ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


 


Наконец молчание было нарушено вождем. Поднявшись с пола и пройдя мимо У
нкаса, он встал перед преступником в позе, полной достоинства. В тот момен
т все та же костлявая женщина медленно и как-то боком, подплясывая, вошла
в середину собрания, держа в руках факел и бормоча какие-то невнятные сло
ва… может быть, заклинания. Хотя ее появление являлось совершенно непрош
еным вмешательством в церемонию суда, на нее никто не обратил внимания.
Приблизившись к Ункасу, она привела свою пылающую головню в такое положе
ние, чтобы хорошенько осветить красноватым светом его лицо и сделать зам
етным проявление малейшего волнения на нем.
Могиканин сохранял свою твердую и высокомерную позу, и его глаза были не
изменно устремлены в пространство, как будто они, преодолевая все препят
ствия, глядели в будущее. Удовлетворенная своим осмотром, женщина отошла
от Ункаса и осветила головней лицо своего провинившегося соплеменника.

Гурон носил боевую окраску. Одежда едва прикрывала его прекрасно сложен
ную фигуру. При свете факела он был ясно виден весь, с головы до ног. Дункан
в ужасе отвернулся, увидев, как судорожно тряслось его тело. Женщина при в
иде этого печального, постыдного зрелища издала жалобный вопль, но в это
время вождь, протянув вперед руку, тихо отстранил ее.
Ц Шаткий Тростник, Ц сказал он, обращаясь к молодому преступнику на его
родном языке и называя его по имени, Ц хотя Великий Дух дал тебе привлек
ательную внешность, тем не менее было бы лучше, если бы ты не родился на св
ет. Твой голос громко раздается в деревне, в битве же он не слышен. Ни один и
з моих молодых воинов не всаживает томагавка глубже, чем ты, в столб для во
енных упражнений. Но неприятель знает, как выглядит твоя спина, и никогда
не видел, какого цвета твои глаза. Три раза вызывали тебя на бой, и три раза
ты забывал дать ответ. Твое имя никогда не будет произноситься людьми тв
оего племени Ц оно уже забыто.
В то время как вождь произносил эти слова, останавливаясь после каждой ф
разы, чтобы усилить их впечатление, преступник из уважения к его рангу и в
озрасту поднял голову.
Выражение стыда беспрестанно сменялось на его лице выражением ужаса и г
ордости. Сузившиеся от душевного страдания глаза блуждали, останавлива
ясь то на одном, то на другом из дикарей, от которых зависела его участь. Го
рдость в последнее мгновение взяла верх. Он встал и, обнажив грудь, твердо
взглянул на острый сверкающий нож, уже занесенный над ним неумолимым суд
ьей. Он даже улыбнулся, когда оружие вонзилось ему в сердце, как бы радуясь
, что смерть оказалась менее страшной, чем он предполагал, и тяжело упал ни
чком к ногам Ункаса, продолжавшего стоять сурово и непреклонно.
Женщина вскрикнула и, затушив факел о землю, погрузила хижину во мрак. Тол
па зрителей поспешно покинула судилище, и Дункану показалось, что в хижи
не не осталось никого, кроме него и трепещущего тела гурона.

Глава 24

Тогда сказал мудрец: "Король, с
корей! Не жди!
Совет свой разгони Ц смирятся все вожди…"
Поп. «Илиада»

