ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

-- и наручи глухо ударились оземь.-- К чему таким
прекрасным со-Беседникам, как мы, эта глупая одежда из далекого прошлого?!
И оплечья вскоре легли рядом с наручами.
-- По-Беседуем, девочка-гурхан, восьмирукое чудо Шулмы? Мы ведь не
шулмусы, мы не причиним друг другу вреда, клянусь Двенадцатью и Одним!..--
снятый пояс вместе со мной и Дзюттэ Чэн положил у ног, рядом со Змеей Шэн,
не отрывая цепкого взгляда от Хамиджи-Джамухи, но та не двигалась с места.
Панцирь упал зерцалом вверх, и серые облака смогли прочитать чеканные
слова, пришедшие из восьмивековой старины:
-- Живой, я живые тела крушу; стальной, ты крушишь металл --
И, значит, против своей родни каждый из на восстал!
Сброшенный шлем покатился по земле, а Чэн уже снимал халат, нижнюю
рубаху, оставаясь по пояс обнаженным, вскидывая руки к отшатнувшемуся
небу, и Шулма ахнула, увидев чешуйчатую металлическую кожу правой руки;
увидев латную перчатку, которую теперь можно было снять только вместе с
плотью.
-- Ну?! -- властно крикнул Чэн, опоясываясь заново и опуская руки на рукояти
меня и Дзю.
Носком сапога он подцепил Чинкуэду -- и Змея Шэн, по-прежнему не произнеся
ни слова, полетела к Джамухе (это имя шло ей больше, это имя больше значило
для нас, и я решил звать ее так), которая инстинктивно поймала Тусклую.
-- Не хочешь? -- рассмеялся Чэн, и мы с Обломком расхохотались, вторя ему.--
Гурхан любит доспехи? Гурхан хочет спрятаться в прошлом от будущего?! Ну
что ж...
Невидимая чаша оказалась в левой руке Чэна; запрокидывая непокрытую
голову, он влил в себя ее содержимое и выхватил меня из ножен.
-- Шулма! Твое здоровье!..
-- Мо-о аракчи...-- отозвалась Шулма.-- Асмохат-та!
Безнадежно ударила Змея Шэн -- и промахнулась.
Чэн погрозил Джамухе пальцем и извлек из-за пояса Обломка.
Следующий укус Змеи Шэн встретил я, завертев Чинкуэду в стремительном
танце, пока Обломок крюком своей гарды цеплял оплечье Джамухи.
Рывок -- и хруст кожаных ремней, один из которых лопнул.
Змея Шэн с мастерством отчаяния пыталась обойти меня, прорваться поближе,
и я дал ей насладиться мгновенным счастьем удачи, когда Чинкуэда
проскользнула вплотную ко мне -- попав в неласковые об ятия Дзю.
-- Брось, Дзю! -- крикнул я, гуляя по боковым ремешкам доспеха Джамухи.
-- Бросаю! -- покладисто согласился Обломок, и Змея Шэн полетела в сторону, а
Джамуха кинулась за ней, не замечая, что Дзюттэ снова зацепился за ее
оплечье.
Треск рв Все ждали нас.
Нас ждало горло Джамухи Восьмирукого, асассина-убийцы, горло несчастной
Хамиджи-давини, обуянной кровавым дэвом мести и истины Батин; горло,
открытое для этой истины на острие моего клинка.
Все ждали нас.
Чего ждали мы?
Знали ли мы, что будем делать, когда я шевельнулся в ножнах, грани Обломка
заиграли солнечными зайчиками, а Чэн улыбнулся в лицо будущему хищной
улыбкой пятнистого чауша, медленно начиная расстегивать пряжки доспеха?..
-- По-Беседуем, девочка моя? -- и наручи глухо ударились оземь.-- К чему таким
прекрасным со-Беседникам, как мы, эта глупая одежда из далекого прошлого?!
И оплечья вскоре легли рядом с наручами.
-- По-Беседуем, девочка-гурхан, восьмирукое чудо Шулмы? Мы ведь не
шулмусы, мы не причиним друг другу вреда, клянусь Двенадцатью и Одним!..--
снятый пояс вместе со мной и Дзюттэ Чэн положил у ног, рядом со Змеей Шэн,
не отрывая цепкого взгляда от Хамиджи-Джамухи, но та не двигалась с места.
