ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

В радиограмме упомянуто какое-то золото, которое якобы находится на борту судна. Это правда?
– Правда, правда! – донеслось из-за двери. – Это я на вас настучал. Здорово, да?
– За это ты подохнешь, – пообещал Самарин и, глядя мимо капитана, обратился к старпому:
– Возьмите людей, выбейте иллюминатор и кончайте всех, кого найдете в рубке. Эта сволочь мне больше не нужна.
– Давай, давай, Тарас Бульба, – весело крикнул из-за двери Дорогин, – поворачивайся! Патронов у меня предостаточно, а пока мы с тобой будем играть в войну, подойдут пограничники. Они с удовольствием к нам присоединятся, как ты думаешь?
– Пограничный катер будет здесь через пятнадцать минут, – сухо подтвердил капитан.
– Вы еще здесь?! – набросился на него Самарин. – Немедленно отправляйтесь на мостик и дайте полный ход! Мы будем уходить.
– От пограничного катера? – На лице капитана изобразилось презрение к сухопутным крысам, которые на понимают элементарных вещей. – Это невозможно. Я не стану этого делать.
– В таком случае я освобождаю вас от ваших обязанностей, – прорычал Самарин. – Старпом, принимайте командование! Полный ход! Приготовьте шлюпку к спуску на воду.
– Какую? – промямлил Нерижкозу, уже начавший жалеть, что вообще появился на свет.
– Золотую, дурак! – крикнул из-за двери Дорогин.
Самарин глухо зарычал и обернулся, вскидывая пистолет, но стрелять не стал: отскочив от стальной двери, пуля вполне свободно могла угодить в лоб кому угодно, в том числе и ему.
– Мою шлюпку, болван, – сдерживаясь, процедил он. – Ту, в которой ящики. Пока пограничники будут гоняться за кораблем, мы будем уже далеко.
Капитан криво улыбнулся, выражая вежливое сомнение, но на него никто не обращал внимания.
Грубо оттолкнув его с дороги, Самарин устремился к выходу.
– Не забудьте послать людей в радиорубку, – бросил он старпому и ушел.
– Я вам не завидую, Иван Захарович, – сказал капитан.
– Ах ты, господи, – простонал старпом и бросился за Самариным.
Глава 18
Широко шагая по коридорам и трапам «Москвички», Владлен Михайлович Самарин кипел от ярости.
Все пошло прахом, все в одночасье сорвалось, рухнуло и покатилось в тартарары, кувыркаясь и разваливаясь на лету – на куски, в клочья, в вонючие ошметки… Владлен Михайлович понимал, что идет по этим коридорам в последний раз: он терял этот корабль, он терял фешенебельную квартиру в центре Москвы, и дом в пригороде, и флотилию речных судов, и лакированное стадо туристских автобусов, и офис с почтительными служащими и пожилой, хорошо натасканной секретаршей – все, кроме жизни, своих заграничных счетов, заложенной под шестьдесят процентов стоимости и четырнадцать процентов годовых виллы в Майами, по соседству с виллой Аллы Борисовны, и двадцати трех пудов червонного золота, которое нужно было спасти любой ценой.
О том, что уже было потеряно, навсегда оставшись в России, Владлен Михайлович не думал: к чему предаваться скорби о том, чего уже не вернуть? Мысли его занимал исключительно текущий момент: где-то совсем недалеко отсюда стремительно рассекал воду серо-зеленый, похожий на старинный утюг пограничный катер, тупо и грозно уставившись широкими жерлами автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов. Он приближался неотвратимо, как рок, и думать сейчас следовало только о том, как избежать встречи с этим бронированным «утюгом».
Самарин приблизился к шлюпке, где уже деловито, без лишней суеты, но сноровисто и быстро копошилась четверка присланных старпомом матросов.
Один из них возился у лебедки, другой стоял наготове с багром, а еще двое, взявшись за края, сняли со шлюпки брезент.
То, что открылось его взору, заставило Владлена Михайловича зажмуриться и вцепиться обеими руками в поручни. Осторожно открыв глаза, он снова заглянул в шлюпку и закусил губу.
Ящики исчезли. Три из четырех ящиков бесследно испарились, а тот, что остался, был приоткрыт, и из него неряшливо свешивался краешек брезента, которым были прикрыты слитки.
– Отставить спускать шлюпку! – прокаркал Владлен Михайлович удивленным матросам. – За мной! – скомандовал он, откашлявшись, и устремился обратно к радиорубке.
