ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

- Чингачгук, - прибавил он на языке делаваров, - брат мой, мы с тобой вместе бились в последний раз… Теперь макуас будет торжествовать при мысли о смерти мудрого могиканина и его бледнолицого друга, чьи глаза видят ночью так же, как и днем.
- Пусть жены мингов плачут над своими убитыми! - с непоколебимой твердостью и гордостью ответил индеец. - Великий Змей могикан свернул свои кольца в их вигвамах, отравил их победные клики плачем и стонами детей, отцы которых не вернулись домой. С тех пор как растаял последний снег, одиннадцать воинов уснули навеки вдали от могил своих праотцев, и никто не скажет, где они пали, после того как язык Чингачгука замолкнет навеки. Пусть обнажатся острые ножи макуасов, пусть взовьются в воздух их самые быстрые томагавки, потому что величайший враг мингов попался в их руки… Ункас, последний побег благородного дерева, позови этих трусов, прикажи им поторопиться.
- Они отыскивают своего умершего соплеменника там, среди рыб, - ответил тихий, мягкий голос молодого вождя. - Гуроны плывут вместе со скользкими угрями. Как спелые плоды, падают они с ветвей деревьев, а могикане смеются.
- Ого! - пробормотал Соколиный Глаз, который с глубоким вниманием слушал речь туземцев. - Пожалуй, их насмешки ускорят месть макуасов. Но я белый, без примеси индейской крови, а потому мне подобает умереть смертью белого, то есть без брани на устах и без горечи в сердце.
- Да зачем же умирать? - произнесла Кора, отступая от скалы, к которой ее приковало чувство ужаса. - Путь открыт со всех сторон. Бегите в лес и просите бога помочь вам. Идите, храбрые люди, мы и так уж слишком многим обязаны вами не должны заставлять вас делить с нами несчастье.
- Плохо вы, леди, знаете хитрых ирокезов, если думаете, что они не отрезали все пути к отступлению в лес, - ответил Соколиный Глаз и тотчас же простодушно прибавил:
- Конечно, если бы мы пустились вплавь вниз по реке, течение скоро унесло бы нас на расстояние, не доступное ни для их выстрелов, ни для звуков их голосов.
- Попытайтесь же спастись вплавь! Зачем оставаться здесь и увеличивать число жертв! - в порыве великодушия сказала Кора.
- Зачем? - повторил разведчик, гордо оглядываясь кругом. - Затем, что человеку лучше умереть со спокойной совестью, чем до конца жизни мучиться раскаянием. Что скажем мы Мунро, когда он спросит нас, где мы оставили его дочерей?
- Подите к нему и скажите, что вы пришли за помощью для них, - сказала Кора и подошла к разведчику. - Скажите, что гуроны ведут его дочерей к северным пустыням, но что их можно еще спасти, если поторопиться. Если же, несмотря на все это, господу будет угодно, чтобы помощь опоздала, принесите отцу… - голос Коры задрожал, и она с трудом подавила слезы, - наше благословение, последние молитвы, привет, полный любви…
По суровому, обветренному лицу разведчика пробежала судорога, и, когда Кора замолчала, он оперся подбородком на руку, как бы в глубоком раздумье над ее словами.
- В этих речах есть некоторая доля смысла, - сорвалось наконец с его дрожащих губ. - Чингачгук, Ункас! Слышите вы, что говорит черноглазая девушка?
И он заговорил со своими товарищами на делаварском наречии. Хотя речь разведчика текла медленно, спокойно, в его тоне звучала твердая решимость. Старший могиканин слушал в глубоком молчании и, по-видимому, взвешивал слова своего товарища, точно осознавая их огромное значение. После минутного колебания Чингачгук в знак согласия махнул рукой и сказал по-английски «хорошо» с такой выразительностью, которая свойственна только голосу индейцев. Потом, засунув за пояс свой нож и томагавк, воин медленно подошел к краю скалы, наименее заметному с берегов реки. Тут он постоял мгновение, многозначительно указал на лес внизу, произнес несколько слов на своем языке, точно определяя намеченный им путь, бросился в воду, нырнул и скрылся из глаз наблюдателей.
Разведчик немного задержался, чтобы сказать несколько слов Коре, которая с облегчением вздохнула, увидев, как подействовали ее слова.
