ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


 

Но напрасно о
ни прислушивались. Звуки, только что усилившиеся настолько, что можно бы
ло разобрать слова, стали снова ослабевать и дрожать, словно уносимые ду
новением ветра. Губы сагамора сомкнулись, и он замолк. Делавары, поняв, что
друг их не в состоянии победить силой воли свои чувства, перестали присл
ушиваться и с врожденной деликатностью обратили свое внимание на погре
бение девушки-чужестранки.
Один из старейших вождей сделал знак женщинам, стоявшим вокруг Коры. Дев
ушки подняли носилки с телом Коры на плечи и пошли медленным, размеренны
м шагом с новой жалобной песней, восхвалявшей покойную. Гамут, все время в
нимательно следивший за обрядом, теперь наклонился к отцу девушки, наход
ившемуся почти в бессознательном состоянии, и шепнул ему:
Ц Они несут останки твоей дочери. Не пойти ли нам за ними и присмотреть, ч
тобы ее похоронили по-христиански?
Мунро вздрогнул. Бросив вокруг себя тревожный взгляд, он встал и пошел за
скромной процессией. Друзья окружили его с выражением горя, которое было
слишком сильно для того, чтобы назвать его просто сочувствием. Даже моло
дой француз, глубоко взволнованный ранней, печальной кончиной такой кра
сивой девушки, принял участие в процессии. Но, когда последняя женщина пл
емени присоединилась к траурному шествию, мужчины-ленапы сомкнули снов
а свой круг перед Ункасом, как прежде безмолвные, торжественные и неподв
ижные.
Место, выбранное для могилы Коры, оказалось небольшим холмом, на котором
росла группа молодых сосен, бросавших унылую тень на землю. Дойдя до этог
о места, девушки положили свою ношу на землю и стали скромно ждать какого-
нибудь знака со стороны близких Коры, что они удовлетворены совершенным
обрядом. Тогда разведчик, один только знакомый с их обычаями, сказал на яз
ыке делаваров:
Ц Дочери мои хорошо поступили: белые люди благодарят их.
Девушки, обрадованные похвалой, положили тело в гроб, искусно сделанный
из березовой коры, и затем опустили его в мрачное, последнее жилище. Так же
просто и безмолвно они засыпали могилу, прикрыв свежую землю листьями и
цветами. Но, когда добрые создания закончили свое печальное дело, они ост
ановились, показывая этим, что не знают, как им следует поступить дальше. Р
азведчик снова обратился к ним.
Ц Вы, молодые женщины, достаточно сделали, Ц сказал он, Ц душа бледноли
цего не требует ни пищи, ни одежды… Я вижу, Ц прибавил он, выглянув на Дави
да, который открывал свою книгу, видимо приготовляясь запеть какую-нибу
дь священную песнь, Ц что тот, кто лучше меля знает христианские обычаи,
собирается заговорить.
Женщины скромно отошли в сторону и из главных действующих лиц превратил
ись в покорных, внимательных зрителей происходившей перед ними сцены. Вс
е время, пока Давид изливал свои набожные чувства, у них не вырвалось ни од
ного жеста удивления, ни одного нетерпеливого взгляда. Они слушали, как б
удто понимая значение чуждых им слов и чувство глубокой печали, которое
должны были выражать эти слова.
Взволнованный только что происшедшей сценой и своими собственными чув
ствами, учитель пения превзошел самого себя. Он закончил свой гимн, как и н
ачал, среди глубокого, торжественного безмолвия.
Когда последние звуки гимна достигли слуха присутствующих, боязливые в
згляды украдкой устремились на отца покойной, и тихий, сдержанный шепот
пробежал среди рядов собравшихся. Мунро обнажил свою седую кудрявую гол
ову и окинул взглядом окружавшую его толпу робких, тихих женщин. Потом да
л знак рукой разведчику, чтобы тот слушал его, и проговорил:
Ц Скажите этим добрым женщинам, что убитый горем старик благодарит их…

