ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Постойте, не уходите…
Он снова двинулся к лодке, и Самарин выстрелил еще раз, свободной рукой нащупав в кармане запасную обойму.
– Я жду вас, Иван Захарович, – тепло сказал он, глядя, как оторопевший старпом плюется и отфыркивается: вторая пуля ударила в воду совсем рядом с ним, и ему забрызгало всю физиономию. – Плывите, что же вы?
Старпом нерешительно подался вперед. Пистолет снова гавкнул на него, и Ивану Захаровичу пришлось нырнуть, чтобы пуля не проделала в его голове дыру, через которую могла бы произойти невосполнимая утечка мозгов.
– Плыви, плыви, свинья, – сказал Владлен Михайлович, когда старпом вынырнул, отфыркиваясь и жадно ловя воздух широко разинутой волосатой пастью. – Ты у меня поплаваешь, дерьмо собачье.
Убивать я тебя не стану – сам утонешь.
– Не дождешься, москалюга, – свирепея, выкрикнул старпом. – Я тебе не котенок, чтобы тонуть. Я на море вырос, крыса ты сухопутная! Чтоб ты сдох, паску…
Ему снова пришлось нырнуть, и на том месте, где его голова погрузилась в воду, взлетел и опал невысокий фонтанчик брызг. Владлен Михайлович рассмеялся сухим скрипучим смехом, похожим на кашель. Он смотрел в воду, сквозь ее прозрачную толщу наблюдая за передвижениями нырнувшего старпома. Владлен Михайлович скалил зубы в невеселой улыбке тигра-людоеда, и вороненый ствол пистолета медленно перемещался вслед за плывущим под водой старпомом.
Вынырнув, Нерижкозу не успел даже как следует глотнуть воздуха: очередная пуля заставила его снова погрузиться с головой, ударившись о воду прямо перед его лицом.
Корабль уходил, прямо на глазах уменьшаясь в размерах и превращаясь в темный силуэт на фоне голубого безоблачного неба.
– Как водичка, Иван Захарович? – спросил Самарин, когда задыхающийся старпом пробкой выскочил на поверхность метрах в десяти от шлюпки.
– Ах ты, гад, – прохрипел старпом, – ах ты, сволочуга… Хлопцы, что вы смотрите, бейте его! Горобец, Донченко, давите этого москаля!
– Не двигаться, – спокойно сказал Владлен Михайлович матросам, даже не повернув головы. – Кто шевельнется – получит пулю. Если будете делать, что я скажу, я вас вытащу из этого дерьма и заплачу каждому по пятьдесят тысяч.
Матросы остались сидеть на своих местах, стараясь не смотреть на старпома.
– Хлопцы, да вы шо? – закричал тот. – Вы шо, поверили ему? Да он же брешет! Он же и мне золотые горы сулил!
– Сулил, – снова издав скрипучий смешок, сказал Самарин. – И дал бы, если б ты их не прогадал.
За все надо платить, адмирал, – Погоди, – торопливо произнес старпом, – постой, Михалыч… Что я сделал-то? За что погубить хочешь?
– За то, что ты пытался захватить принадлежащее мне судно и убить меня, бросив на произвол судьбы в открытом море. А потом, узнав, что твой замысел провалился и что за «Москвичкой» гонится пограничный катер, ты покончил с собой, прыгнув в воду. Так что я к твоей смерти не имею ни малейшего отношения.
– Как… – оторопело начал старпом, но Самарин снова выстрелил, и ему пришлось нырнуть. На этот раз Владлен Михайлович не развлекался, а целил точно в голову, и, не прояви старпом расторопности, этот выстрел мог стать для него последним.
Впрочем, это его не спасло. С борта шлюпки его попытка уйти от смерти, проплыв под водой несколько метров, выглядела довольно наивно, и, вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, он проглотил пистолетную пулю. Самарин стрелял по-настоящему хорошо, и шансов уйти у старпома не было.
На воде расплылось бледно-красное тающее пятно, и мертвое тело потомка запорожских казаков, в последний раз показав небу обиженное усатое лицо, стремительно пошло ко дну, превратившись в удаляющееся темное пятно, а потом и вовсе растворившись в непрозрачной глубине.
– Ну, что загрустили, альбатросы? – спросил Самарин у своего понурившегося экипажа. – Чем не гибель «Титаника»?
