ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


 

И вообще, если честно, совсем непонятным. И в самом деле, что можно понять из бессвязных эмоциональных восклицаний? Тем не менее мы с Янушем не перебивали поручика, понимая, что не все он может рассказать даже и друзьям, но все равно лицам посторонним. Вот и молчали, наверное, с очень глупым видом. Взглянув на наши лица, Болек принял мужественное решение.— Ну хорошо, так и быть, скажу правду! Я тоже человек, хоть и полицейский, а нет такого закона, что полицейский обязан быть слепым. Это потрясающе красивая девушка! При виде неё я забыл обо всем на свете. Говорю вам, никогда такой не видел!И если мне удалось справиться с собой и взять себя в руки, так честь мне и хвала. Обязаны восхищаться мной, а не глупо хихикать!Перестав улыбаться, Януш поспешил согласиться с коллегой и временно перевёл разговор на нейтральную тему. Минут пять мы обсуждали проблему, что в данной ситуации будет уместнее: коньяк или шампанское? Выбор предоставили гостю, гость предпочёл коньяк, а после рюмочки его рассказ стал намного складнее.Кася открыла дверь, не спросив «Кто там». Увидела постороннего мужчину и посмотрела на него вопросительно. С недоумением посмотрела, но без страха! Представляете? И не спросила, кто за дверью, и при виде чужого мужика не испугалась! Необыкновенная девушка! Болек был потрясён гораздо сильнее и не сразу смог сказать, по какому делу явился. Сначала вообще голос отказался ему повиноваться, потом мелькнула мысль тут же предложить необыкновенной девушке провести где-нибудь вместе вечер, но он взял-таки себя в руки! И, представившись, спросил, найдётся ли у девушки минутка для беседы с ним. У Каси минутка нашлась, и она пригласила поручика войти.Разумеется, к делу следовало подойти дипломатично, но вот на это у поручика уже сил не хватило, и он задал вопрос в лоб:— Когда вы были последний раз у своей тётушки?Кася явно встревожилась, но ответила:— Недавно. Три дня назад. И собиралась к ней завтра пойти. А почему вы спрашиваете? Что-нибудь случилось?— Почему обязательно… — начал было Болек, но прикусил язык.Хотел спросить: «Почему обязательно должно что-то случиться?», да вовремя сообразил, что не приходит ни с того ни с сего полиция к человеку поздно вечером и не начинает ни с того ни с сего расспрашивать о визитах к близким родственникам. Девушка совершенно права, задав свой вопрос.— Да, — ответил ей поручик Болек. — Случилось. А по телефону вы с ней не разговаривали?— Нет, я не звонила ей, не было необходимости.И она мне тоже не звонила.И девушка посмотрела на представителя власти огромными голубыми глазами, сиявшими, как звезды. Так посмотрела, что у представителя власти было лишь два выхода: или повернуться к красавице спиной, или сказать правду. Повернуться спиной к неземному созданию было свыше сил поручика. Он выбрал второй вариант.— Ваша тётя убита.Теперь он не только получил возможность пристально смотреть на девушку, но даже обязан был сделать это: необходимо ведь, огорошив подозреваемого неожиданным сообщением о смерти жертвы, изучить его реакцию. И, как признался нам Болек, он испытал огромное облегчение. Услышав о смерти тёти, Кася не вскрикнула диким голосом, вообще не издала ни звука, только замерла и уставилась неподвижным взглядом… не на Болека, а куда-то в пространство. Потом медленно села и крепко сжала руки.И побледнела.Болек встревожился.— Может, вам принести воды? Или выпьете что-нибудь укрепляющее? Извините, если я не проявил должной деликатности…— Нет, — сдавленным голосом ответила Кася. — Нет, ничего не надо. Уже прошло…Она глубоко вздохнула. Сжав руки в кулаки, стукнула одним о другой и заговорила:— Не буду притворяться, я не в отчаянии из-за смерти тёти. Я не любила её. Совсем наоборот… И не намерена лить слезы. Теперь, последний раз, сделаю для неё все, что потребуется, последний раз! О боже!