ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


 


Ц Сжалься, сжалься, гурон! Ц крикнул сверху Хейворд; он задыхался от ужа
са. Ц Пощади его, и тебя пощадят!
Победоносный Магуа взмахнул окровавленным ножом и испустил крик, полны
й дикой, свирепой радости и торжества, такой громкий, что звуки его донесл
ись до тех, кто сражался в долине на тысячу футов ниже утеса. В ответ на это
т крик раздался другой, вылетевший из уст разведчика. Его высокая фигура
быстро приближалась к дикарю; он перепрыгивал через опасные утесы таким
и большими, смелыми прыжками, словно обладал способностью двигаться по в
оздуху. Но, когда охотник добрался до места ужасного убийства, он нашел та
м уже только мертвые тела.
Разведчик взглянул мимоходом на жертвы и окинул затем взглядом препятс
твия, которые должны были встретиться при подъеме. На самой вершине горы,
на краю головокружительного обрыва, стояла какая-то фигура с поднятыми
руками, в страшной угрожающей позе. Соколиный Глаз не стал рассматривать
лицо этого человека, но вскинул ружье и прицелился. Вдруг с вершины горы н
а голову одного из беглецов-гуронов упал камень, и затем показалось пыла
ющее негодованием лицо честного Гамута. Из расселины горы показался Маг
уа. Спокойно и равнодушно он перешагнул через труп последнего из своих т
оварищей, перескочил через другую широкую расселину и поднялся на гору,
туда, где его не могла достать рука Давида. Ему оставалось сделать только
один прыжок, чтобы спастись. Но, прежде чем прыгнуть, гурон остановился и,
грозя кулаком в сторону разведчика, крикнул:
Ц Бледнолицые Ц собаки! Делавары Ц трусливые женщины! Магуа оставляе
т их на горах в добычу воронам!
Он хрипло рассмеялся, сделал отчаянный прыжок и сорвался, успев все же ух
ватиться руками за куст на краю утеса. Соколиный Глаз припал к земле, слов
но хищный зверь, готовый сделать прыжок; он дрожал от нетерпения, как лист
дерева, колеблемый ветром. Магуа повис на руках во весь рост и нащупал ног
ами камень, на который мог встать. Потом, собрав все силы, он сделал попытк
у взобраться на утес; это удалось ему, он уже коснулся коленями гребня гор
ы… Именно в то мгновение, когда враг как бы свернулся в комок, разведчик пр
ицелился, и в тот же миг раздался выстрел. Руки гурона ослабели, тело его о
тклонилось назад, только ноги оставались в том же положении. Он обернулс
я, взглянул на врага с непримиримой злобой и погрозил ему со свирепым, выз
ывающим видом. Но руки Магуа выпустили ветку, за которую держались: одно м
гновение видно было, как его темная фигура стремительно летела вниз голо
вой мимо кустарника, окаймлявшего гору, Ц летела к своей гибели.

Глава 33

Был каждый доблестен и смел,

Они разбили мусульман.
Валялись груды вражьих тел,
Ручьями кровь текла из ран.
Когда победное «ура»
Предсмертный заглушило стон,
Увидели друзья, что им
Вдруг улыбнулся он.
Бой кончен. Веки он смежил
И умер просто, как и жил…
Халлек