На бегу он отметил, что судовая машина работает на пределе мощности, заставляя корабль мелко дрожать: старпом Нерижкозу действовал согласно полученной инструкции, поскольку на самостоятельные действия был неспособен.
Возле иллюминатора радиорубки топтались трое, старательно колотя молотком по толстой блямбе закаленного стекла, оправленной в начищенную до яростного блеска медь. Цепенея от бешенства, Владлен Михайлович разглядел за стеклом ненавистную физиономию Дорогина. Ублюдок скалил зубы и показывал матросам два пистолета. Это зрелище заметно остудило рвение мореходов: движения того, который пытался бить стекло, стали замедленными и неуверенными, а двое его коллег вообще старались держаться так, чтобы в случае чего оказаться вне зоны обстрела.
– Отставить, – бросил им Самарин, и они с заметным облегчением отошли от иллюминатора. – Почему вас только трое?
– Так нету больше, – угрюмо ответил один из них.
– Твари, – с отвращением сказал Владлен Михайлович и нырнул в коридор.
Тела отсюда уже убрали, но палубу вымыть еще не успели, и Владлен Михайлович брезгливо переступил через две темневшие под ногами кровавые лужи.
– Дорогин, – позвал он через дверь. – Ты меня слышишь, сволочь?
– Слышу, – донеслось в ответ. – Ты передумал линять? Зря. Я только что имел беседу с командиром катера. Они уже засекли нас радаром и идут наперехват. Как тебе это нравится, козел?
– Я оставлю тебя в покое, Дорогин, – сказал Владлен Михайлович. – Живи, черт с тобой. Только скажи, где золото.
– «Она схватила ему за руку и неоднократно спросила: где ты девал деньги?» – процитировал в ответ Дорогин. – Ты Аверченко читал?
– Сука, – сказал Владлен Михайлович, бросил взгляд на часы и выбежал из коридора.
– Ломайте! – крикнул он стоявшим у иллюминатора матросам и бросился обратно к шлюпке.
Добежав до места, он осмотрелся. Позади была дверь, которая вела к служебному трапу. Ну конечно! Вот и палуба поцарапана – видно, волоком тащил…
– За мной! – снова скомандовал он четверке матросов, которые, оказывается, все это время хвостом слонялись у него за спиной.
С грохотом сбегая вниз по трапу, он видел следы, оставленные ящиками: сбитую краску, ободранные пластиковые панели… На палубе в нижнем коридоре следы были видны, как разметка на шоссе – глубокие извилистые борозды, оставленные обитыми железом ребрами ящиков…
Инструментальная кладовая была заперта на ключ. Наклонившись, Самарин увидел торчавший в сердцевине обломок ключа: Дорогин предусмотрел все, что можно. За дверью раздавались невнятные звуки – то ли стоны, то ли рыдания, – и кто-то слабо колотил руками по железу, стремясь выбраться наружу.
Владлен Михайлович хищно оскалил зубы, выхватил пистолет и, приставив дуло к замочной скважине, нажал на спуск. Оглушительно прогремел выстрел, пуля с визгом и грохотом вышибла сердцевину замка, что-то лязгнуло, во все стороны полетели искры, и по коридору распространился запах пороховой гари. По ту сторону двери раздался мучительный стон и глухой звук падения.
– Недоумок… – процедил Самарин в адрес пострадавшего и рванул дверь на себя.
Перебитый у основания язычок замка с хрустом обломился и выпал. Дверь распахнулась, и Владлен Михайлович увидел все: и матроса в окровавленных трусах, корчившегося на полу с простреленным животом, и скрюченный труп Пузыря, и ящики – всего два.
– Выносите! – бросил он матросам. – Да не жмуриков, кретины. Ящики выносите…
Пока четверка матросов, кряхтя и приседая от тяжести, выносила ящики на палубу, Владлен Михайлович обшарил коридор и вскоре наткнулся на кладовку, заваленную какой-то пыльной дрянью – кажется, ветошью и вроде бы даже старыми швабрами. Владлен Михайлович и не подозревал, что на его корабле есть такие местечки. Последний ящик был здесь, и – вот сволочь! – здесь же были еще два слитка. Владлен Михайлович словно наяву увидел, как матросы, увидев золото, вываливают своего хозяина за борт прямо посреди моря и шлюпка уходит, деловито тарахтя мотором.
