ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ибо самую-то суть действительного положения вещей знал только я. И никто другой. И этим я обязан тебе, царь.
— Если такова твоя мечта, я пожалую тебе одно из своих имений и возведу в княжеское достоинство.
— Нет, царь, это не мечта. Это нечто большее. Я глубоко тебе признателен, но я не хочу становиться князем. Пожалуйста, отпусти меня.
— Но при чем тут Гнел? У тебя свое место, у него свое. Чем он тебе мешает?
— Он твоя вера, царь. Твое второе «я». К тому же более совершенное, нежели ты сам.
— Но я не люблю его, Драстамат. Даже боюсь. Ты скажешь, что же вас в таком случае связывает?
— Он не существует как человек, царь. Ты любишь В нем частицу себя. Свои мысли и мечты. Лучшую свою половину. Себя, свободного от слабостей.
Царь понял, что Драстамат не из тех, кого можно уговорить, уломать, заставить. Отныне ему нечего было делать во дворце, потому что то, к чему он стремился, другой исполнял лучше. Ревностью тут и не пахло, просто он считал, что его присутствие утратило смысл.
— Ступай, сенекапет, — с грустью и волнением сказал царь. — Я тебя отпускаю.
— Благодарствуй, царь. Я знал, ты поймешь меня.
— Но я привык к тебе... Без тебя мне будет очень уж одиноко...
Драстамат преклонил колени и поцеловал царю руку. Царь поднял его с колен, прижал к груди и заметил, что глаза сенекапета увлажнились. Впервые за столько лет, да и то в последнюю минуту, в минуту расставания, он видел лицо верного своего сенекапета, своего любимого Драстамата изменившимся.
— Я приду к тебе, когда понадоблюсь.
— Хорошо, — сказал царь. — Я дам тебе знать.
— Не нужно, царь. Я приду сам.
Драстамат не допустил, чтобы царь занимался его особой слишком много. Поклонился и вышел из тронного зала. Царь проводил его.Стоя в дверях приемной, царь смотрел, как великан Драстамат удаляется по длинному, полутемному, иссеченному тенями коридору. Широкими и неторопливыми шагами, статный, ладный, с холодным и безжизненным взглядом — снова холодным, снова безжизненным. Вот-вот он достигнет мраморной лестницы, свернет за угол и скроется с глаз.
— Сенекапет! — окликнул царь.
Драстамат остановился в дальнем конце коридора, обернулся и посмотрел на господина.
— Ну, так что же случилось, что произошло, что ты уразумел, Драстамат?
— Ты остался в одиночестве, царь, — по-прежнему бесстрастно и ровно сообщил сенекапет последнюю свою весть. И чтобы избежать любой недосказанности и неясности, он уточнил: — Твой слуга тоже тебя покинул.
Глава двадцатая
Кто такой Торос? Что он за человек, этот Торос, с чего ему быть предметом всеобщего внимания? Покуда не столкнешься с ним лоб в лоб, его и не приметишь. Окажись рядом с ним хоть кто-нибудь, он исчезнет, сольется с домами и деревьями. Пропадает по ночам? Вот и хорошо, вам-то что? Какой он ни замухрышка, а все ж таки мужик, есть у него, наверно, свои мужские дела. И ведь с какими глубокомысленными лицами обступили его у границы Аршакавана друзья-приятели, с какой страстью, как зло и ревниво выспрашивают. Да потрать они малую толику этого напора на строительство города, подумал один из очевидцев, Гнел, Ар-шакаван давно бы стал на ноги.
Гнела, выделявшегося среди аршакаванцев поистине неуемным рвением, назначили одним из десяти помощников градоправителя Вараза Гнуни. Вараз Гнуни ужасно любил свою должность и чванился ею. Всю жизнь он добивался не столько богатства, сколько должности. Родись он от матери-служанки и отца-слуги, непременно бы выбился в начальники над прислугой, иначе он не мыслил самого себя. Но ничуть не меньше Вараз Гнуни любил, когда его обязанности выполняли другие. И с неизменной готовностью препоручал эти. свои обязанности помощнику. И помощник брался за них с жадностью и твердым намерением никогда уже не отдавать взятого.
Гнел стал душой Аршакавана. Не знал ни сна, ни роздыха. Раньше всех просыпался и позже всех ложился. Где бы что ни строилось, он тут как тут. Где бы ни вспыхнула ссора, он полюбовно ее уладит и восстановит справедливость. Гнел незамедлительно появлялся везде, где требовалось навести порядок. Поразительным образом чуял, когда и кому нужен. Распределял полученное из дворца продовольствие, следил за соблюдением в городе законов, заботился о его охране. Руководил строительными работами — и не только руководил, но и сам в поте лица ворочал камни. И потому ставшая всеобщей неприязнь к нему немного смягчалась.
Вот он проезжает на белом коне по улице, его жесткие и прямые волосы спадают на лоб, в руке у него плетка, которой он, едва возникает нужда, беспощадно охаживает шалопаев и лодырей, включая даже тех, кто нерадиво работает на строительстве не общественных сооружений, а собственного жилья. Он мог ворваться посреди ночи в чью-нибудь хижину, пинком разбудить хозяина и, угрожая высечь, заставить все семейство — от мала до велика — отправиться в кромешной тьме доканчивать дом: «Для себя ведь строите, лентяи!» Впоследствии он зачастую наведывался, по обыкновению верхом, проверить, как идут дела, иной раз и подсоблял, впрягался в самую тяжелую работу и только на заре позволял коротенькую передышку.
— Где тебя носит по ночам? — знай наседали на Тороса. — Не ровен час что случится. Кто будет отвечать? Кого возьмут за грудки?
— Нас, нас! — задыхались они от переизбытка самоотверженности.
Гнела поразила злость, с какой эти люди выражали свою аботливость. Того гляди в клочки беднягу растерзают — и се от любви.Когда нападки окружающих мало-помалу ужесточились, орос внезапно присел на корточки, замер на миг в непо-
движности, затем подобрал с земли два-три камушка и стал перекидывать с ладони на ладонь.Приятели разом замолчали и с недоумением уставились на него. А немного погодя напустились с еще большим остервенением. Они, мол, в ответе за него и не могут спокойно спать, пока он шатается невесть где, а будь, мол, Торос на их месте, вел бы себя точно так же, потому как он вроде них — честный человек и хороший товарищ.
Торос попытался было отыскать лазейку и улизнуть, но его схватили, сызнова обступили со всех сторон и давай доказывать, какой он добряк и до чего внимателен к товарищам.
— Где тебя носит по ночам? — неожиданно вырвалось у Гнела.— Почему не отвечаешь?
Заметив того из десяти помощников градоправителя, которого все боялись, толпа расступилась, а Торос нехотя поднялся. Посмотрел на Гнела, выпятил нижнюю губу и прищурился, явно заставляя повторить вопрос.
— Где ты таскаешься по ночам? — вместо того чтобы вспылить — видали, дескать, мы таких тугодумов, будет дурака валять! — Гнел и впрямь повторил вопрос, потому что это занимало уже и его.
— Сплю,— не выдержал Торос; нижняя губа вовсе не выпячивалась, прищуренные глаза широко раскрылись, и он с вызовом добавил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124