Ему никто не ответил. Владлен Михайлович посмотрел через головы матросов в сторону невидимого отсюда украинского берега, заметил возникшую на горизонте черную точку и приказал:
– Ящики за борт, быстро! Напоминаю, что спасти вас от тюрьмы могу только я. Кроме того, я вам плачу, так что поворачивайтесь, морские волки, пока не превратились в дохлых собак!
Держа матросов под прицелом, он наблюдал, как один за другим уходят на дно ящики с золотом, круто изменившие его жизнь уже во второй раз. Тонули надежды, тонули планы, тонули скрупулезно выверенные расчеты и достигнутые с огромным трудом договоренности. Лицо Владлена Михайловича было, как всегда, спокойным и темным, но в сердце его поселилась лютая зима. Он знал, что не сможет ни есть, ни спать, ни любить женщин, пока по земле ходит Дорогин. Он знал, что любой ценой останется на свободе, потому что иначе Дорогин ускользнет от его мести.
Темная точка на горизонте росла, понемногу теряя неопределенность очертаний, обрастая деталями.
Когда она приблизилась настолько, что стали видны камуфляжные разводы на низких бортах и жерла крупнокалиберных пулеметов, Владлен Михайлович неторопливо опустил за борт руку с пистолетом и разжал пальцы.
* * *
«Москвичка» пришвартовалась у пассажирского причала Одесского порта лишь на короткое время, необходимое для того, чтобы высадить негодующих пассажиров, которые никак не могли взять в толк, что происходит и на каком основании им испортили отдых, на который они копили деньги всю долгую зиму.
Молчаливые люди в форме, не вступая в пререкания, согнали это раздраженное стадо на берег, поднялись на борт, и корабль вышел на рейд, даже не дав напоследок гудка. На бортах и палубной надстройке не имелось никаких повреждений, но вид у судна был какой-то униженный и пришибленный, как у побитой собаки. Сторожевой катер «Смекалистый», сопровождавший «Москвичку» к порту приписки, развернулся и, рокоча двигателем, в облаке сизых выхлопов ушел в море. Он тоже пришвартовался только на пару минут: с его борта спустили четверых угрюмых матросов и немолодого, но еще очень крепкого человека с темным, словно вырубленным из твердого дерева, лицом, одетого в дорогой летний костюм. Этот человек благожелательно улыбнулся встречавшим его людям в форме и с видимым облегчением погрузился на заднее сиденье встречавшей его неприметной черной «Волги». Его ждали часы и дни изнурительных допросов, но он прекрасно владел собой и улыбался конвоирам добродушной улыбкой голодного крокодила: у него была цель, и он уже двигался к ней с обычным для него расчетливым упорством.
Когда черная «Волга», тарахтя изношенным движком и неприлично постреливая глушителем, отъехала от подножия знаменитой лестницы, стоявший поодаль роскошный серо-стальной «лексус» бесшумно тронулся с места и последовал за ней. Водитель «лексуса» сильно нервничал, кусая губы и почти не глядя по сторонам, так что от аварии и повреждения дорогой хозяйской машины его уберег лишь счастливый случай. В толпе пассажиров он не заметил ни одного знакомого лица, а хозяин покинул порт под конвоем. Было от чего занервничать.
Он проводил «Волгу» до самого конца – до тяжелого, постройки прошлого века, серо-желтого здания с украшенным фальшивыми колоннами фасадом и солидной табличкой у входа. «Волга» въехала в предупредительно распахнувшиеся железные ворота в глухом каменном заборе, ворота с лязгом захлопнулись, и Дмитрий по кличке Самолет остался один на один со своими тревожными мыслями и большими проблемами.
Прежде всего, было совершенно непонятно, что произошло там, в море, и что ему в связи со всем этим следует предпринять. Первым его побуждением было нажать на газ и мчаться куда глаза глядят подальше от этого порта, от «Москвички», которую сосредоточенные люди в форме увели на рейд потрошить, от этого города и возможности ареста… Пузыря не было ни среди пассажиров, ни среди членов команды, ни среди тех, кто уехал в черной «Волге», и Дмитрий склонялся к мысли, что его не существовало вообще. Просто не было. Был Пузырь, и не стало – весь вышел, кончился, лопнул, как настоящий пузырь. Или как Шуруп.