Вот только огорошили вы меня. Это так неожиданно, я не… Извините, глупости говорю, убийство никогда не бывает ожиданным. Нет, я хотела сказать: «Была уверена, она проживёт ещё лет двадцать и, значит, у меня ещё двадцать лет не будет жизни». А теперь — свобода! Вот этой свободой вы, пан поручик, и оглушили меня…К этому времени Болек уже совсем оправился и включил магнитофон. Включил, чтобы записать показания свидетеля, ибо окончательно и бесповоротно снял с Катажины Пясковской подозрения в убийстве. Нет, она никоим образом не могла быть замешана в преступлении, она не могла быть в сговоре с Райчиком. Если бы хоть в какой-то степени чувствовала себя виновной в происшедшем, наверняка проявила бы большую сдержанность в показаниях.— Когда? — спросила Кася. — Когда это произошло? И как?Поскольку поручик отдавал себе отчёт в том, что на магнитофон записываются все произнесённые в этой комнате слова, все, без разбора, он ответил вопросом на вопрос:— Знала ли пани Ярослава Райчика?— Райчика? Знала. Вот только не знала, что его зовут Ярослав. Несколько раз он приходил к тётке в ту квартиру, когда я ещё там жила. А потом не видела. Хотя, один раз… Райчик был знакомым моей тётки. А что?— Ничего. Он тоже убит.Кася вопросительно смотрела на полицейского большими голубыми глазами, и полицейский коротко, в нескольких словах, информировал её о том, какую картину застала оперативная бригада полиции, прибыв по анонимному вызову в квартиру на улице Вилловой. Причём старательно избегал упоминать о том, каким именно образом погибли обе жертвы неизвестного злоумышленника. Ведь тётку могли застрелить, придушить, отравить, да мало ли ещё каким образом лишить жизни, и обязанностью следователя было проследить за тем, не проговорится ли ненароком свидетельница, не выдаст ли себя неосторожным словечком, из которого станет ясно — она знает, как именно погибла тётя.Кася спокойно выслушала весьма краткий отчёт поручика и попросила его продолжить допрос. Она, Кася готова ответить на все вопросы, если это хоть в чем-то поможет следствию раскрыть загадку преступления.Болек начал с мухоморов.— Милостивый боже! — удручённо произнесла Кася. — Неужели кошмарные мухоморы как-то с этим связаны? Понимаю, понимаю, я должна отвечать, а не задавать вопросы. Отвечаю. Сколько помню себя, тётка всегда отваривала мухоморы и вообще производила с ними какие-то эксперименты, насколько я понимаю — пыталась добиться максимальной концентрации ядовитых субстанций. От приготовленной ею отравы дохли не только мухи. Представляете, ей удалось даже вывести тараканов! А однажды она захотела испытать свою отраву на коте, подлив её в молоко. Точнее, велела мне это сделать. У нас на чердаке водятся бездомные кошки, вот она как-то раз велела мне отнести кошкам на чердак блюдце молока, подлив в него отраву. Об отраве я не знала и очень удивилась, потому что она никогда не подкармливала несчастных кошек. Но блюдце с молоком я отнесла и подманила кота. Он, к счастью, не стал пить, наверное, почуял неладное. Я сказала тётке об этом, она мне не поверила, сама поднялась на чердак и стала звать кота, но делала это таким злобным голосом… На месте кота, услышав её «кис-кис», я бы сбежала на край света. Кот так и сделал. В общем, опыт на коте поставить не удалось, тётка вылила молоко в унитаз и потом долго отмывала блюдце, порошком тёрла, ну я и поняла, что молоко было отравлено. Мне потом долго снился несчастный кот…Я люблю животных.— Как же получилось, что ни одна из вас не пострадала от таких экспериментов? Ведь яд мухоморов очень сильный, мало ли какая случайность…Кася как-то странно посмотрела на офицера полиции.— Тётка знала, чем занимается, и соблюдала осторожность. А мне никогда не разрешалось ничего есть и пить самой, только когда тётка даст. От меня всегда все запиралось, да я бы и не осмелилась без разрешения. Правда, иногда пила воду из-под крана, но не более того.— Райчик раздолбал стену и извлёк из тайника шкатулку с золотом. Что вы можете по этому факту пояснить?Девушка проявила умеренный интерес к услышанному.— Значит, все-таки… Ну что я могу пояснить?Кое о чем доводилось слышать, кое о чем я сама догадывалась, а уже в последний год мне немного рассказала об этом пани Крыся. Кристина Пищевская. И все равно ничего определённого о спрятанном золоте я не знала. К сожалению, не более чем слухи.