Солнце, вставшее на следующее утро, застало племя ленапов в печали. Отзву
чали звуки битвы, делавары насытили свою старинную жажду мести, истребив
целое поселение гуронов. Сотни воронов, поднимавшихся над голыми вершин
ами гор или пролетавших шумными стаями над лесом, указывали путь к недав
нему полю сражения.
Не слышно было ни радостных восклицаний, ни торжественных песен. Чувство
гордости и восторга сменилось глубоким унынием.
Хижины были покинуты; вблизи них широким кругом стояла толпа людей с гру
стными, нахмуренными лицами.
Шесть делаварских девушек, распустив свои длинные темные волосы, которы
е теперь свободно падали им на грудь, стояли неподвижно в стороне; только
по временам они подавали признаки жизни, рассыпая душистые лесные травы
и цветы на ложе, где под покровом индейских одежд покоились останки благ
ородной, прекрасной Коры. Тело ее было обернуто простой, грубой тканью, а л
ицо навсегда скрыто от взгляда людей. В ногах ее сидел Мунро. Его покрытая
сединами голова была низко опущена; изборожденное морщинами лицо, напол
овину скрытое рассыпавшимися в беспорядке прядями седых волос, выражал
о боль тяжелой утраты. Рядом с ним стоял Гамут с обнаженной головой; его гр
устный, встревоженный взгляд беспрестанно переходил с томика, из которо
го можно было почерпнуть так много святых изречений, на существо, которо
е было дорого его сердцу. Хейворд стоял вблизи, прислонясь к дереву, мужес
твенно стараясь подавить порывы горя.
Но, как ни печальна, ни грустна была эта сцена, она была далеко не столь тро
гательна, как та, что происходила на противоположном конце поляны. Ункас
в самых великолепных, богатых одеждах своего племени сидел, словно живой
, в величественной, спокойной позе. Над головой его развевались роскошны
е перья, ожерелья и медали украшали в изобилии его грудь. Но глаза его были
неподвижны, безжизненны.
Перед трупом стоял Чингачгук, без оружия, без украшений, без раскраски; то
лько синяя эмблема его племени ярко выступала на обнаженной груди сагам
ора. С того времени как собрались все его соплеменники, могиканин не свод
ил пристального взгляда с безжизненного лица своего сына.
Вблизи стоял разведчик в задумчивой позе, опираясь на свое роковое оружи
е мести. Таменунд, поддерживаемый старейшинами своего племени, сидел на
возвышении, откуда мог смотреть на безмолвное, печальное собрание.
В стороне от толпы стоял воин в чужестранной форме; за ним Ц его боевой ко
нь, находившийся в центре всадников, очевидно приготовившихся отправит
ься в далекое путешествие. По одежде воина видно было, что он занимал важн
ое место при губернаторе Канады. По-видимому, он явился слишком поздно, чт
обы исполнить данное ему поручение Ц примирить пылких противников, Ц
и теперь присутствовал молчаливым свидетелем при последствиях битвы, к
оторую ему не удалось предотвратить.
День приближался уже к полудню, а между тем толпа пребывала все в том же тя
желом безмолвии. Иногда раздавалось тихое, заглушенное рыдание; но в тол
пе не было заметно ни малейшего движения. Только по временам поднимался
кто-нибудь, чтобы оказать простые, трогательные почести умершим. Наконе
ц делаварский мудрец протянул, руку и встал, опираясь на плечи своих това
рищей. Он казался очень слабым, словно с того времени, как он говорил в пос
ледний раз со своим племенем, прошел целый век.
Ц Люди ленапов! Ц сказал он глухим голосом. Ц Лицо Маниту скрылось за т
учей! Взор его отвращен от нас, уши закрыты, язык не даст ответа. Вы не видит
е его, но кара его перед вами. Откройте ваши сердца, и пусть души ваши не гов
орят лжи. Люди ленапов! Лицо Маниту скрыто за тучами!
За этими простыми, но страшными словами наступило глубокое безмолвие, ка
к будто дух, которому они поклонялись, сам произнес эти слова. Даже безжиз
ненный Ункас казался живым существом в сравнении с неподвижной толпой, о
кружавшей его.
Но, когда постепенно впечатление от этих слов несколько ослабело, тихие
голоса начали песнь в честь умерших. То были женские голоса, мягкие и невы
разимо печальные. Когда кончала одна певица, другая продолжала хвалу или
жалобу. По временам пение прерывалось общими взрывами горя. Одна из деву
шек начала восхваление покойного воина скромными намеками на его качес
тва. Она называла его «барсом своего племени», говорила о нем, как о воине,
чей мокасин не оставлял следа на росе; прыжок его походил на прыжок молод
