ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А они так и сидели, не ведая, что происходит в нескольких метрах от них. Беспокойство появилось после семи вечера, когда в окнах зажглись огни, а в квартире Антонины Зайцевой все еще царил мрак. К восьми часам оперативники забеспокоились всерьез и решили проверить обстановку. Дверь откроет хозяйка, которая не должна видеть своего провожатого, поэтому они приняли решение, что в квартиру позвонит капитан Глушко, наблюдавший за Вероникой.
Копылов поднялся на один пролет выше, а Глушко нажал кнопку звонка. Ему пришлось нажимать ее не один раз, но ответа не последовало. Вот тут ребята созрели до нужной стадии и поняли, что пора действовать.
Три разбега и три удара плечом в дверь — столько понадобилось силы, чтобы выбить замок. Копылов влетел в квартиру вместе с дверью, пролетел еще пару метров и, споткнувшись о тело хозяйки, распластался на полу. Приподняв голову, он увидел перед собой страшную картину: в метре от него лежали женщины и смотрели ему в глаза. Он даже не сразу понял, что они его не видят. По коже побежали мурашки.
— Лежи, не вставай, — приказал капитан. — Тут ничего нельзя трогать. Я иду к соседям звонить нашим. Местные менты только все испортят.
— А мне так и лежать, что ли?
— Ладно, вставай, только осторожно, и ничего не цапай. Занимай вахту в дверях квартиры и ни одной души через порог не пропускай, пока не приедут Марецкий и Самохин.
— Провалили дело! — с тоской пробормотал лейтенант. Он все еще лежал и не решался встать.
***
На место происшествия прибыла бригада экспертов, подполковник Самохин и майор Марецкий. После беглого осмотра Самохин сказал:
— Придется подключать Петровку, Степан, а они уже свяжутся с прокуратурой. Через час здесь будет народу больше, чем на оптовом рынке.
— За час мы успеем многое выяснить, хотя тут и так все понятно.
И словно в подтверждение сказанному эксперт Лапин принес из кухни фотографии.
— Вот, гляньте. На холодильнике лежали.
Разглядывая фотографии, Самохин покачал головой.
— Все здесь. Вот и Полина Тучина, найденная на берегу, и Кира Каверина, которую прирезали на квартире, и сегодняшние красотки.
— Слава! — окликнул Марецкий капитана. — Звони дежурному по городу и доложи обстановку. И не забудь местных ребят вызвать, а то как-то не очень солидно получается: вторглись на чужую территорию и даже не проинформировали.
— Сейчас позвоню. В кухне параллельный телефон.
Из комнаты в коридор вышла женщина в белом халате.
— Ну что, Варвара Алексеевна?
— Смерть наступила от трех до четырех. Огнестрельные ранения, калибр 7,62, но с уверенностью сказать не могу.
Самохин глянул на часы.
— Время девять. Это они здесь уже около шести часов лежат?
— Выходит, так, — ответила женщина и направилась в ванную мыть руки.
В комнате работал фотограф и эксперт.
— А где наши оболтусы? — спросил Самохин.
— На лестничной клетке курят.
— Пойдем разбираться.
Старший лейтенант Копылов и капитан Глушко выглядели побитыми псами.
— Докладывайте, как дело было? — строго спросил Самохин.
Говорить стал Копылов.
— В восемь утра Зайцева ходила на рынок, в двенадцать вернулась домой и больше никуда не выходила. Я помню всех людей, кто заходил и выходил из подъезда. Если в дом заходили мужчины, то проверял, на какой этаж едут. Их всего шесть человек за все время зашло. Причем я ждал, пока дверь хлопнет, а то поднимется на пятый, а потом пешком вниз. На женщинах я свое внимание не останавливал. Тут ведь вот какое дело. Зайцева подрабатывала шитьем. Портниха. Так что женщин к ней много ходило. Всех не прощупаешь.
— А ну-ка глянь в свой блокнот и посмотри, кто из мужчин входил в дом до шестнадцати часов? — потребовал Самохин.
Копылов полез за блокнотом.
— А ты что скажешь? — подполковник глянул на Глушко.
— Я вел Уварову Она среди трупов. Утром посетила салон красоты, потом магазины, сидела дома, а в половине второго как с цепи сорвалась, села на машину и — сюда. Довел ее до подъезда, а тут уже Копылов в скверике скучает. Ждали вместе. Не стоять же возле дверей. Следили за окнами, все выглядело пристойно. Когда стемнело, они свет не зажгли, вот тут мы и забеспокоились.