Но уже в следующее мгновение Дункан убедился в своей ошибке. Сильная рук
а легла на его плечо, и он услышал тихий голос Ункаса, шептавшего ему на ух
о:
Ц Гуроны Ц собаки. Зрелище крови не страшно воину.
Седая Голова и сагамор невредимы, и ружье Соколиного Глаза бодрствует. С
тупай! Ункас и Щедрая Рука незнакомы друг с другом. Довольно. Хейворд был б
ы рад услышать больше, но легкий толчок руки друга заставил его направит
ься к двери и напомнил ему об опасности, которую мог повлечь за собой их ра
зговор, если бы он был обнаружен. Медленно и неохотно уступая необходимо
сти, он покинул хижину и смешался с толпой, бродившей поблизости.
Потухающие костры на просеке бросали тусклый, неверный свет на смуглые ф
игуры индейцев, в молчании прохаживавшихся около хижины; случайно вспых
нувшее яркое пламя осветило хижину, и на мгновение стала видна фигура Ун
каса около мертвого тела.
Группа воинов вскоре опять вошла в хижину; они вынесли оттуда труп и отне
сли его в соседний лес. Дункан пошел бродить между хижинами, стараясь най
ти какие-нибудь следы той, ради которой он подвергался опасности. Никто н
е обращал на него внимания, он мог бы легко бежать и присоединиться к свои
м товарищам, если бы такое желание у него явилось.
Но, не говоря уже о непрестанном беспокойстве за Алису, Хейворд волновал
ся теперь и за Ункаса, и все это вместе удерживало его в лагере индейцев. П
оэтому он продолжал бродить от хижины к хижине, заглядывая в каждую из ни
х только для того, чтобы убедиться в окончательной безуспешности своих п
оисков. Так обошел он всю деревню. Отказавшись от бесполезных розысков, о
н той же дорогой пошел обратно к хижине совета, решив отыскать Давида.
Достигнув строения, которое оказалось одновременно и судилищем и место
м казни, молодой человек увидел, что возбуждение индейцев уже утихло. Вои
ны опять собрались в хижине и теперь спокойно курили трубки, степенно ра
зговаривая о последнем походе к верховьям Хорикэна. Возвращение Дункан
а, вероятно, напомнило им о его профессии и о подозрительных обстоятельс
твах его появления, но они, казалось, не обратили на него внимания. До сих п
ор обстоятельства благоприятствовали планам Хейворда, и ему не нужно бы
ло никакого другого советчика, кроме его собственных чувств, чтобы убеди
ться в том, что настало время действовать.
Не выдавая ничем своей неуверенности, он вошел в хижину и сел с важным вид
ом, гармонировавшим с манерами его хозяев. Одного мгновенного, но пытлив
ого взгляда было для него достаточно, чтобы убедиться в том, что хотя Унка
с все еще оставался на том же месте, где он покинул его, но Давид куда-то бес
следно исчез. Никаких других стеснений, кроме бдительных взоров молодог
о гурона, расположившегося около него, пленник не испытывал, хотя вооруж
енный воин стоял, прислонившись к дверному косяку. Во всех других отноше
ниях пленник, казалось, пользовался полной свободой; но он не принимал ни
какого участия в разговоре и походил гораздо больше на изваянную из камн
я прекрасную статую, чем на человека, обладающего жизнью и волей.
Хейворд, еще так недавно наблюдавший, с какой быстротой индейцы расправл
яются со своими врагами, понял, что не должен привлекать к себе их внимани
я какой-нибудь неосторожной выходкой. Поэтому он предпочитал больше мол
чать и размышлять, чем разговаривать; однако вскоре после того, как он сел
на свое место, которое благоразумно избрал в тени, один из пожилых вождей,
говоривших по-французски, обратился к нему.
Ц Мой канадский отец не забывает своих детей, Ц сказал вождь. Ц Я благо
дарен ему. Злой дух вселился в жену одного молодого воина. Может ли искусн
ый чужестранец изгнать его?
Хейворд знал некоторые приемы шарлатанского лечения, практикуемого ин
дейцами в подобных случаях. Он понял сразу, что этим приглашением можно б
удет воспользоваться для достижения своей цели. Трудно было бы в настоящ
ую минуту сделать предложение, которое доставило бы ему больше удовольс
твия. Однако, зная о необходимости поддерживать достоинство своего мним
ого звания, он подавил свои чувства и ответил с приличествующей таинстве
нностью:
Ц Духи бывают разные. Одни отступают перед мудростью, тогда как другие м
огут оказаться слишком сильными.
Ц Мой друг Ц великий врачеватель, Ц сказал хитрый индеец, Ц пусть он п
