ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 


- Хейворд! Дункан! - воскликнула Алиса и наклонилась, чтобы вглядеться в потупленное лицо майора; один из золотистых локонов упал на раскрасневшуюся щеку девушки и отчасти скрыл выступившие на ее глазах слезы. - Если бы я думала, что моя праздная болтовня так огорчит вас, я предпочла бы онеметь! Кора может сказать, как искренне и высоко мы оценили ваши услуги, как глубоко… чуть не сказала: как горячо… мы благодарны вам!
- А Кора подтвердит справедливость ваших слов? - спросил Дункан, и улыбка удовольствия согнала мрачное облачко с его лица. - Что скажет Кора? Простит ли она того, кто пренебрег рыцарским долгом во имя долга солдата?
Кора ответила не сразу; она отвернулась и глядела на прозрачные воды озера Хорикэн. Когда же старшая Мунро снова устремила свои темные глаза на молодого человека, в них все еще таилось выражение такой муки, которая сразу заставила Дункана позабыть все на свете, кроме нежного участия к девушке.
- Вы нездоровы, дорогая мисс Мунро? - воскликнул Дункан. - Мы болтаем и шутим, а вы страдаете.
- Ничего, - ответила она сдержанно. - Я не могу быть такой жизнерадостной, как наша Алиса, и это составляет, может быть, несчастие моей жизни. Посмотрите… - продолжала Кора, как бы желая победить свою минутную слабость сознанием долга, - посмотрите кругом, майор Хейворд, и скажите, что должна думать дочь солдата, самое великое счастье которого заключается в сохранении своего честного имени и репутации?
- Ни то, ни другое не может померкнуть из-за обстоятельств, которыми он не в силах управлять! - горячо ответил Дункан. - Но ваши слова напомнили мне о моих обязанностях. Я должен идти к вашему храброму отцу, чтобы узнать, какие решения принял он относительно обороны. Да пошлет бог вам всякого счастья, благородная… Кора! Я могу и должен называть вас так.
Она искренне протянула ему руку, хотя ее губы дрогнули, а щеки побледнели.
- До свидания, Алиса, - прибавил Дункан, и восхищение, сквозившее в его голосе при обращении к Коре, сменилось нежностью. - До свидания, Алиса, мы скоро увидимся, и надеюсь - после победы.
Не дожидаясь ответа, Хейворд спустился с поросших травой ступеней бастиона, быстро пересек плац и через несколько минут очутился перед Мунро.
Полковник огромными шагами ходил взад и вперед по своему тесному помещению; волнение отражалось в его чертах.
- Вы предупредили мое желание, майор Хейворд, - сказал он. - Я только что собирался просить вас прийти ко мне.
- К сожалению, я видел, сэр, что посланец, которого я так горячо рекомендовал вам, вернулся под караулом француза.
Надеюсь, нет причин усомниться в его верности?
- Я давно знаю верность Длинного Карабина, - ответил Мунро, - он вне подозрений, но, кажется, на этот раз счастье изменило ему. Монкальм захватил нашего разведчика и в силу проклятой вежливости своей нации прислал его ко мне со словами, будто он, зная, как я ценю этого человека, не может задержать его у себя.
- Но помощь от генерала Вебба?
- Да разве по дороге ко мне вы ничего не видели? - с горькой усмешкой сказал старик. - Тише, тише вы, нетерпеливый юноша! Нужно ведь дать этим джентльменам время на переход из форта Эдвард к нашей крепости.
- Значит, они идут? Разведчик это сказал?
- Да. Но когда придут? По какой дороге? Этого я не знаю, потому что глупец не сказал мне об этом. Но, кажется, было написано письмо, и в этом заключается единственная отрадная сторона вопроса. Если бы известие было плохое, этот французский месье любезно переслал бы его нам.
- Значит, он оставил у себя письмо, хотя и отпустил гонца!
- Да. Вот оно, хваленое «добродушие» французов!
- А что говорит разведчик? У него есть глаза, уши и язык.
Что донес он на словах?
- О, сэр, он обладает всеми органами чувств и может сказать все, что видел и слышал. В общем, из его рассказа явствует следующее: на берегах Гудзона стоит крепость его величества, под названием форт Эдвард, наименованная так, как вам известно, в честь его величества принца Йоркского. Форт этот снабжен надлежащим количеством воинов.