Панцирь упал зерцалом вверх, и серые облака смогли прочитать чеканные
слова, пришедшие из восьмивековой старины:
-- Живой, я живые тела крушу; стальной, ты крушишь металл --
И, значит, против своей родни каждый из на восстал!
Сброшенный шлем покатился по земле, а Чэн уже снимал халат, нижнюю
рубаху, оставаясь по пояс обнаженным, вскидывая руки к отшатнувшемуся
небу, и Шулма ахнула, увидев чешуйчатую металлическую кожу правой руки;
увидев латную перчатку, которую теперь можно было снять только вместе с
плотью.
-- Ну?! -- властно крикнул Чэн, опоясываясь заново и опуская руки на рукояти
меня и Дзю.
Носком сапога он подцепил Чинкуэду -- и Змея Шэн, по-прежнему не произнеся
ни слова, полетела к Джамухе (это имя шло ей больше, это имя больше значило
для нас, и я решил звать ее так), которая инстинктивно поймала Тусклую.
-- Не хочешь? -- рассмеялся Чэн, и мы с Обломком расхохотались, вторя ему.--
Гурхан любит доспехи? Гурхан хочет спрятаться в прошлом от будущего?! Ну
что ж...
Невидимая чаша оказалась в левой руке Чэна; запрокидывая непокрытую
голову, он влил в себя ее содержимое и выхватил меня из ножен.
-- Шулма! Твое здоровье!..
-- Мо-о аракчи...-- отозвалась Шулма.-- Асмохат-та!
Безнадежно ударила Змея Шэн -- и промахнулась.
Чэн погрозил Джамухе пальцем и извлек из-за пояса Обломка.
Следующий укус Змеи Шэн встретил я, завертев Чинкуэду в стремительном
танце, пока Обломок крюком своей гарды цеплял оплечье Джамухи.
Рывок -- и хруст кожаных ремней, один из которых лопнул.
Змея Шэн с мастерством отчаяния пыталась обойти меня, прорваться поближе,
и я дал ей насладиться мгновенным счастьем удачи, когда Чинкуэда
проскользнула вплотную ко мне -- попав в неласковые об ятия Дзю.
-- Брось, Дзю! -- крикнул я, гуляя по боковым ремешкам доспеха Джамухи.
-- Бросаю! -- покладисто согласился Обломок, и Змея Шэн полетела в сторону, а
Джамуха кинулась за ней, не замечая, что Дзюттэ снова зацепился за ее
оплечье.
Треск рвущейснула по набегавшим степнякам.
И Шулма остановилась, сбиваясь в кучу.
Коблан и Фальгрим молча расступились, давая проход, когда ко Мне-Чэну
направился спешившийся воин, тысячник тумена Джангар-багатур.
-- Я -- Джангар-несчастный,-- сказал он, не поднимая глаз,глава опозоренных.
Прикажи умереть, Асмохат-та!
Он упал на колени, и я не успел опомниться, как Джангар поцеловал край моих
ножен.
-- Восемьсот лет тому назад,-- задумчиво протянул Обломок, глядя сверху вниз
на коленопреклоненного Джангара,-- все было совсем не так. Да. Совсем не
так... Интересно все-таки: это конец или опять начало?
-- Не знаю,-- глухо ответил Я-Чэн.-- Не знаю.
-- И я не знаю,-- легко согласился Обломок.
Он подумал и добавил:
-- И знать не хочу.
* * *
Э П И Л О Г
Дрожащий
Луч
Играет,
Упав из-за плеча,
Голубоватой сталью
На
Острие
Меча.
(А. Белый)
1
Когда Дауд Абу-Салим, эмир Кабирский, бывал не в духе -- а в последние годы
эмир Дауд бывал не в духе чуть ли не через день -- он старался уехать в
загородный дом семьи Абу-Салим, где уединялся в зале Посвящения и долго
бродил из угла в угол, хмуро глядя в пол, покрытый цветными мозаичными
плитками.
Вот и сейчас эмир Дауд мерял зал Посвящения тяжелыми шагами, а золотые
курильницы в виде мифических чудовищ со скорбными рубиновыми глазами
наблюдали из углов за владыкой Кабира -- грузным мужчиной с седыми
вислыми усами и горбатым носом хищной птицы, мужчиной, чья прежняя
обманчивая медлительность теперь все больше переставала быть обманчивой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142