Таверне против волн смешался с толпой, постаравшись, однако, держаться поближе к углу, где должен был появиться маршал, выйдя от его величества.
– Чтобы я толкался среди этих дворянчиков и их грязных плюмажей! – ворчал он. – И это я, я, всего месяц назад ужинавший в тесном кругу с его величеством!
И тут к нему закралось гнусное подозрение, от которого покраснела бы бедняжка Андре.
Глава 20.
КОРОТКАЯ ПАМЯТЬ КОРОЛЕЙ
Как он и обещал, Ришелье отважно подставил себя под гневные взгляды его величества в тот момент, когда принц де Конде протягивал королю рубашку.
Заметив маршала, король сделал столь резкое движение, чтобы отвернуться, что рубашка едва не упала на пол, а удивленный принц отступил.
– Простите, брат, – сказал Людовик XV, желая дать понять принцу, что резкое движение относится не к нему.
У Ришелье не осталось сомнений, что король гневается на него.
Но так как он прибыл с решимостью вызвать гнев, если это понадобится для решительного объяснения, то он обошел короля, как при осаде Фонтенуа, и встал с другой стороны, там, где король должен был непременно пройти, чтобы попасть в свой кабинет.
Не видя больше маршала, король заговорил легко и свободно. Он оделся, выразил желание поохотиться в Марли и долго советовался со своим братом, потому что за семейством Конде закрепилась слава отличных охотников.
Но в ту минуту, как он переходил в свой кабинет, когда все уже ушли, он снова увидел Ришелье, раскланивавшегося со всей возможной изысканностью, известной еще со времен Лаузуна, прославившегося своими изящными поклонами.
Людозик XV остановился в замешательстве.
– И здесь вы, господин де Ришелье? – воскликнул он.
– Я весь к услугам вашего величества, сир.
– Вы что же, никогда не уходите из Версаля?
– Вот уже сорок лет я здесь, сир, и я очень редко удаляюсь, только по приказанию вашего величества. Король остановился против маршала.
– Вам что-то от меня нужно? – спросил король.
– Мне, сир? – с улыбкой переспросил Ришелье. – Да что вы!
– Вы же, черт подери, меня преследуете, герцог! Я уже это заметил.
– Да, сир, мою любовь и мое уважение? Благодарю вас, сир?
– Вы делаете вид, что не понимаете меня. Но вы: меня отлично поняли. Так вот знайте, господин маршал, что мне нечего вам сказать.
– Нечего, сир?
– Совершенно нечего!
Ришелье напустил на себя безразличный вид.
– Сир! – сказал он. – Я всегда был счастлив тем, что мог сказать себе, положа руку на сердце, что моя преданность королю совершенно бескорыстна: для меня это вопрос чести вот уже сорок лет, о чем я говорил вашему величеству; даже завистники не смогут сказать, что король когда-нибудь что-нибудь для меня сделал. Моя репутация, к счастью, безупречна.
– Вот что, герцог, просите, если вам что-нибудь нужно, но просите поскорее.
– Сир! Мне совершенно ничего не нужно, я только хочу умолять ваше величество…
– О чем?
– О том, чтобы вы изволили согласиться выразить благодарность…
– Кому же?
– Сир! Речь идет об одном лице, в так уже многим обязанном королю.
– Кто это?
– Это тот, сир, кому вы, ваше величества, оказали неслыханную честь… Ну еще бы! Когда кто-либо удостоен чести сидеть за столом вашего величества, когда этот человек имел возможность наслаждаться изысканным, живым разговором, благодаря которому вы, ваше величество, заслуженно считаетесь прекрасным собеседникам, это невозможно забыть, и к этому так быстро привыкаешь…
– Вы – настоящий златоуст, господин де Ришелье.
– Ну что вы, сир!..
– Итак, о ком вы хотите поговорить?
– О моем друге Таверне.
– О вашем друге? – вскричал король.
– Прошу прощения, сир…
– Таверне!.. – повторил король с выражением ужаса, сильно удивившим герцога…
– Что же вы хотите, сир! Старый товарищ… Он помедлил минуту.
–..чвловек, служивший вместе со мной под Виларом… Он опять остановился.
– Вы же знаете, сир, что у нас принято называть другом любого знакомого, всякого, кто не является нашим врагом: это просто вежливое слово, которое не содержит в себе зачастую ничего особенного.
– Это уличающее слово, герцог, – ядовито заметал король, – такими словами не следует бросаться.
– Советы вашего величества – это заветы, преисполненные мудрости. Итак, господин де Таверне…
– Господин де Таверне – это безнравственный человек!
– Слово дворянина, я, сир, так и думал.
– Это человек, лишенный деликатности, господин маршал.
– Да, сир, об этом я даже не стал бы и говорить. Я, ваше величество, отвечаю только за то, что знаю.
– Как, вы не отвечаете за деликатность вашего друга, старого служаки, воевавшего вместе с вами под Виларом, наконец, человека, которого вы мне представляли? Да вы знакомы с ним, по крайней мере?
– С ним – несомненно, сир, – но не с его деликатностью. Сулли говорил как-то вашему предку Генриху Четвертому, что он видел, как его лихорадка вышла из него, одетая в зеленое платье; я же готов со смирением признать, сир, что мне не довелось увидеть, как одевается деликатность барона де Таверне.
– Ну тогда я сам вам скажу, маршал, что это отвратительный человек, сыгравший омерзительную роль…
– Если это говорите вы, ваше величество…
– Да, сударь, я!
– Ваше величество облегчает мою задачу, говоря подобным образом. Нет, признаться, я заметил, что Таверне не является образцом деликатности. Но, сир, пока ваше величество не соблаговолили сообщить мне свое мнение…
– Извольте: я его ненавижу.
– Приговор произнесен, сир. К счастью для этого несчастного, – продолжал Ришелье, – у него есть мощные заступники, могущие защитить его перед вашим величеством.
– Что вы хотите этим сказать?
– Если отец имел несчастье не понравиться королю…
– И очень сильно не понравиться!
– Я и не отрицаю, сир.
– Что же вы хотели сказать?
– Я говорю, что некий ангел с голубыми глазами и светлыми волосами…
– Я вас не понимаю, герцог.
– Да это же и так ясно, сир.
Мне, однако, хотелось бы услышать ваши объяснения.
– Только такой профан, как я, может трепетать при мысли о том, чтобы приподнять краешек вуали, под которой таятся такие прелести!.. Но, повторяю, неужели нельзя простить Таверне во имя той, которая смягчает королевский гнев? О да, мадмуазель Андре, должно быть, сущий ангел!
– Мадмуазель Андре – это маленькое чудовище в физическом отношении, точно такое же, как ее отец – в нравственном! – вскричал король.
– Неужели? – остолбенев, обронил Ришелье. – Так мы, значит, все ошибались, и эта красивая внешность?..
– Никогда не говорите мне больше об этой девице, герцог! Одна мысль о ней вызывает у меня дрожь. Ришелье лицемерно всплеснул руками.
– О Господи! – воскликнул он. – До чего внешность бывает обманчива!.. Если бы ваше величество, первый ценитель королевства, если ваше величество, сама непогрешимость, не сказали бы мне этого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183