Все отвечали единодушным согласием.
— Руководите спорами, герцог, — воскликнул Бассомпьер, — вы одни способны уладить дело.
— Господа, это и ваше мнение? — спросил герцог.
— Да, да, говорите, герцог Делафорс! — отвечал за всех один из присутствующих. — Вы осторожны и ловки; в отсутствие герцога де Рогана вы одни можете хорошо повести дело.
— Тем более, — прибавил другой, — что принц Конде, который мог бы, кроме вас, иметь право на первенство между нами, уже три года сидит в Бастилии.
— Мы надеемся, что через несколько дней он будет освобожден, — сказал герцог.
— Тем хуже! — заметил барон де Круасси. — Монсеньор де Конде известен пером, а не шпагой. Нам в настоящее время нужен не такой человек.
Все рассмеялись.
— Настоящее положение дел действительно очень серьезно, господа, — продолжал герцог Делафорс. — Наши враги сильно восстанавливают против нас короля; ходят слухи о кое-каких указах, готовящихся втихомолку. Королева-мать охладевает к нашим интересам и готова оставить нас.
— Говорят, готовится вторая Варфоломеевская ночь, — поспешно вставил де Круасси.
— Ну, вы слишком уж далеко заходите! — воскликнул Бассомпьер. — Это смахивает на клевету.
— Тише, Бассомпьер, — мягко остановил его герцог Делафорс, — барон де Круасси правду говорит; у меня есть в руках доказательства этого гнусного заговора. К счастью, теперь не тысяча пятьсот семьдесят второй год, Екатерины Медичи нет больше на свете.
— Да, — с видимой неприязнью произнес граф д'Орваль, очень уважаемый всеми протестантами и особо близкий друг герцога де Рогана, — да, но Мария Медичи царствует, а она тоже флорентийка.
Эти слова, сказанные мрачным тоном, произвели впечатление на всех.
— Да, — подтвердил Малозон, — несмотря на смерть Кончини, итальянская политика все еще существует.
— Что делать? — прошептали некоторые.
— Как знать! Может быть, герцог де Роган тайно арестован по приказанию двора? — предположил граф де Леран.
— Не посмеют! — горячо возразил герцог Делафорс.
— Люинь все смеет, — изрек граф д'Орваль.
В эту минуту вошел секретарь герцога Паризо и, подойдя прямо к нему, тихо обмолвился с ним несколькими словами. Паризо был его дальний родственник и вполне ему предан.
— Господа, — объявил Делафорс, обращаясь к гостям, с любопытством ждавшим, когда кончится этот секретный разговор. — Паризо принес нам известие от герцога де Рогана.
— Он приехал? — громко спросил граф д'Орваль.
— Нет, он в нескольких милях отсюда и прислал к нам надежного человека.
— Было б лучше, если бы он приехал сам — промолвил де Круасси.
— Тут не его вина; но вы хорошо знаете его посланного: это мессир де Лектур.
— Его молочный брат?
— Да.
— В таком случае, господа, мы можем вполне довериться известию; де Лектура все мы знаем как честного человека.
— Преданного герцогу, — прибавил барон де Сент-Ромм.
— Пусть войдет! Пусть войдет! — закричали все. Паризо ушел и через минуту вернулся с де Лектуром. Де Лектур был весь в грязи и в пыли, но очень важно поклонился, держа в одной руке шляпу, а другую положил на рукоятку рапиры.
— Очень рад вас видеть, мессир де Лектур, — приветливо встретил его герцог, — тем более что вы принесли нам известие от герцога де Рогана, отсутствие которого очень чувствительно сегодня, когда мы обсуждаем самые важные вопросы веры.
— Господа, — сообщил де Лектур, — герцог де Роган остановился почти у парижских ворот вследствие обстоятельств, рассказывать о которых было бы слишком долго; кроме того, они будут для вас и малоинтересны. Скажу только, что он в безопасности и готов служить вам.
— Больше он ничего не поручал сказать?
— Напротив, герцог, он дал мне очень подробные словесные инструкции.
— Говорите.
В зале все стихло; все обступили де Лектура.
— Господа, — начал он, — герцог де Роган мчался во весь дух в Париж, чтоб переговорить с вами о мерах для предотвращения несчастий, которые грозят нам вследствие беспрестанных измен господина де Люиня. Король, или, вернее, его фаворит, несмотря на данное слово, лишил беарнцев их привилегий. Мессир де Фава остается при дворе; хотя у нас нет против него улик, но мы подозреваем его в двойной игре; господин де Люинь посылал с особыми поручениями к герцогу Неверскому, шевалье дю Меню и графу Суассону; они явились ко двору, и он устроил соглашение между кардиналом Гизом и герцогом Неверским; измена комендантов крепостей в Пуату, частью в Гиени и Нижнем Лангедоке почти несомненна; присутствие герцога Лесдильера при дворе утверждает Дофине за королем, Дюплесси-Морнэ лишили командования Сомюром; наконец, герцог де Люинь назначен коннетаблем, хотя еще негласно.
— Но ведь это означает войну! — вскричал граф д'Орваль.
— Гибель религии! — прозвучало несколько голосов.
— И то, и другое, господа, — подтвердил де Лектур.
— Как смотрит на это герцог де Роган?
— Он говорит, что надо начать войну и спасти веру!
— Да! Война! Война! — с энтузиазмом закричали все.
— Война, конечно, господа, — сказал граф дю Люк, — потому что при настоящем положении дела она, к несчастью, неизбежна; но если б мне позволили выразить свое мнение…
— Говорите, говорите, граф! — раздалось со всех сторон.
— Я думаю, господа, — поклонившись, приступил он к изложению собственного мнения, — что нашему решению надо дать основательный предлог, который доказал бы, что за нами право, расположил бы к нам не только тайно сочувствующих, но и всех честных людей государства; одним словом, чтобы нам пришлось принять эту войну братьев с братьями как необходимость, а не самим объявлять ее.
Его очень внимательно слушали.
Все посмотрели затем на де Лектура. Он улыбался.
— Граф, — обратился он к дю Люку, — монсеньор де Роган совершенно одинакового мнения с вами, и вот, что он советует сделать: трое депутатов, выбранных из участников собрания, должны отправиться к королеве и почтительно заявить ей о притеснениях, которым подвергаются ежедневно реформаты, заверить в своих верноподданнических чувствах к королю, но просить, чтоб ее величество дала гарантии, которые избавили бы их в будущем от новых притеснений и обвинений в измене.
— Какие же это гарантии? — спросил граф.
— Полное исполнение Нантского эдикта в том смысле, в котором он был издан покойным королем Генрихом Четвертого тринадцатого апреля 1598 года.
Все согласились; выбрано было пять депутатов вместо трех, чтобы отправиться к королеве. Это были: герцог Делафорс, граф д'Орваль, де Лектур, граф дю Люк и барон де Круасси. Они условились идти на другой же день, в двенадцать часов пополудни.
Так и сделали.
Но Мария Медичи, догадываясь, с чем явились к ней депутаты, отказалась, хотя очень любезно, принять их и назначила аудиенцию через три дня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127