ого оленя; глаза были ярче звезд в темную ночь; голос во время битвы могуч,
как гром Маниту. Она напоминала о матери, которая родила его, и пела о счас
тье быть матерью такого сына.
Другие девушки еще более тихими голосами упомянули о чужестранке, почти
одновременно с молодым воином покинувшей землю. Они описывали ее несрав
ненную красоту, ее благородную решимость.
После этого девушки заговорили, обращаясь к самой Коре со словами, полны
ми нежности и любви. Они умоляли ее быть спокойной и не бояться за свою буд
ущую судьбу. Спутником ее будет охотник, который сумеет исполнить малейш
ее ее желание и защитить ее от всякой опасности. Они обещали, что путь ее б
удет приятен, а ноша легка. Они советовали ей быть внимательной к могучем
у Ункасу. Потом, в общем бурном порыве, девушки соединили свои голоса в пес
не в честь могиканина. Они называли его благородным, мужественным, велик
одушным.
В самых нежных словах они сообщали ему, что знают о влечении его сердца. Де
лаварские девушки не привлекали его; он был из племени, некогда владычес
твовавшего на берегах Соленого Озера, и его желания влекли его к народу, к
оторый жил вблизи могил его предков. Раз он выбрал белую девушку Ц значи
т, так нужно. Все могли видеть, что она была пригодна для полной опасности
жизни в лесах, а теперь, прибавляли девушки, мудрый владыка земли перенес
ее в те края, где она может быть счастлива навеки. Потом, переменив свой на
пев, плакальщицы вспомнили о другой девушке Ц Алисе, рыдавшей в соседне
й хижине. Они сравнивали ее с хлопьями снега Ц с легкими, белыми, чистыми
хлопьями. Они знали, что она прекрасна в глазах молодого воина, так похоже
го на нее цветом кожи.
Делавары слушали как зачарованные; по их выразительным лицам ясно было,
как глубоко их сочувствие. Даже Давид охотно прислушивался к тихим голос
ам девушек, и задолго до окончания пения по восторженному выражению его
глаз было видно, что душа его глубоко потрясена.
Разведчик Ц единственный из белых, понимавший песни, Ц очнулся от разд
умья, в которое он был погружен, и наклонил голову, как бы для того, чтобы ул
овить смысл песни.
Когда девушки заговорили о том, что ожидало Кору и Ункаса, он покачал голо
вой, как человек, сознающий заблуждения их простых верований, и, приняв пр
ежнюю позу, оставался в таком положении, пока не окончилась церемония по
гребального обряда.
Чингачгук составлял единственное исключение из всей толпы туземцев, та
к внимательно следивших за совершением обряда. За все это время взгляд е
го не отрывался от сына, и ни один мускул на застывшем лице не дрогнул даже
при самых отчаянных или трогательных взрывах жалоб.
Все его чувства как бы замерли, для того чтобы глаза могли в последний раз
взглянуть на черты, которые он любил так долго и которые скоро будут навс
егда сокрыты.
Когда пение окончилось, из толпы выступил воин, известный своими подвига
ми, человек сурового, величественного вида. Он подошел к покойнику медле
нной поступью и стал рядом с ним.
Ц Зачем ты покинул нас, гордость делаваров? Ц начал он, обращаясь к безж
изненному телу Ункаса. Ц Время твоей жизни походило на солнце, когда оно
еще только встает из-за деревьев, твоя слава была ярче его света в полдень
. Кто из видевших тебя в битве подумал бы, что ты можешь умереть? Твои ноги п
оходили на крылья орла, рука была тяжелее падающих ветвей сосны, а голос н
апоминал голос Маниту, когда он говорит в облаках. Гордость делаваров, за
чем ты покинул нас?
Следом за ним, в строгом порядке, подходили другие воины.
Когда большинство самых знаменитых людей племени отдали свою дань поко
йному, восхвалив его в песнях или речах, снова наступило глубокое, внушит
ельное безмолвие.
Тогда в воздухе послышался какой-то тихий звук, похожий на музыку, такой т
ихий, что нельзя даже было разобрать, откуда он доносился. За ним последов
али другие звуки, все повышавшиеся, пока до слуха присутствующих не доне
слись сначала протяжные, часто повторяющиеся восклицания, а затем и слов
а. По раскрытым губам Чингачгука можно было догадаться, что это его песнь
Ц песнь отца. Хотя ни один взгляд не устремился на него, но по тому; как все
присутствующие подняли головы, прислушиваясь, ясно было, что они ловили
эти звуки так же внимательно, как слушали самого Таменунда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57

загрузка...