— Уточните, какие именно слухи.— О том, что мой прадедушка запрятал свои богатства в несколько тайников, главным образом замуровал в стенах домов, а Райчик пытался эти тайники разыскать. Я так и не знаю, действовал ли он с ведома тётки и по её наущению, или они действовали втайне друг от друга. Ведь ходили слухи, что тётка сама припрятывала свои денежки в тайниках.Пани Пищевская мне рассказала, что у тётки было большое богатство, вроде бы принадлежащее мне, но присвоенное ею, но я сомневаюсь в этом. Никогда никакого богатства я у тётки не видела. Напротив, мы жили очень бедно. Можно сказать, в нищете.— Теперь у вас есть возможность собственными глазами увидеть это богатство, — необдуманно пообещал Болек прекрасной свидетельнице. — В квартире вашей тёти сделан тщательный обыск, и мы там много чего нашли. Возможно, это и впрямь ваше имущество, пока все хранится в опечатанном виде у нас в сейфе. Исчезло лишь золото, замурованное в стене.Мне очень неприятно, но и эту вашу квартиру мы тоже обязаны обыскать. И сделать это немедленно.Кася и не пыталась скрыть своё недовольство.— Но ведь это не моя квартира! Господи боже мой! Это квартира моей учительницы, она уехала за границу, а мне разрешила временно здесь пожить.Оставила на полную мою ответственность. Я понимаю, раз убийство… раз вы обязаны… Можно хотя бы просить сделать это как-то… тактичнее? Ведь тут в основном её вещи.Болек обещал проявить максимальную деликатность и осторожность при обыске и вызвал своих сотрудников.Теперь фонограмма сопровождалась дополнительными шумами, и беседа Болека со свидетельницей уже не была так отчётливо слышна.— А теперь скажите мне, пожалуйста, когда и с какой целью вы учинили такой страшный беспорядок в квартире тёти? О том, что учинили его именно вы, мы знаем. Что вы там искали?— Вот это! — нисколько не смутившись, ответила красивая Кася, указав на четыре старинных альбома для фотографий, лежавших на журнальном столике. — Когда я была последний раз у тётки, три дня назад, очень неприятный был у нас разговор, и тётка заявила, что сожжёт их. Или уничтожит каким-нибудь другим образом. А эти альбомы принадлежат мне!В них фотографии моих родителей, и только я имею на них право! Сколько раз я просила, просто умоляла тётку хоть показать мне их. Ведь я никогда не видела лиц моих отца и матери! А о существовании альбомов знала. И пани Крыся тоже подтвердила, что они были и наверняка припрятаны тёткой. Тётка же ни за что не хотела их мне показать, а тут у нас произошёл крупный разговор, она и крикнула, что сожжёт их, а мне не покажет. Ну я и рассердилась. И принялась искать сама. Возможно, не очень аккуратно искала.Но нашла! И забрала с собой.— А тётка спокойно на это смотрела?— Конечно, нет! Кричала, ругала меня, выдирала из рук вещи…Девушка не закончила фразы, подумала и вдруг, решившись, сказала:— Так и быть, признаюсь. Я ей пригрозила.— Чем же?— Больше всего на свете я боялась, что она и в самом деле уничтожит альбомы моих родителей. А она способна и не на такое, мне ли не знать? Вот я и вспомнила, что мне рассказывала пани Кристина. Ну, о том имуществе, которое мне осталось от родителей и которое тётка присвоила. Вот я и крикнула ей, что через суд потребую от неё отчёта! И знаете, только тогда поняла — это правда. Потому что тётка моментально перестала кричать на меня. Нет, альбомов она мне не отдала добровольно, но искать не мешала. Я и нашла! И когда с ними уходила, тётка потребовала от меня поклясться, что я никогда не потребую от неё финансового отчёта и вообще никогда не стану претендовать ни на какое имущество.Я охотно поклялась. Не нужно мне никакого имущества! Я хотела наконец увидеть лицо моей матери. * * * — Я тоже захотел увидеть лицо Касиной матери, и, поверьте мне, мать оказалась такой же красавицей, как и дочка, — рассказывал поручик Болек, трудясь над куриной ножкой и соусе. — Очаровательная женщина! И видели бы вы её в тот момент! Я говорю не о матери, о дочери.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

загрузка...