Самолет зябко повел плечами. Он вдруг понял, что произошло в море. Тот тип, который так ловко разобрался с Шурупом и Кравцовым, опять ухитрился вывернуться и на этот раз, похоже, разобрался со всеми, вплоть до Самарина. Водитель попытался припомнить, видел ли он среди пассажиров типа с забинтованной головой, но не смог. В этом не было ничего удивительного: он высматривал Пузыря и на остальное стадо не обратил внимания.
Самолет почувствовал, что мертво завис в безвоздушном пространстве. Умнее всего было бы, конечно, бежать без оглядки, бросив на произвол судьбы и шикарный «лексус», и его хозяина, который, судя по всему, наконец-то влип. Дмитрий представил себе бесприютную жизнь в бегах и поморщился: он привык спать на свежем белье и питаться в дорогих ресторанах. Кроме того, он знал Самарина: со своими деньгами и своими связями тот мог выйти сухим из воды, и тогда Самолету, сбежавшему в такой ответственный момент, не позавидовал бы никто.
Он решил затаиться и выждать хотя бы пару дней. Если за это время Самарин не даст о себе знать, значит – дело швах и надо рвать когти. А если нет… Что ж, в бизнесе случаются накладки, и Владик сумеет отблагодарить того, кто не бросил его в трудную минуту.
…Владлен Михайлович Самарин не мог даже предположить, насколько ему повезло. Ему повезло в тот самый день и час, когда он, изучив рекомендации и ознакомившись с личным делом, принял на работу капитана Васина.
Капитана Васина привела на мостик «Москвички» безработица. Он не был в восторге от контрабандных махинаций владельца судна и вследствие врожденной прямоты натуры не мог этого скрыть. В результате он попал в довольно сложное и неприятное положение: постепенно власть на корабле забрал в свои руки старпом, оставив при этом капитану право отвечать за последствия. Деваться, однако же, было некуда, и капитан терпел, не забывая внимательнейшим образом отслеживать ситуацию и принимать все возможные меры предосторожности.
Когда на корабле началась опасная суета, Васин безропотно уступил бразды правления старпому и стал наблюдать, стоя в сторонке. Он знал, что Нерижкозу – просто жадный до денег дурак, способный лишь выполнять приказания. Позиция самого капитана, с точки зрения закона, была почти неуязвима: его отстранили от командования, угрожая оружием, причислив тем самым к разряду потерпевших.
Когда кровавая неразбериха достигла апогея, когда Самарин покинул судно в шлюпке, а потерявший голову старпом сбежал на корму и больше не вернулся, капитан Васин взвесил все еще раз и понял, что теперь все зависит от него. Ни один следователь не поверит, что капитан мог командовать вооруженным до зубов экипажем и ничего при этом не видеть и не знать. Скрыть подробности этого дикого происшествия было просто необходимо. То, что при этом придется покрывать Самарина, капитана не радовало, но зато в утешение у него появился шанс поквитаться со старпомом.
Подождав, пока шлюпка скроется из вида, капитан приказал застопорить машину и собрал экипаж на мостике.
– Доигрались? – негромко сказал он, глядя в напряженные, сероватые от страха лица. – Допрыгались, кретины… Слушай мою команду: все оружие за борт, рты на замок. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Если кто-то в чем-то замешан – молчать или валить все на старпома: дескать, угрожал пистолетом. Выполняйте!
Жалкие остатки экипажа бегом бросились в разные стороны: нужно было быть полным идиотом, чтобы не понять, что капитан прав на все сто процентов.
Некоторое время капитан пытался решить, что делать с теми, кто заперся в радиорубке: эти двое, судя по всему, знали даже больше, чем сам капитан Васин. Но проблема разрешилась сама собой: когда капитан подошел к двери радиорубки, та была распахнута настежь, а внутри обнаружился только трясущийся от пережитого ужаса радист. Он все еще не мог поверить, что остался жив, и потому в ответ на инструкции капитана лишь часто-часто закивал головой: да, он ничего не видел и не знает, его оглушили ударом по голове, и кто давал радиограмму пограничникам, он понятия не имеет.
Выйдя из радиорубки, капитан недовольно пожевал губами:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...