ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– удивилась та.
– Я сам, – ответил Сергей. – Просто представилось вдруг, что мы с тобой снова в Париже. Хочешь в Париж?
– Если так, как в прошлый раз, то лучше не надо, – ответила Тамара.
– Н-да… Слушай, – Дорогая оживился, – ты же у нас медик! Вот скажи мне как медик: нет ли в человеке какого-нибудь органа наподобие аппендикса, который притягивает неприятности? Ну, я не знаю – биотоками какими-нибудь, что ли… Я бы с удовольствием согласился на ампутацию.
Тамара рассмеялась.
– Ты знаешь, – сказала она, – теоретически такое возможно. Я имею в виду не существование такого органа, а обеспечение спокойной жизни путем хирургического вмешательства. Это называется фронтальной лоботомией.
– Бр-р-р, – Дорогин зябко повел плечами. – Звучит не слишком заманчиво.
– Есть другой способ, – спокойно сказала Тамара тоном лектора из общества «Знание». – Даже два. Во-первых, электрошок…
– Не пойдет. А во-вторых?
– А во-вторых, простейший древний способ, испокон веков применяемый как к животным, так и к человеку, в основном к особям мужского пола…
– Погоди, погоди, – перепугался Дорогин, – ты на что это намекаешь? Нет, все-таки юмор у медиков.., того.
– Испугался, бедненький? Не бойся. Этот способ не устраивает прежде всего меня.
– Приятно слышать… Но что же тогда делать с неприятностями?
– То же, что и всегда, – пожав плечами, ответила Тамара. – И потом, откуда мне знать, за что я тебя люблю? Может быть, как раз за то, что ты экстремальный тип.
Дорогин поднял брови.
– Экстремальный тип?
– Называй как хочешь. Мой дед про таких, как ты, говорил, что у них шило в одном месте. Анна Ивановна права: жить с настоящим мужчиной – все равно что строить дом в кратере вулкана. Тут одно из двух: либо готовься к неприятностям, либо беги без оглядки.
Дорогин откинулся на спинку стула и, прищурив один глаз, посмотрел на Тамару сквозь бокал.
– И что ты выбираешь?
Тамара пожала плечами.
– По-моему, это очевидно. Не помню, где это я вычитала, но в памяти почему-то засело. Вот это:
«Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я с полпути повернул обратно…».
– «С тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы», – подхватил Сергей.
Тамара кивнула, поддела на вилку кусочек мяса и с сомнением осмотрела его со всех сторон.
– Нет, – со вздохом сказала она, – не хочу я больше есть. И пить не хочу. Я хочу гулять под руку с одним типом и смотреть на звезды. Ты разбираешься в астрономии?
– Не то чтобы очень, – ответил Дорогин, вставая и подавая ей руку, – но и не так чтобы уж совсем.
Большую Медведицу знаю, Кассиопею…
– Все ясно, – рассмеялась Тамара, одним плавным движением выбираясь из-за стола. – Малый набор городского романтика. Это я и сама знаю, мне еще в восьмом классе показывали.
– Кто он, этот негодяй? – возмущенно спросил Дорогин. – Уши ему оборвать мало! Не мог запудрить девушке мозги чем-нибудь другим…
– «Чем-нибудь другим» тоже пудрил, – призналась Тамара. – Мы вообще тогда в основном говорили… А потом мне надоело говорить, и мы расстались.
– Это была наверняка трагедия, – заметил Сергей.
– А ты не смейся.
– А я и не смеюсь. Сколько вам тогда было – пятнадцать, шестнадцать? Отлично помню себя в этом возрасте. Все или ничего, и на этой почве сплошные трагедии.
Они неторопливо шли по улице в сторону гостиницы.
Где-то позади шумела ярко освещенная Дерибасовская, но здесь, на боковой улице, было темно и тихо.
Справа неярко светились окна жилых домов, а слева сумрачно чернели в неподвижном воздухе темные кроны деревьев – там был не то парк, не то сквер, обнесенный невидимой в темноте чугунной решеткой.
– Хочу бродить по кривым и глухим окольным тропам, – заявила Тамара. – Долой цивилизацию!
– Долой так долой, – не стал спорить Сергей. – Ты еще не забыла, как лазят через забор?
Через забор лезть не пришлось: кто-то выломал целую секцию чугунной решетки как раз в том месте, к которому они подошли, перейдя дорогу. Видимо, они были не первыми, кого посреди ночи потянуло под темные своды листвы. Помогая Тамаре перебраться через бетонный фундамент забора, Сергей оглянулся через плечо: ему показалось, что за ними кто-то идет. Но темная улица была пуста, только в отдалении через перекресток проехала машина, глухо громыхнув на выбоине. Дорогин пролез в пролом и с трудом разглядел в темноте Тамарино платье.
Тамара на ощупь нашла его руку, и они медленно пошли рядом по аллее, угадывавшейся лишь по просвету над головами да по смутно белевшей полосе песчаной дорожки под ногами. Дорогин потянулся было за сигаретами, но отдернул руку: курить здесь почему-то не хотелось.
– Почитай мне стихи, – потребовала Тамара.
– Стихи? – с сомнением переспросил Дорогин, лихорадочно роясь в памяти. – Ты меня застала врасплох.
– Что такое? Ты вообще не знаешь стихов?
– Нет, отчего же. В школе, помнится, что-то такое учили. А еще почему-то запомнились стихи, которые мне читала мама. У меня была такая большая синяя книга стихов Корнея Чуковского с отличными иллюстрациями. Так что могу продекламировать с любого места. Хочешь? «У меня зазвонил телефон. „Кто говорит?“ – „Слон“ – „Откуда?“ – „От верблюда…“»
– Да, – сказала Тамара, – это, несомненно, поэзия.