С проклятиями содрав с себя пиджак, Самарин завернул в него слитки и, прижимая их к груди, выскочил в коридор. Время шло, пограничный катер приближался, а он все еще был здесь, в этом коридоре.
– Хватайте ящик! – рыкнул он на вернувшихся матросов. – Быстрее! Плачу по десять тысяч каждому, если удастся уйти. А если не удастся – пристрелю обоих.
Задыхаясь от непривычных усилий – бегать по трапам с тридцатью двумя килограммами золота в охапке оказалось намного сложнее, чем накачивать мускулатуру в тренажерном зале, – он выскочил на палубу, под яркие лучи солнца. Слишком яркие, черт бы их подрал… До темноты оставалось еще несколько часов, и Владлен Михайлович понятия не имел, как ему удастся их прожить.
Матросы, тащившие ящик, появились на палубе через секунду: видимо, обещанное вознаграждение удвоило их силы. Дождавшись, когда последний ящик займет свое место, Владлен Михайлович прыгнул в шлюпку.
– Опускайте! – крикнул он.
Матросы прыгнули следом, зажужжала лебедка, и шлюпка плавно опустилась на воду, гулко ударившись днищем. Матрос, управлявший лебедкой, прыгнул в воду и с помощью товарищей взобрался в шлюпку. Высокий борт «Москвички» прошел мимо в опасной близости. Двое матросов, налегая на весла всем телом, оттолкнулись от мокрой железной стены, и шлюпка поплавком закачалась на поднятой уходящим кораблем волне. На «Москвичке» заиграла музыка – старпом Нерижкозу пудрил публике мозги.
Владлен Михайлович только теперь вспомнил об оставшемся на борту старпоме и махнул рукой: пустое… Что бы тот ни сказал пограничникам, теперь это не имело ровным счетом никакого значения. Теперь имела значение только скорость, которую можно выжать из слабенького шлюпочного движка…
– Ну, что вы возитесь? – обернулся Самарин к матросу, безуспешно терзавшему стартер.
– Не заводится, – растерянно откликнулся тот.
– Так заводите!
Владлен Михайлович посмотрел на удаляющийся корабль.
До него было уже метров двадцать, и это расстояние увеличивалось с каждой секундой. Самарин начал ощущать во рту кислый вкус поражения, и тут на корме возникла фигура старпома. Потомок запорожцев размахивал руками, как ветряная мельница, и что-то кричал. Отчаявшись докричаться до сидевших в шлюпке, старпом в последний раз взмахнул руками, присел и неожиданно ласточкой сиганул в воду.
Владлен Михайлович наблюдал за тем, как он плывет – быстро, размашистыми морскими саженками, и с растущим ощущением бессилия слушал, как матрос на корме все дергает и дергает пусковой шнур. Потом там раздалось постукивание металла, какой-то короткий негромкий лязг и протяжный коллективный вздох.
– Мертвый, – негромко и отчаянно сказал кто-то. – Это не движок, а куча хлама. Все с корнем вырвали, сволочи…
– Весла, – не оборачиваясь, коротко бросил Владлен Михайлович. Он все смотрел, как старпом Нерижкозу, отчаянно работая руками, плывет к лодке, и вдруг заметил в своей руке пистолет.
Он поднял пистолет, чувствуя, как внутри у него все чернеет, выгорая и заполняясь безнадегой и черной бессильной злобой, и совсем не удивился, когда один из матросов упавшим голосом произнес у него за спиной:
– Нет весел. Ни хера нет, мать его так и не так, одни ящики…
Владлен Михайлович не ответил: он смотрел на плывущего старпома поверх пистолетного ствола.
Вот мушка закрыла ритмично поблескивающую на солнце бритую макушку. Самарин опустил ствол на миллиметр ниже и нажал на спусковой крючок. Пистолет в его руке подпрыгнул, и пуля вспорола воду в полуметре от головы старпома.
Нерижкозу затормозил и замер на месте, совершая круговые движения руками. Вода была прозрачной, и Самарин отлично видел укороченные и искаженные ее голубовато-зеленой толщей ноги старпома, болтавшиеся в глубине, как рабочие плоскости какого-то невиданного гребного приспособления.
– Та вы шо, – задыхаясь, прокричал старпом. – Владлен Михалыч, це ж я, Нерижкозу! Это я, Владлен Михайлович!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...