- Иногда в юной душе проявляется такая же мудрость, как и в старой, - сказал он. - Если вас уведут в леса, то есть тех из вас, кого временно пощадят, заламывайте по пути ветки кустов и деревьев и старайтесь двигаться так, чтобы оставался широкий след. Тогда, поверьте, найдется друг, который не покинет вас, хотя бы ему пришлось идти за вами на край света!
Он ласково пожал руку Коре, поднял ружье, печально посмотрел на него, снова осторожно положил свой «оленебой» на камень, наконец спустился к тому месту реки, где исчез Чингачгук. Соколиный Глаз на мгновение повис на скале, озабоченно оглянулся и с горечью произнес:
- Если бы у меня остался порох, не было бы такого несчастья и позора! Наконец он разжал руки и очутился в воде; струи сомкнулись над его головой, и он скрылся.
Теперь взоры оставшихся обратились к Ункасу, который неподвижно стоял, прислонясь к утесу. Кора сказала ему:
- Враг не заметил наших друзей, и они теперь, вероятно, уже в безопасности. Не пора ли и вам последовать за ними?
- Ункас останется, - спокойно по-английски ответил молодой могиканин.
- Это только сделает наш плен еще тяжелее и уменьшит для нас возможность спасения, - произнесла Кора. - Идите, великодушный юноша, - продолжала она, опуская глаза под взглядом могиканина и смутно угадывая свою власть над ним. - Идите к моему отцу, как я уже говорила другим, и будьте самым верным из моих гонцов. Скажите ему, чтобы он дал вам денег для выкупа его дочерей из неволи. Идите! Я желаю этого! Я прошу вас идти!
Спокойное выражение лица молодого вождя стало грустным, но он перестал колебаться. Неслышными шагами Ункас пересек скалистую площадку и скользнул в бурный поток. Почти не дыша, смотрели на реку оставшиеся, пока его голова не показалась над водой довольно далеко от островка. Набрав воздуха, Ункас снова скрылся под водой.
Этот быстрый и, по-видимому, удачный маневр трех жителей лесов занял всего несколько минут. Посмотрев в последний раз вслед Ункасу, Кора повернулась к Хейворду и произнесла дрожащими губами:
- Я слыхала, что вы тоже славитесь искусством плавать. Итак, за ними!
Последуйте благоразумному примеру этих простосердечных людей!
- А разве Кора Мунро требует именно такого доказательства верности от своего защитника? - с печальной - улыбкой ответил Дункан, и в его тоне прозвучала горечь.
- Теперь не время спорить, - ответила девушка. - Настал момент, когда долг каждого - проявить себя лучшим образом. Здесь от вас не будет пользы, но ваша драгоценная жизнь может быть спасена для других, более близких друзей.
Дункан не ответил, а только посмотрел на прелестную Алису, которая с детской беспомощностью прижималась к его руке.
- Подумайте, - продолжала Кора после короткого молчания, во время которого она, видимо, изо всех сил старалась заглушить в себе боль, еще более острую, чем страх, - ведь смерть - самое худшее, что может ждать нас, а смерти никто не минует.
- Бывают несчастия хуже смерти, - резко, как бы досадуя на ее настойчивость, ответил Дункан, - но человек, готовый умереть ради вас, может отвратить их.
Кора перестала уговаривать его и, закрыв лицо шалью, увлекла почти потерявшую сознание Алису в глубину второй пещеры.
Глава 9
Будь весела, моя любовь,
Не бойся.
Улыбкой светлой тучи прогони ты,
Что омрачили нежное чело.
«Смерть Агриппины»
Шум и волнение боя, точно по волшебству, сменились тишиной, и возбужденному воображению Хейворда все это показалось каким-то страшным бредом. То, что произошло, глубоко запечатлелось в его памяти, а между тем он с трудом мог уверить себя в действительности недавних событий. Не зная, какая судьба постигла людей, вверившихся быстрому потоку, Дункан внимательно прислушивался, ожидая каких-нибудь сигналов или звуков тревоги, по которым он мог бы узнать, удался ли рискованный побег. Но напрасно напрягал он свое внимание: ничто не говорило о судьбе этих смелых людей. В этот миг горестного сомнения Дункан забыл о необходимости прятаться за скалу, к чему совсем недавно надо было прибегать для безопасности. Однако каждая попытка обнаружить хотя бы малейший намек на приближение врагов была такой же бесплодной, как и поиски уплывших друзей. Казалось, все живое снова покинуло лесистые берега реки. Ястреб-рыболов, наблюдавший за боем издали, сидя на верхних сучках сухой сосны, теперь слетел со своего высокого насеста и, описывая широкие круги, парил над добычей. Сойка, крикливый голос которой был заглушен диким воем индейцев, снова оглашала воздух нестройными криками, точно считая, что к ней вернулось владычество над лесной глушью. Эти звуки воскресили в Дункане слабое мерцание надежды; он собрался с силами к предстоящей борьбе, и в нем ожила уверенность в победе.