Голова Мунро снова упала на грудь, и он уже начал погружаться в то состоян
ие оцепенения, из которого его вывела предыдущая сцена, когда молодой фр
анцуз, о котором упоминалось раньше, решился слегка дотронуться до его л
октя. Когда ему удалось обратить на себя внимание погруженного в печаль
старика, он указал ему на группу молодых индейцев, несших легкие, плотно з
акрытые носилки, а затем поднял руку вверх, показывая на солнце. Ц Я пони
маю вас, сэр, Ц проговорил Мунро с напускной твердостью, Ц я понимаю вас.
Это воля неба, и я покоряюсь ей… Кора, дитя мое! Если бы молитвы убитого гор
ем отца могли иметь какое-либо значение для тебя, как счастлива была бы ты
теперь!.. Идемте, джентльмены, Ц прибавил он, оглядываясь вокруг с величе
ственным видом, хотя страдания, искажавшие его измученное лицо, были сли
шком велики, чтобы он мог скрыть их. Ц Наш долг выполнен, идемте отсюда.
Хейворд повиновался приказанию, заставившему его удалиться от места, гд
е он чувствовал, что каждое мгновение может потерять самообладание. Пока
его спутники садились на лошадей, он успел пожать руку разведчику и повт
орить уговор встретиться с ним в рядах британской армии. Потом он вскочи
л в седло и, пришпорив коня, подъехал к носилкам, откуда доносились тихие,
подавленные рыдания Алисы Ц единственный признак ее присутствия.
Таким образом, все белые люди, за исключением Соколиного Глаза, Ц Мунро с
опущенной на грудь головой, Хейворд и Давид, ехавшие в грустном молчании
в сопровождении адъютанта Монкальма и его свиты, Ц проехали перед дела
варами и вскоре исчезли в густом лесу.
Но делавары не забыли тех, с которыми их связало общее горе. Многие годы сп
устя в их племени все еще ходила легенда о белой девушке и молодом воине-м
огиканине. Через разведчика они узнали впоследствии, что Седая Голова вс
коре умер, а Щедрая Рука отвез его белокурую дочь далеко в селение бледно
лицых, где она наконец перестала лить слезы, и лицо ее снова начало озарят
ься улыбкой. Но это события уже позднейших лет. А пока Соколиный Глаз верн
улся к месту, куда его влекло с неотразимой силой. Он поспел как раз воврем
я, чтобы бросить прощальный взгляд на Ункаса, которого делавары уже обле
кли в его последнюю одежду из звериных шкур. Индейцы остановились, чтобы
дать разведчику возможность бросить долгий любящий взгляд на черты усо
пшего; потом тело Ункаса завернули, с тем чтобы уже никогда не открывать. В
ыступила процессия, похожая на первую, и все племя собралось вокруг врем
енной могилы вождя Ц временной, так как впоследствии его останки должны
были покоиться среди останков его соплеменников.
Делавары шли к могиле Ункаса. Вокруг новой могилы были те же серьезные, оп
ечаленные лица, царило то же гробовое молчание, наблюдалось то же почтит
ельное уважение, как и у могилы Коры. Тело покойного было помещено в сидяч
ем положении, в позе, выражавшей покой, лицом к восходящему солнцу; вблизи
него были положены орудия войны и охоты. Могилу зарыли и приняли меры, что
бы защитить ее от нападения диких зверей.
Погребение было окончено, и все присутствующие обратились к следующей ч
асти обряда.
Чингачгук снова стал предметом общего внимания. Он еще ничего не говорил
, а между тем все ожидали услышать что-нибудь поучительное от такого мудр
ого воина. Сознавая желание народа, суровый, сдержанный воин поднял голо
ву и открыл лицо, до тех пор скрытое в складках одежды, и твердым взглядом
обвел всех присутствующих. Его крепко сжатые, выразительные губы раскры
лись, и в первый раз за всю долгую церемонию голос его прозвучал так, что б
ыл слышен всем.
Ц Зачем печалятся мои братья? Ц сказал он, смотря на скорбные, угрюмые л
ица окружавших его воинов. Ц О чем плачут мои дочери? О том, что молодой че
ловек пошел на счастливые поля охоты, что вождь с честью прожил время сво
ей жизни? Он был добр, он был справедлив, он был храбр. Кто может отрицать эт
о? Маниту нуждается в таком воине, и он призвал его. Что же касается меня, сы
на и отца Ункаса, то я Ц лишенная хвои сосна на просеке бледнолицых. Род м
ой удалился и от берегов Соленого Озера и от делаварских гор. Но кто может
сказать, что змей племени позабыл свою мудрость! Я одинок…
Ц Нет, нет! Ц крикнул Соколиный Глаз. Он все время пристальным взглядом
смотрел на строгие, словно застывшие черты своего друга, сохраняя самооб
ладание, но тут не выдержал. Ц Нет, сагамор, ты не одинок! Мы, может быть, раз
личны по цвету кожи, но нам суждено идти по одному пути. У меня нет родных и
Ц я могу сказать, как и ты, Ц нет своего народа. Ункас был твой сын, красно
кожий по природе, и, может быть, ближе тебе по крови, но, если я когда-нибудь
забуду юношу, который так часто сражался в битвах бок о бок со мной и споко
йно спал рядом в часы отдыха, пусть тот, кто создал всех нас, какого бы цвет
а мы ни были, забудет меня! Мальчик покинул нас, но ты не одинок сагамор!
Чингачгук схватил руку разведчика, в горячем порыве протянутую над свеж
ей могилой Ункаса, и в этой дружеской позе два мужественных и неустрашим
ых воина склонили голову. Горячие слезы капали на землю, орошая могилу Ун
каса, словно капли падающего дождя.
Среди тишины, вызванной таким взрывом чувств двух самых знаменитых воин
ов этой страны, Таменунд возвысил свой голос.
Ц Довольно! Ц сказал он. Ц Ступайте, дети ленапов, гнев Маниту еще не ис
сяк! Зачем оставаться Таменунду? Бледнолицые Ц хозяева земли, а день кра
снокожих еще не настал. Мой день был слишком долог. В утро моей жизни я вид
ел сынов Унамис счастливыми и сильными, а теперь, на склоне моих дней, дожи
л до того, что видел смерть последнего воина из мудрого племени могикан!



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57

загрузка...