— А третья подружка — кто? На фотокарточках ее попка сверкает, — спросил Марецкий, показывая снимок.
— Значит, осталась без контроля. Из тех, кого участковые предупреждали. Мне так думается: они собрались здесь, чтобы составить план мести своему общему хахалю. Все они без мужей остались.
— Похоже на то. Вот только где они полную коллекцию снимков собрали? Свои могли иметь, а чужие? — удивился Марецкий.
— Сложный вопрос, — пожал плечами Глушко. В разговор вмешался Копылов.
— Вот что у меня записано. После возвращения Зайцевой с рынка до шестнадцати часов входили в дом четверо мужчин и двое пацанов лет по тринадцать. Они здесь во дворе играли. В двенадцать сорок вошел старик с палочкой и авоськой. Очевидно, из магазина возвращался. В тринадцать сорок три приехал тип на машине. Она так и стоит возле дома. «Семерка» номер Е 435 МА 77. Поднялся на лифте на шестой этаж. В четырнадцать восемнадцать зашел мужик в спецовке с инструментами. Похож на слесаря из РЭУ. Поднялся на четвертый этаж. Мне он показался подозрительным, но он ушел через шестнадцать минут. Без пяти три появился парень лет тридцати. В руках у него ничего не было. Кавказская внешность. Поднялся на пятый этаж. Вот и все. Остальные приходили позже. Только одного понять не могу: а почему женщина не могла быть убийцей? Тут одна бабенка вышла из дома около четырех. По виду сразу можно сказать, что нездешняя…
— Бабенка тут ни при чем, — заявил появившийся на площадке майор, — В комнате обнаружены знакомые следы. Та же рифленая подошва и тот же сорок третий размер. Следы четкие, пыльные. Какое-то время этот тип стоял за столом лицом к двери, откуда предположительно и прогремели выстрелы.
— Выстрелы не гремели. Мы бы их услышали, — с обидой возразил Копылов.
— Что еще, Ваня? — спросил майора Марецкий.
— На столе стояли четыре чашки, а трупов только три. Осколков много, но вот ручки от чашек не побились, а их четыре. На окурках три цвета помады, сорт сигарет разный. А у Зайцевой губы не накрашены. Значит, отсутствует женщина, у которой губы накрашены перламутровой помадой темно-вишневого цвета. Курит коричневые сигареты «Море».
— Я же говорил! — оживился Копылов. — Помню я ее. Когда входила, не знаю, возможно, сразу после прихода Зайцевой. Прошмыгнула какая-то дамочка. Не успел засечь, отвлекся. Но без четверти четыре такая выходила. Очень эффектная дама, лет сорока, шляпкой пол-лица загорожено. Одета необычно. Шарф через плечо перекинут, платье тоже темно-вишневое. Ткань такая облегающая. В общем, одно могу сказать: в метро такую не встретишь. Но лица я не запомнил — она слегка склонила голову, прикрывшись полями шляпы.
— Похоже на сладкую парочку, — усмехнулся подполковник. — Один работает, а баба на подхвате. Но она обычно к делу свидетелей привлекает, а тут ушла.
— Свидетели ей нужны, чтобы Журавлева подставить, а его здесь не было. В этом вся штука.
— А ботиночки, Степа? Что скажешь?
Марецкий приоткрыл дверь квартиры и крикнул:
— Слава, войди сюда! — Повернувшись к Самохину, он добавил: — Странная история, Коля. На улице дождь идет, а на ботинках пыль. Он что, их специально на пороге переодевает вместо тапочек?
— Дождик с двух часов начался, — подтвердил Копылов.
— Может быть, он их в подъезде поджидал? — спросил Самохин. — А когда они собрались, то и нагрянул.
— Светиться он не станет.
На площадку вышел капитан.
— Вот что, Славик, возьми фонарь и Коршунова с собой, и осмотрите подъезд и чердак. Там пыли должно быть больше, чем где-либо.
— И я с вами пойду, — сказал эксперт. — Фотографа тоже не мешает позвать, а то вы там все мне затопчете.
— Правильно, Ваня, действуй.
Группа из четырех человек отправилась наверх.
— Вот что я добавить забыл, — мялся Копылов. — После того как Зайцева вернулась с рынка, буквально минут через десять она плотно закрыла окно комнаты.
— После того, как дамочка прошмыгнула?