- Но разве там не собираются выступать нам на помощь?
- В крепости производятся утренние и вечерние учения. Когда один из новобранцев просыпал порох над похлебкой, порошинки, попавшие на уголья, просто сгорели… - И вдруг, переменив свой горький, иронический тон и заговорив более вдумчиво и серьезно, Мунро прибавил:
- А между тем в этом письме могло… нет, должно было быть что-нибудь нужное для нас!
- Нам следует принять быстрое решение, - сказал Дункан, пользуясь переменой настроения своего начальника, чтобы перейти к самой важной цели беседы. - Не могу скрыть от вас, сэр, что лагерь не может долго продержаться, и с грустью прибавлю, что и в самом форте, по-видимому, обстоятельства не многим лучше: более половины орудий взорвано.
- А разве могло быть иначе? Часть пушек мы выловили со дна озера, другие ржавели в лесах со времени открытия этой страны, а третьи никогда и не были орудиями - безделушки, и только. Неужели вы думаете, сэр, что в этой пустыне, на расстоянии трех тысяч миль от Великобритании, возможно иметь хорошие орудия?
- Стены обваливаются, провизия начинает истощаться, - продолжал Хейворд. - Даже среди солдат замечаются признаки неудовольствия и тревоги. - Майор Хейворд, - сказал полковник и повернулся с достоинством к своему молодому товарищу, - напрасно прослужил бы я полстолетия, поседев на службе, если бы не знал всего, что вы сказали, и не понимал наших стесненных обстоятельств. Тем не менее мы должны помнить, что честь нашей армии и наша собственная еще не пострадали. До тех пор, пока не истощится надежда на подкрепление со стороны генерала Вебба, я буду защищать эту крепость, хотя бы с помощью булыжников, собранных на побережье озера! Сейчас нам важнее всего увидеть письмо начальника форта Эдвард.
- Не могу ли я быть вам полезным?
- Да, сэр, можете. Вдобавок ко всем своим остальным любезностям маркиз де Монкальм просит у меня свидания на поляне между этой крепостью и его собственным лагерем, желая, как он говорит, сообщить нам кое-какие добавочные сведения. Я считаю, неблагоразумно показывать ему чрезмерное стремление повидаться с ним, а потому хотел бы послать к нему вас, одного из высших офицеров, в виде моего заместителя.
Дункан охотно согласился заменить начальника на время предполагавшегося свидания.
Молодой человек получил необходимые наставления и ушел.
Дункан мог действовать только в качестве представителя коменданта форта, а потому торжественность, которая, без сомнения, сопровождала бы свидание двух начальников враждующих сторон, была отменена. Через десять минут после разговора с Мунро Дункан вышел из крепостных ворот под звуки барабанного боя, под защитой маленького белого флага.
Навстречу Дункану выступил французский офицер и с обычными формальностями проводил его до отдаленной палатки Монкальма.
Французский генерал принял молодого посланца из вражеского лагеря, стоя посреди своих офицеров и темнокожей толпы туземных вождей, которые принимали участие в войне, каждый во главе воинов своего племени. Быстро окинув взглядом темную группу краснокожих и неожиданно увидев среди них злобное лицо Магуа, который смотрел на него спокойным, но пристальным взглядом, Хейворд остановился; невольно тихое восклицание сорвалось у него сует, однако майор быстро подавил все признаки своего волнения и обернулся к вражескому командиру. Монкальм уже сделал шаг к нему навстречу.
В тот период, о котором мы пишем, Монкальм был в расцвете лет и достиг зенита своей славы. Но даже в этом положении он был приветлив и столько же славился вежливостью, сколько и рыцарским мужеством. Дункан отвел глаза от фигуры злобного Магуа и повернулся к генералу.
- Майор, - начал по-французски Монкальм, - я очень рад…
Ба! Где же переводчик?
- Мне кажется, его помощь не нужна, - скромно по-французски же ответил Хейворд, - я немного говорю на вашем языке.
