ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

Будь на вас военные сапоги, можно было бы, пожалуй, опасаться; но в обуви из оленьей кожи, изготовленной как следует, человек может спокойно отправляться в горы… Подтолкни пирогу поближе, Ункас: здесь на песке следы очень заметны… Тише, мальчик, тише! Она не должна прикасаться к берегу, а не то негодяи узнают, каким путем мы ушли отсюда. Юноша, осторожно подъехал к берегу. Разведчик перекинул на корму доску, оставшуюся от развалин крепости, и жестом пригласил офицеров в пирогу. После этого все снова было тщательно приведено в прежний беспорядок. Соколиному Глазу удалось добраться до пироги, не оставив после себя следов. Хейворд молчал, пока индейцы, осторожно гребя веслами, не отплыли на некоторое расстояние от крепости под широкую темную тень, падавшую с гор на зеркальную гладь озера.
- К чему этот тайный поспешный отъезд? - спросил он наконец.
- Если бы кровь онайды могла оставить след на воде, по которой мы плывем, то вам сразу стало бы ясно, почему мы это делаем, - ответил разведчик. - Разве вы забыли, кого убил Ункас?
- Конечно, нет. Но ведь вы говорили, что он один, а мертвецов нечего опасаться.
- Да, он был один в своем дьявольском деле! Но индейцу редко приходится опасаться, что его кровь прольется без того, чтобы вскоре не раздался предсмертный крик кого-либо из его врагов.
- Но наше присутствие, авторитет полковника Мунро, я думаю, послужат достаточной защитой от гнева наших же союзников, особенно в том случае, если индеец ценит свою жизнь. Надеюсь, из-за такого пустяка вы нисколько не изменили намеченный маршрут?
- Неужто вы думаете, что пуля этого негодяя свернула бы в сторону, окажись на ее пути хоть сам король? - упрямо возразил разведчик. - Почему же этот великий француз не помешал гуронам напасть на нашу колонну, если уж так сильно, по-вашему, влияние белых на индейцев?
Ответ Хейворда был прерван стоном Мунро. Помолчав немного, Хейворд сказал:
- Только бог рассудит этот поступок Монкальма.
- Вот-вот. Теперь-то в ваших словах есть смысл, так как вы исходите из религии и честности. Одно дело - направить полк своих солдат утихомирить стычку между индейцами и пленниками, а совсем другое дело - задабривать гнев дикаря, чтобы он забыл свой нож и ружье, называя его своим сыном. Нетнет! - продолжал разведчик, оглядываясь на скрытые в тумане стены форта Уильям-Генри, и, рассмеявшись своим тихим искренним смехом, сказал:
- Нас разделяет теперь вода. И если только эти черти не подружатся с рыбами и не узнают от них, кто ранним утром проплыл по озеру, мы пройдем весь Хорикэн, прежде чем они сообразят, каким путем догонять нас.
- Враги впереди и враги сзади. По-видимому, наше путешествие будет полно опасностей.
- Опасностей? - спокойно повторил Соколиный Глаз. - Нет, оно будет не так уж опасно. Тонкий слух и острое зрение помогут нам перегнать негодяев на несколько часов, а если придется прибегнуть к ружью, то, по крайней мере, трое из нас умеют управляться с ним так же хорошо, как любой из тех, кого вы можете встретить в этих местах. Нет-нет, об опасности нечего говорить, но, вероятно, придется идти форсированным маршем, как сказали бы вы. Может быть, случится нападение, стычки или иное развлечение в этом роде, но укрыться будет везде, удобно, и боевые припасы у нас в изобилии.
Возможно, что понятия Хейворда об опасности несколько отличались от понятий разведчика. Вместо того чтобы ответить охотнику, он сидел молча, пока пирога скользила по воде. На рассвете они приплыли к протокам озера и стали быстро и осторожно пробираться среди бесчисленных островков. Чингачгук положил свое весло. Ункас и разведчик вели легкое судно по запутанным, извилистым протокам, где каждый лишний фут, сделанный ими, мог приблизить их к какой-нибудь опасности.
Внимательный взгляд сагамора переходил с островка на островок, с одной заросли на другую; когда же перед ним расстилался водный простор, то его острый взгляд устремлялся вдоль обнаженных скал и грозных лесов, нахмурившихся над узкими протоками.
