ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


 

Фамилию учительницы, в квартире которой временно поселилась Кася, я знала — Яжембская. Болек обмолвился, что живёт Кася на Граничной улице. Правда, в телефонной книге оказалась прорва Яжембских, но, к счастью, лишь немногие из них проживали на улице Граничной.В конце концов я заловила Касю и договорилась о встрече с ней на следующий день. С девушкой удалось поговорить ещё до прихода к нам Болека.Я все никак не могла простить себе собственной глупости. Проезжать рядом с ветеринарной клиникой и не зайти туда, когда были все шансы застать на месте преступления злоумышленников! Ведь овчарка же яснее ясного говорила — в доме что-то происходит. И я это видела, а проверять не стала. Ослица безмозглая! Хорошо, у пса оказалось побольше моего мозгов, он не стал ни лаять, ни выть, ведь только благодаря этому убийцы его и не прикончили.Завыл, когда те уже ушли.На следующий день Януш отправился на встречу с Владькой, любимой женщиной покойного Райчика, а я помчалась к Касе. Приехала к ней в точно назначенное время (такое случается со мной чрезвычайно редко). Она открыла мне дверь, я вошла в комнату, и первое, что там бросилось мне в глаза — цветущие кактусы. Кактусы, моё давнее хобби!— Как пани удаётся заставить их цвести? — завистливо поинтересовалась я. — Вот мои ни за что не желают цвести! Езус-Мария, какая красота!Кася немного оживилась, в девушке уже не чувствовалось того внутреннего напряжения, с которым она открыла дверь.— Откровенно говоря, не знаю, — ответила Кася. — Может, благодаря той питательной смеси, которую я добавляю в воду, когда поливаю кактусы? Знаете, такая специальная смесь, она продаётся в цветочных магазинах. Расцвели кактусы только в этом году, после того, как я стала их поливать этим. Впрочем, и другие цветы тоже любят эту смесь.И в самом деле, комната была похожа на оранжерею. Стены покрывали вьющиеся растения, висящий в углу под самым потолком аспарагус разросся так, что закрывал весь угол. Под ним можно было спрятать хоть гору приготовленного для стирки белья — не заметят. А в ящиках на балконе так настоящие джунгли выросли. Все это зеленое буйство чрезвычайно мне понравилось, разговор о цветах и вообще о природе завязался сам собой.Наконец я вспомнила, зачем сюда явилась. И без всяких вступлений заявила:— Не знаю, известно ли вам, что я тоже была в квартире вашей тётки, причём вскоре после её убийства. И у меня возникли кое-какие подозрения, о которых я и намерена сейчас вам сказать.Я видела вас у дома вашей тётки на следующий день после её убийства, уверена, вы меня тоже видели.Я об этом никому не говорила, но меня интересует, что вы там делали и почему скрыли от полиции этот факт. Поручик Пегжа был у вас, записал показания, я в курсе того, о чем вы ему рассказали. Но хочу знать всю правду, ведь мне надо решить, что делать.Эту мою эмоциональную речь Кася выслушала стоя, потому что направилась было в кухню, по остановилась на полпути.— Я собиралась сварить кофе, — жалобно произнесла девушка. — Конечно же, я скажу вам правду. Что сначала?— Ладно, сначала кофе. А я пока все тут хорошенько рассмотрю. Такие кактусы!Кофе девушка сервировала на журнальном столике, и я села за него так, чтобы не терять из поля зрения роскошные кактусы. Все вместе — цветы, комната и её хозяйка — производили очень благоприятное впечатление.— Ну! — подбодрила я хозяйку.Кася не сразу приступила к излияниям. Некоторое время девушка молчала, глубоко задумавшись.И в самом деле, какая красавица!— Поручику я не сказала, потому что боялась — он не поверит мне, — начала она. — Или не поймёт.А меня никто там, кроме вас, не видел. Да, я была в том доме на следующий день после убийства, но в квартиру не заходила, даже не подходила к её двери, на лифте поднялась не на третий этаж…— А на какой?Кася вздохнула.