- Ах, я очень рад! - сказал Монкальм и, дружески взяв Дункана под руку, отвел его в глубину своего шатра, подальше от слушателей. - Я ненавижу этих мошенников: никогда не знаешь, как держаться с ними. Итак, - продолжал он, - хотя я очень гордился бы, если бы мне удалось принять вашего начальника, я счастлив, что он нашел уместным прислать сюда такого отличного и, без сомнения, такого любезного офицера, как вы.
Дункан низко поклонился: комплимент доставил ему удовольствие, несмотря на героическое решение не поддаваться хитрым уловкам Монкальма. Монкальм помолчал мгновение, как бы собираясь с мыслями, потом снова заговорил:
- Ваш начальник - храбрый человек, вполне способный отбивать мои нападения. Но скажите, майор, не пора ли вам прислушаться к голосу гуманности, отложив доказательства вашей храбрости, которая и без того бесспорна? Ведь гуманность и храбрость в равной мере характеризуют героя.
- По нашему мнению, оба эти качества связаны неразрывно, - с улыбкой ответил Дункан. - Видя в отваге вашего превосходительства причины, возбуждающие храбрость, мы до сих пор еще не имели случая отвечать вам гуманностью на гуманность."
В свою очередь, Монкальм слегка поклонился, сделав это с видом человека, привыкшего к лести и не обращающего на нее большого внимания. Подумав мгновение, он прибавил:
- Может быть, мои подзорные трубы обманули меня и ваши укрепления лучше выносят канонаду моих орудий, чем я предполагал? Вы знаете наши силы?
- Сведения, которые мы получаем, различны, - небрежно заметил Дункан, - но высшая цифра, доставленная нам, не превосходила двадцати тысяч человек.
Француз закусил губу и впился взглядом в лицо своего собеседника, точно желая прочитать его мысли. Но скоро с характерным для него присутствием духа он продолжал говорить, как бы подтверждая достоверность цифры, вдвое превышающей численность его войска:
- Нелестно для нашей бдительности, майор, что, несмотря на все усилия, мы никак не сможем скрыть силы нашей армии, а казалось бы, что это легче всего сделать в здешних громадных лесах. Мне сказали, что дочери коменданта проникли в форт уже после начала осады.
- Это правда, маркиз, но они совсем не лишают нас мужества; напротив - сами дают пример смелости и твердости. Если бы только одна решимость была необходима для отражения натисков такого превосходного генерала, как маркиз де Монкальм, я охотно доверил бы защиту форта Уильям-Генри старшей из мисс Мунро.
- Благородные качества переходят по наследству, а потому я охотно верю вам, хотя, как уже сказал раньше, мужество имеет свои границы и не следует забывать о гуманности. Надеюсь, майор, вы явились ко мне с предложением сдать крепость?
- Разве ваше превосходительство нашли нашу оборону до такой степени слабой, чтобы считать эту меру необходимой?
- Мне было бы грустно видеть, что оборона затягивается. Ее продолжительность раздражает моих краснокожих друзей, - продолжал Монкальм и, не отвечая на вопрос Дункана, окинул взглядом группу насторожившихся индейцев. - Даже теперь я с трудом сдерживаю их.
Хейворд промолчал, потому что в его уме воскресли печальные воспоминания о тех опасностях, которых он так недавно избежал, и возникли образы беззащитных существ, разделявших эти страдания.
- Подобные господа, - продолжал Монкальм, пользуясь, как он ясно понимал, выгодами своего положения, - особенно страшны в минуту раздражения, и незачем говорить вам, как трудно сдерживать их злобу. Так что же, майор? Не поговорить ли об условиях?
- Боюсь, что вы, ваше превосходительство, были обмануты относительно состояния крепости Уильям-Генри и численности ее гарнизона.
- Я стою не перед Квебеком - передо мною только земляные укрепления, защищенные двумя тысячами тремястами храбрых воинов, - послышался лаконичный ответ.
- Конечно, нас окружают земляные валы, форт не расположен на скалах мыса Даймонд, но он возвышается на берегу, который оказался таким гибельным для барона Дискау и его отряда. А на расстоянии короткого перехода от наших укреплений стоит сильное войско, которое мы считаем частью наших оборонительных средств.
- Шесть или восемь тысяч человек!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...