Хейворд, заинтересованный красотой места и в то же время испытывавший тревогу, внимательно следил за всем и только подумал, что тревога его не имеет достаточных оснований, как весла перестали двигаться по сигналу, данному сагамором.
- У-у-ух! - вскрикнул вдруг Ункас почти в то же мгновение, как легкий удар его отца по борту пироги предупредил о приближении опасности.
- Что такое? - спросил разведчик. - Озеро так гладко, словно ветры никогда не дули, и я могу видеть на целые мили вперед. И только черная голова чомги вынырнула из воды…
Индеец поднял весло и указал в ту сторону, куда был устремлен его пристальный взгляд.
Дункан взглянул в том же направлении. В нескольких десятках футов от лодки лежал один из низких лесистых островков; он казался таким спокойным и мирным, как будто его уединения никогда не нарушал человек.
- Я ничего не вижу, - сказал он, - кроме суши и воды.
Очень красивый вид…
- Тсс! - перебил его разведчик. - Да, сагамор, у тебя есть разумная причина для каждого поступка. Это только тень, но она неестественна… Видите, майор, как бы полоску тумана над островом?
- Это испарения, поднимающиеся над водой.
- Это ясно и ребенку. А вот что за темная полоса окаймляет туман снизу? Ее можно проследить до чащи орешника.
Она идет от костра, но уже потухающего.
- Ну так подъедем к этому месту и разрешим наши сомнения, - сказал нетерпеливый Дункан. - Людей, должно быть, немного, если они могут уместиться на таком клочке земли.
- Если вы будете судить о хитрости индейцев по правилам, отысканным в книгах, то это приведет вас к ошибкам, если не к смерти, - возразил Соколиный Глаз, осматривая приметы местности с присущей ему проницательностью. - Если мне дозволено будет говорить, то я сказал бы, что нам остается на выбор: либо вернуться и отказаться от мысли преследовать гуронов…
- Никогда! - вскрикнул Хейворд слишком громким голосом при данных обстоятельствах.
- Ну-ну, - продолжал Соколиный Глаз, делая поспешный жест, чтобы остановить порыв нетерпения молодого человека, - я и сам того же мнения, но полагал, что я должен был сказать все. Значит, мы должны плыть дальше и, если в протоках находятся индейцы или французы, повернуть пирогу и пробиться между теми нависшими скалами. Правду ли я говорю, сагамор? Индеец вместо ответа опустил весло в воду и быстрее погнал пирогу. Так как он управлял ее ходом, то это движение ясно выражало его решение. Все сильно налегли на весла и через несколько минут доплыли до места, откуда перед ними открывался весь северный берег острова, скрытый до тех пор.
- Вот они, - прошептал разведчик, - две лодки и дым. Негодяи еще не разглядели нас благодаря туману, а не то мы услыхали бы уже боевой клич… Налегайте сильнее, друзья! Мы уходим от них и почти ушли от их пуль…
Хорошо знакомый треск ружья, пуля из которого скользнула по спокойной поверхности пролива, и пронзительный крик, раздавшийся с острова, прервали его слова и показали, что их лодка замечена. Через несколько мгновений они увидели, что дикари бросились в лодки, и пустились вслед за беглецами. Насколько мог видеть Дункан, ничто не изменилось ни в выражении лица, ни в движении трех проводников, только взмахи их весел стали длиннее и ровнее, и маленькая лодка послушно неслась вперед.
- Держи их на таком расстоянии, сагамор, - сказал Соколиный Глаз, хладнокровно оглядываясь через левое плечо и продолжая работать веслом, - именно на таком расстоянии. У этих гуронов во всем племени не найдется ружья, которое могло бы попасть так далеко. Ну, а на моего «оленебоя» можно вполне рассчитывать.
Убедившись, что могикане могут вдвоем поддерживать нужную дистанцию, разведчик решительно положил свое весло и поднял роковое ружье. Три раза он вскидывал его к плечу и три раза, когда товарищи ожидали выстрела, опускал его, требуя, чтобы индейцы дали приблизиться врагам. Наконец его точный и требовательный взгляд, казалось, был удовлетворен, и, положив ствол на левую руку, он начал медленно поднимать дуло, как вдруг восклицание Ункаса, сидевшего на носу лодки, заставило его снова воздержаться от выстрела.