— Прямиком на чердак. Ничего не поделаешь, скажу вам всю правду. Там, на чердаке, у меня был укромный уголок, который я когда-то обнаружила. Ещё в детстве. Тётка мне велела тогда отравить чердачного кота, вот я с отравленным молоком поднялась на чердак, кота искала. А он убежал, молока пить не стал. И прятался по углам. Я — «кис-кис», а он понюхал молоко и сбежал. Какое счастье, что не выпил! Я и не знала, что оно отравлено. Ну и тогда присмотрела на чердаке очень укромный закуток, где стала прятать свои сокровища. Шучу, конечно, какие у меня могли быть сокровища? Но ведь тётка отбирала у меня все, так что даже книжку я не имела права приносить домой. И часто я, возвращаясь из школы, прямиком поднималась на чердачный этаж, а потом только заходила в квартиру. Правда, для этого мне приходилось спускаться на лифте опять на первый, и уже снизу подниматься к себе, на четвёртый… Боюсь, вам тоже меня не понять, пришлось бы рассказать всю мою жизнь, а вряд ли это имеет смысл…— Напрасно боитесь, я пойму, потому что уже немало о вас знаю.— Знаете о моей жизни у тётки?— Вот именно. О вашей жизни в тёткиной квартире.— Тогда у меня есть шансы… возможно, и в самом деле кое-что в моем поведении для вас станет понятным. В укромном закутке на чердаке я прятала то, что скрывала от тётки: карандаши, краски, этюдник, свои рисунки. И деньги, которые стала зарабатывать рисованием, учась в последнем классе. Ведь она постоянно обыскивала мои вещи! И ещё я там держала тетрадку с записями, нечто вроде дневника. Всего этого я не забрала с собой, когда уходила от тётки, потому что мой уход проходил несколько… бурно, в очень нервной обстановке, да что там — со скандалом. Тётка была в такой ярости, что не только избила, но и убила бы меня, да я уже была физически посильнее её. Из квартиры тогда я сбежала с одним чемоданчиком, а вещи с чердака очень хотела забрать, вот и пришла за ними. Хотя среди них не было ничего особенного, я к ним привыкла, они были лично моими, а таких, лично моих вещей у меня было очень немного. Вот я и решилась прийти за ними. И так уж неудачно получилось, что именно в тот день.— А переодевались вы зачем?— Ах, так это вы… Это вы были тогда на чердаке?— Да, я.— Я увидела — кто-то ещё по чердаку ходит, подумала: а вдруг тётка? Нормальному человеку трудно понять, но я тётки боялась панически. До сих пор считаю, у неё был какой-то звериный нюх, она обязательно бы меня почуяла. Вот и переоделась в брюки.Я ведь никогда не носила брюк, их у меня никогда не было, увидя девушку в брюках, тётка не подумала бы, что это я. Поэтому я переоделась на площадке пятого этажа, там в квартирах никогда не бывает днём жильцов, я знала об этом, брюки с курткой свернула и спрятала в сумку…— Ага, значит эту одежду вы держали под мышкой?— Да, и те вещи, что забрала с чердака. И внизу встретила вас, но вы были незнакомым мне человеком, не из этого дома, я и не предполагала, что вы меня узнаете.Я поверила рассказу девушки. Говорила она свободно, искренне, не обдумывая слов, похоже, так все оно и было. И вполне соответствовало тому, что я сама предполагала. И ещё. У меня создалось впечатление: девушку совсем не встревожило то обстоятельство, что её видели в доме, где совершено преступление, в котором она может оказаться замешанной.Рассказывала Кася не только свободно и искренне, но даже как-то немного рассеянно, словно мысли девушки занимало нечто другое, нечто гораздо более важное, чем какое-то подозрение в убийстве. Да ведь и то сказать, Тиран подозревал её намного меньше, чем меня…— Боюсь, мне придётся сообщить следователю о том, что я вас там видела, ведь если это обстоятельство как-то случайно всплывёт, могут заподозрить сговор между нами, а я и без того у полиции на заметке.— Конечно же говорите, проше пани. Я им все объясню. Возможно, даже сама позвоню тому поручику, который приходил сюда, и дам дополнительные показания. У вас есть номер его телефона?Я дала Касе номер Болекова телефона, и у меня гора свалилась с плеч. А потом девушка показала мне фотографии, я сама её об этом попросила, мне очень хотелось взглянуть на них. И опять Болек оказался прав. Чувствовалось, эти фотографии бесконечно дороги Касе, она до сих нор не могла без волнения брать их в руки, а когда смотрела на лица родителей, её собственное лицо просто излучало свет.