— Пожалуй, так.
— То-то я смотрю, что в комнате так душно, — заметил подполковник. — В такую погоду устраивать в квартире курилку, да еще окна прикрыть. Странно.
— Значит, ее попросили это сделать.
— И что ты за человек, Степа? — удивился Самохин. — Ну тут же все черным по белому написано. Ботинки принадлежат Журавлеву, бабы тоже. Ну кого бы они впустили, кроме него? Вызвали к себе, чтобы кастрировать, а он с ними не согласился и пристрелил свидетелей. Кому еще нужно убивать женщин, с которыми спал только один мужик? Ты же видел фотографии.
— А их, по-твоему, тоже Журавлев принес? Похвастаться. Мол, вас много, а я один. Давайте жить дружно одной семьей. Убийца очень ловко использует Журавлева с единственной целью: заставить нас поверить в то, что, кроме Журавлева, никто этого сделать не может. Ладно, давай остановимся на том, что убийца Журавлев. Убедил. Но почему бы не прокрутить другие версии, чтобы потом не оказаться в тупике. И прошу тебя: не пори горячку. Сейчас приедут с Петровки и из прокуратуры. Не козыряй фотографиями. Если они так же, как и ты, вцепятся в Журавлева, уже других версий не останется. Мы сами его найдем, а высокое начальство пусть другие варианты разрабатывает. У них возможностей во сто крат больше, чем у нас. Им и карты в руки. А сдашь ты им Журавлева — они и искать-то никого не станут.
— А завтра еще пару баб пришьют, — обозлился подполковник. Глянув на лейтенанта, он рявкнул: — А вы чего тут болтаетесь без дела? Живо обойдите все квартиры и проверьте, все ли дома из тех, кто входил в подъезд, — пенсионеры, кавказцы, дети. Кого видели из чужих. Может, он в подъезде баб караулил? Живо, вперед!
Копылова и Глушко как ветром сдуло.
— Ты чего-то мудришь, Степан. Зачем ты потребовал, чтобы я машину Журавлева к его дому поставил? Или ты знаешь, где он скрывается?
— Знаю, Коля.
— Тебе мало трупов? Ты чего выжидаешь? Журавлева надо брать.
— Мы его похороним, а потом найдем убийцу. Слежка за женщинами ничего не даст. Они непредсказуемы. Захочет — уйдет, захочет — послушает. Их даже страх не берет. И убийца знает, как их выманивать.
— Ты чего, парень, остаканился уже? Кого похороним?
Их беседу прервали. Лейтенант Коршунов спускался вниз.
— Несу вам рождественские подарки, господа начальники.
В одном целлофановом пакете лежало оружие с глушителем, а во втором, поменьше, — листок бумаги.
— На чердаке нашли? — спросил Марецкий.
— Да, ребята там потеют. Света побольше просят. Следы от рифленых подошв в обе стороны ведут. Убийца проходил через пятый подъезд, поэтому его никто не видел.
Он подал пакеты майору.
— Именной, с обратным адресом. Револьвер системы «наган», четыре пули выпущены, гильзы в барабане. Следов нет. Майор просил не вскрывать. Глушитель самопальный, нарезка на стволе свежая. А главное, гравировка: «Сергею Журавлеву за отличную службу от Бурденко».
— Кто такой Сергей? — спросил Самохин.
— Отец Вадима Журавлева, известный прокурор, потом судья, а Бурденко был когда-то генеральным прокурором Советского Союза. На Нюрнбергском процессе выступал. Год назад отец Вадима погиб.
— Тебе и этого доказательства мало? — возмутился Самохин.
— Наоборот, только подтверждает мою теорию. Убийца крутит нас за нос как хочет. А с другой стороны, оставляет свои следы и оружие убийства. Окровавленный нож бросил в собственной машине. Отпечатки стер, а кровь оставил. Теперь теряет револьвер своего отца, но не забывает вытереть отпечатки.
— Погоди, Степан. Отпечатков и быть не должно, если он работал в перчатках.
— А как, по-твоему, должны среагировать женщины на присутствие своего любовника в перчатках? Руки замерзли в квартире? А потом, ты ведь видел точность попадания пуль. В Зайцеву он стрелял с трех метров и попал в переносицу, другой — в сердце, третьей — в мозжечок. Ювелирная работа, а Журавлев с одного метра в баобаб не попадет. Это тебе любой из его бывших коллег в московской прокуратуре подтвердит.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

загрузка...