опробует.
Дункан ответил жестом согласия. Индеец удовольствовался этим знаком и, з
акурив трубку, ждал момента, когда можно будет отправиться в путь, не теря
я достоинства. Нетерпеливый Хейворд, проклиная в душе церемонные обычаи
индейцев, вынужден был принять такой же равнодушный вид, какой был у вожд
я. Минуты тянулись одна за другой и казались Хейворду часами. Наконец гур
он отложил в сторону трубку и перекинул плащ через плечо, намереваясь на
правиться в жилище больной. В это самое время проход в дверях заслонила м
огучая фигура какого-то воина, который неслышной поступью молча прошел
между насторожившимися воинами и сел на свободный конец низкой связки х
вороста, на которой сидел Дункан.
Последний бросил нетерпеливый взгляд на своего соседа и почувствовал, к
ак непреодолимый ужас овладевает им: рядом с ним сидел Магуа. Неожиданно
е возвращение коварного, страшного вождя задержало гурона. Несколько по
тухших трубок были зажжены снова; вновь пришедший, не говоря ни слова, выт
ащил из-за пояса свой томагавк и, наполнив табаком отверстие в его обухе,
начал втягивать табачный дым через полую ручку томагавка с таким равнод
ушием, точно утомительная охота, на которой он провел два последних дня, б
ыла для него сущим пустяком.
Так прошло, может быть, минут десять, показавшихся Дункану веками. Воины б
ыли уже совершенно окутаны облаками белого дыма, прежде чем один из них р
ешился наконец заговорить:
Ц Добро пожаловать! Нашел ли мой друг дичь?
Ц Юноши шатаются под тяжестью своей ноши, Ц ответил Магуа. Ц Пусть Шат
кий Тростник пойдет по охотничьей тропинке Ц он встретит их. Последовал
о глубокое и суеверное молчание. Все вынули изо рта свои трубки, как будто
в это мгновение они вдыхали что-то нечистое. Дым тонкими струйками клуби
лся над их головой и, свиваясь в кольца, поднимался через отверстие в крыш
е, благодаря чему воздух в хижине очистился и смуглые лица индейцев стал
и отчетливо видны. Взоры большинства устремлены были на пол; некоторые и
з более молодых воинов скосили глаза в сторону седовласого индейца, сиде
вшего между двумя самыми уважаемыми вождями. Ни в осанке, ни в костюме это
го индейца не было ничего, что могло бы дать ему право на такое исключител
ьное внимание. Осанка его, с точки зрения туземцев, не представляла ничег
о замечательного; одежда была такой, какую обыкновенно носили рядовые чл
ены племени. Подобно большинству присутствующих, он больше минуты смотр
ел в землю; когда же решился поднять глаза, чтобы украдкой взглянуть на ок
ружающих, то увидел, что он составляет предмет общего внимания. Среди пол
ного безмолвия индеец встал.
Ц Это была ложь, Ц сказал он. Ц У меня не было сына.
Тот, кого так называли, забыт: у него была бледная кровь, это не кровь гурон
а. Злой, лукавый чиппевей обольстил мою жену. Великий Дух сказал, что род У
иссе-ентуша должен окончиться. Уиссе-ентуш счастлив, что зло его рода кон
чится вместе с ним. Я кончил.
Это был отец трусливого молодого индейца. Он оглянулся вокруг, как бы ища
одобрения своему стоицизму в глазах своих слушателей. Но суровые обычаи
индейцев ставили требования, слишком тяжелые для слабого старика. Выраж
ение его глаз противоречило образным и хвастливым словам: каждый мускул
его морщинистого лица дрожал от муки. Простояв минуту, как бы наслаждаяс
ь своим горьким триумфом, он повернулся, точно ослабев от взглядов людей,
и, закрыв лицо плащом, бесшумной поступью вышел из хижины, чтобы в тишине с
воего жилища найти сочувствие со стороны такого же старого, несчастного
существа Ц его жены.
Индейцы, верящие в наследственную передачу добродетелей и недостатков
характера, предоставили ему возможность уйти среди общего молчания. Зат
ем один из вождей отвлек внимание присутствующих от этого тягостного зр
елища и сказал веселым голосом, обращаясь из вежливости к Магуа, как к вно
вь пришедшему:
Ц Делавары бродят вокруг моей деревни, как медведи около горшков с медо
м. Но разве кому-нибудь удавалось застать гурона спящим?
Лицо Магуа было мрачнее тучи, когда он воскликнул:
Ц Делавары с озер?
Ц Нет. Те, которые живут на своей родной реке. Один из них вышел за пределы
своего племени.
Ц Сняли с него скальп мои юноши?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57

загрузка...