- Что такое, мальчик? - спросил Соколиный Глаз. - Ты спас одного из гуронов от предсмертного крика. Есть у тебя какое-нибудь оправдание для этого?
Ункас показал на каменистый берег несколько впереди их пироги, откуда вылетела другая боевая пирога, как раз наперерез им.
Теперь опасность стала очевидной. Разведчик положил ружье и взял весло. Чингачгук направил нос пироги ближе к западному берегу, чтобы увеличить расстояние между собой и новыми врагами. В то же время нападавшие на беглецов сзади напоминали им о своем присутствии дикими криками. Эта потрясающая сцена вывела из апатии даже Мунро.
- Высадимся на берег, - сказал он с видом опытного воина, - и дадим сражение дикарям.
- Кто желает выиграть в войне с индейцами, не должен быть настолько горд, чтобы отказываться от хитрости, - ответил разведчик. - Держись ближе к берегу, сагамор. Мы обходим плутов, и, может быть, они попробуют пересечь нам дорогу.
Соколиный Глаз не ошибся. Гуроны свернули с прямого пути и потеряли на этом в скорости. Пироги скользили параллельно на расстоянии двухсот ярдов одна от другой. Теперь это стало состязанием на быстроту. Легкие суденышки двигались так быстро, что вода озера вскипала впереди них, и пироги качались на волнах, поднимаемых быстротой их движения. Вероятно, по этой причине и вследствие необходимости всем быть у весел гуроны не прибегали еще к оружию. Беглецам приходилось делать слишком много усилий, и они начинали уже уставать. Преследователи превосходили их числом. Дункан с беспокойством заметил, что разведчик стал тревожно оглядываться, как будто ища еще каких-нибудь способов помочь бегству.
- Поверни немного в сторону от солнца, сагамор, - сказал упрямый житель лесов, - я вижу, плуты решили принести одного человека в жертву. Поверни дальше от солнца, и мы поставим остров между собой и ними.
Этот маневр оказался удачным. Невдалеке лежал длинный низкий остров. Пирога беглецов прошла вдоль одного берега, преследователям пришлось плыть вдоль другого. Разведчик и его товарищи воспользовались этим преимуществом и под прикрытием кустов удвоили свои усилия, и без того поразительные. Обе лодки обошли последний, самый низкий пункт острова, словно два рысака, несущиеся во всю прыть; беглецы были впереди.
- Ты не зря выбрал именно эту пирогу, Ункас, - сказал, улыбаясь, разведчик, кажется, радуясь быстроте своей пироги больше, чем открывшейся перед ними возможности спасения. - Дьяволы снова налегли изо всех своих сил на весла, и нам, чтобы отстоять свои скальпы, приходится больше полагаться на куски обструганного дерева, чем на ружья и зоркость глаз… Ну, друзья, шире замах, гребите дружнее!
- Они готовятся стрелять, - сказал Хейворд, - а так как мы на одной линии с ними, то выстрел непременно попадет.
- Так ложитесь на дно лодки, - возразил разведчик. - Вы и полковник - тогда будет меньше мишеней.
Хейворд ответил, улыбаясь:
- Дурной был бы пример, если бы старшие по чину прибегали к уверткам, когда воины находятся под огнем!
- Господи! Господи! Вот оно, мужество белого человека, граничащее с безрассудством, как и многие другие поступки белых! - воскликнул разведчик. - Неужели вы думаете, что сагамор, или Ункас, или даже я стали бы раздумывать, следует ли прибегнуть к уловке, когда нельзя бороться открыто?
- Все, что вы говорите, совершенно верно, мой друг, - ответил Хейворд, - но наши обычаи не позволяют поступать так, как вы желаете.
Залп из ружей гуронов прервал этот разговор. Когда пули засвистели вокруг них, Дункан увидел, что Ункас повернулся и посмотрел на него и Мунро. Несмотря на близость неприятеля и грозившую ему лично опасность, на лице молодого воина не было заметно никакого волнения; оно выражало только удивление, что находятся люди, желающие подвергать себя бесполезному риску. Чингачгук, вероятно, был более знаком с понятием белых людей, потому что ни разу не взглянул в их сторону и не отрывал глаз от предмета, к которому направлял пирогу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...