- Гуронов не видно, - сказал он Давиду, который все еще не оправился от удара, ошеломившего его. - Спрячемся в пещеру. В остальном да будет воля провидения!
- Помнится, я вместе с двумя прелестными девушками воссылал всевышнему славословия и благодарения, - в полубессознательном состоянии заговорил Давид, - но меня постигла жестокая… впрочем, справедливая кара за мои грехи. Я как бы заснул, но это был ненастоящий сон. Резкие, нестройные звуки сражения раздирали мой слух. Это был хаос. Казалось, наступил конец света и природа забыла о гармонии.
- Бедный малый! Вы действительно были на волосок от смерти. Но встаньте, идите за мной. Я отведу вас в такое место, где вы не услышите других звуков, кроме псалмопений.
- В шуме водопада звучит мелодия, и журчание вод сладко, - сказал Давид, прижав руку к своей полной смятения голове. - Только не звучат ли в воздухе взвизгивания и такие вопли, что кажется, будто души осужденных…
- Нет-нет, - нетерпеливо прервал его Хейворд, - крики смолкли. Все тихо и спокойно, кроме воды… Итак, идите туда, где вы можете спокойно распевать песни, которые вы так любите.
Давид печально улыбнулся, но при упоминании о его любимом деле на лице псалмопевца мелькнул луч удовольствия.
Без колебаний позволил он отвести себя в пещеру, надеясь там успокоить мелодией свой измученный слух. Опираясь на руку Дункана, Гамут пошел к сестрам, а Дункан схватил охапку сассафраса, завалил ароматными ветвями вход в пещеру и замаскировал его. Позади этой хрупкой преграды он повесил брошенные лесными жителями одеяла; таким образом, во внутреннюю пещеру не мог проникнуть свет, во внешнюю же вливался легкий отблеск из узкого ущелья, по которому один рукав реки мчался вперед, чтобы там, ниже по течению, слиться с другим водяным потоком.
- Мне не по душе правило туземцев, которое принуждает их покориться несчастью без борьбы, - сказал Дункан, продолжая укладывать ветви. - Наше правило: «Пока не иссякла жизнь - не исчезла надежда» - гораздо утешительнее и более отвечает характеру воина. Вас, Кора, я не стану утешать, у вас достаточно мужества. Но не можете ли вы осушить слезы бедняжки, которая, дрожа, прижимается к вашей груди?
- Я стала спокойнее, Дункан, - ответила Алиса, отстраняясь от сестры и стараясь, несмотря на слезы, казаться твердой, - гораздо спокойнее. Конечно, здесь, в этой закрытой пещере, мы в безопасности: нас не найдут, нам не сделают зла, и мы можем надеяться на помощь смелых людей, которые ради нас уже подвергались страшным опасностям.
- Вот теперь и наша кроткая Алиса говорит, как подобает дочери Мунро, - сказал Хейворд и, подходя к внешнему входу в пещеру, остановился, чтобы пожать ей руку. - Имея перед собой два таких образца мужества, позор быть трусом.
Дункан сел посредине пещеры и судорожно сжал уцелевший пистолет; суровые глаза майора говорили о его мрачном отчаянии.
- Если сюда и придут гуроны, они займут эту позицию не так-то просто, - пробормотал он и, прислонив голову к скале, стал терпеливо ждать дальнейших событий, не спуская взгляда со входа в грот.
Когда замолк звук его голоса, наступила продолжительная, глубокая, почти мертвая тишина. Свежий утренний воздух проникал в пещеру. Минута проходила за минутой, ничто не нарушало покоя; в душе ожидавших помощи зародилось чувство надежды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...