Девушка сказала мне, что собирается сделать портреты по этим фотографиям или просто их увеличить и поставить на стол в рамочке, а то и повесить на стене чтобы всегда смотреть на них, чтобы чувствовать себя человеком, а не каким-то подкидышем без роду-племени. Видимо, довела её эта проклятая тётка…Тут позвонил телефон. Кася подняла трубку. Чувствовалось, что разговор девушку волнует, хотя она постаралась и сохранить спокойное выражение лица.Выдал её яркий румянец на щеках. Наверняка её парень.— О, это ты! Наконец… Да, конечно, я к тому времени буду дома. Нет, не успею… Хорошо…Девушка положила трубку и стала ещё более рассеянной, если это только можно. И я поняла — для девушки самое важное в жизни то, что связано вот с этим, который только что говорил с ней по телефону. А смерть тётки и все прочие преступления её нисколько не волнуют и ни в одном из них она не замешана. Ничего удивительного: девушка была влюблена. Удивило бы меня скорее обратное — если бы на такую девушку никто из молодых людей не обратил внимания.Я оставила Касю с её проблемами и распрощалась, напомнив ей о необходимости позвонить поручику Пегже.Шустрая Владька, любимая женщина покойного Райчика, знала намного больше того, что сообщила полиции в своих официальных показаниях. Как уж Янушу удалось расколоть её — не знаю, все мои расспросы он ухитрился пропустить мимо ушей. Думаю, пустил в ход личное обаяние и пол-литра ликёра. Владька, судя по её внешнему виду, была неравнодушна и к первому, и ко второму. Я не стала проводить своё личное расследование, удовлетворилась тем, что Януш сам счёл нужным мне сообщить. А Владькин рассказ он передал мне полностью. Правда, у меня создалось впечатление, что состоит он из кусочков. Наверное, Владька делала перерывы, прикладываясь к рюмочке, причём с каждой рюмочкой её рассказ становился все красочнее.Оказывается, и в самом деле у Райчика был дядя-каменщик, от которого он якобы получал сведения о тайниках в стенах домов. Хотя какой он там дядя, седьмая вода на киселе, к тому же на редкость вредный мужик. О тайниках он много рассказывал, с три короба наплёл, у Ярослава, бывало, аж слюнки текли, но ни словечка, падла, не проронил о том, где же эти клады спрятаны. Уж Ярек так и так, бывало, его расспрашивает, так просит, а эта мразь только издевательски хохочет в ответ. Иногда, правда, по пьяной лавочке, сболтнёт что-нибудь такое, что Ярека на след наведёт. Ну, к примеру, фамилию тех, кто потом в этих домах жил. Ярек потом из ипотеки по одному документу раздобывал, и уже с их помощью сам искал клад. А как же, два раза нашёл. Один раз настоящий клад, а второй — смех сказать, бумажонки да тетрадки исписанные. Вроде как научная работа или там историческая. Кому это нужно?И помощника я тоже знала, рассказывала Владька ну не совсем знала, видела раза два, не больше, оба они с Райчиком не хотели, чтоб их вместе видели, но знаю, зовут его Доминик. А узнала случайно, приглянулся он одной моей товарке, вот она и прицепилась к мужику, а из этого получился только инцидент, и ничего больше.Инцидент Владька расписала в деталях и с явным наслаждением. Раз эта товарка заявилась к Райчику на дом: «Доминик у тебя?» А тот вроде бы с Домиником не имеет ничего общего. «Нет у меня никакого Доминика, не знаю я никакого Доминика».Ну и пинками прогнал настырную бабу. А тут немного спустя черти и принесли этого Доминика.Оказалось, нахальная баба никуда не ушла, а поджидала его во дворе и опять к нам ворвалась. Как набросится на Доминика, с того только клочья волос летели. Не знаю уж, что у них там стряслось, с чего она так лютовала. Ярок только взглянул на Доминика, и тот сразу увёл свою полюбовницу, не то бы она весь дом на ноги подняла.Конечно, она, Владька, знает, как зовут скандальную бабу. «Тощая Баська» все её кличут. Если честно, она не совсем Владькина товарка, Владька не такая, у неё в тех сферах нет знакомых. Откуда имя знает? Да кто-то при ней отозвался об этой Баське, а кой толк с неё? Кожа да кости, пугало рыжее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

загрузка...