– Или вот, – воодушевляясь, продолжал Дорогин. – «Жил да был Крокодил. Он по улицам ходил, папиросы курил, по-турецки говорил…»
– Хватит, хватит, – смеясь сказала Тамара и замахала на него обеими руками. – Не надо мне стихов. Убедил.
– Между прочим, я вижу впереди отличную клумбу, на которой что-то растет. Проверим? Постой-ка здесь…
Тамара не успела ничего ответить, а он уже исчез.
Ее всегда поражала в Дорогине эта способность исчезать и появляться словно по волшебству.
Сергей был около клумбы. Присев на корточки, он ощупывал стебли и закрывшиеся на ночь тугие глянцевитые головки, пытаясь определить, что это за цветы. Он дурачился с большим удовольствием, но какая-то часть его сознания все время оставалась на страже. Вдруг он услышал подозрительный шорох за долю секунды до того, как Тамара коротко вскрикнула. Послышалась глухая возня, светлое пятно Тамариного платья резко метнулось справа налево, и возле него Дорогин увидел еще одно расплывчатое пятно, почти сливавшееся с первым, – похоже, нападавший тоже был одет в светлое.
Все это Сергей разглядел уже на бегу. Перемахнув через подвернувшуюся под ноги поваленную садовую скамейку, он грозно закричал, надеясь спугнуть грабителя:
– Эй, ты! Ноги вырву!
Он почти добежал, но тут какая-то темная тень, с треском вывалившись из кустов, метнулась ему в ноги, и Дорогин почувствовал, что летит. Приземление вышло жестким и колючим, но он почти сразу же вскочил и даже успел сделать шаг вперед, когда обрушившийся на затылок страшный удар снова бросил его лицом в землю.
* * *
Путь по городу не занял много времени. Оживленный, сверкающий огнями центр промелькнул где-то справа и остался позади. Микроавтобус, громыхая разбитой подвеской, прокатился по окраинному микрорайону, и за треснувшим лобовым стеклом во всю ширь распахнулась ночная степь и огромное ночное небо, густо усыпанное крупными звездами.
Владлен Михайлович поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее. Он уже давно не ездил на таких автомобилях, и теперь его раздражало все – и густой запах солярки, и царившая в кабине неимоверная грязь, и низкая, по его понятиям, скорость. Обивка сиденья была засаленной и липкой на ощупь, подвешенный под лобовым стеклом чертик, сплетенный из прозрачных пластиковых трубок, раздражающе мотался взад-вперед перед глазами, под жестяным днищем неприятно барабанила подвеска, и со всех сторон доносились самые разнообразные постукивания и дребезжания, яснее всяких слов говорившие о том, что машина давно просится на слом.
Вырвавшись за город, старенький «транспортер» развил крейсерскую скорость – девяносто пять километров в час, но спидометр у этой развалюхи не работал, и Владлену Михайловичу казалось, что машина едва ползет. Он отлично понимал, что просто капризничает из-за накопившейся усталости, но признаваться в этом даже себе Самарин не хотел. Это означало бы, что он стареет и понемногу начинает сдавать, а сдавать ему сейчас было нельзя: основная часть работы еще впереди.
Сидевший слева от Владлена Михайловича водитель взял с приборного щитка мятую пачку и зубами вытянул сигарету. Самарин хотел было одернуть наглеца, но сдержался: исходивший от Сени запах пота и чеснока по временам забивал даже въедливую вонь дизельного топлива, так что сигаретный дым, пожалуй, был бы предпочтительнее. Чиркнув колесиком одноразовой зажигалки, Сеня закурил, и кабина наполнилась удушливым смрадом: толстяк, судя по всему, был патриотом и курил сигареты местного изготовления. Самарин поспешно опустил стекло со своей стороны и выставил голову в окошко, стараясь не смотреть на потную волосатую тушу водителя. Его чудовищное брюхо, обтянутое засаленной тельняшкой, наводило на неприятные мысли о километрах туго набитых лоснящихся кишок, кое-как запихнутых в эту безразмерную трясущуюся оболочку. Самарин невольно представил, как «фольксваген» на полном ходу врезается в кирпичную стену и Сенино брюхо лопается, разбрасывая во все стороны свою вонючую начинку. Его замутило, и он торопливо глотнул воздух.
"Старею, – подумал Владлен Михайлович, – точно, старею. Вот уже и раздражаться по мелочам начал – и то мне не так, и это не этак… Рано, ах как рано!
Пожить-то толком не успел – работа, работа, ничего, кроме работы. Только вроде бы просвет впереди замаячил – глядишь, а ты уже старик, и ничего тебе не надо, кроме мягкого кресла, трубочки и газетки. Нет, решено: проверну эту сделку – и за бугор.
В какую-нибудь Анчурию, где нет ни зимы, ни налоговой полиции, а только море и банановые плантации.
Денег хватит на три жизни, и пропадите вы пропадом с вашими реформами, траншами и разборками на международном уровне. Посмотрим, как вы тогда запоете, – с острым злорадством подумал он о жене и дочери, вот уже десять лет живших отдельно от него. – Будут вам и алименты, и подарки, и единовременные финансовые вливания… Когда деньги нужны, вы тут как тут, а когда человеку поговорить не с кем, вы рыло воротите, как будто перед вами не муж и отец, а говновоз какой-нибудь. Хватит, попили вы моей кровушки…"
Машина с грохотом подпрыгнула на выбоине, и Владлен Михайлович проснулся, только теперь поняв, что задремал. Он неприязненно покосился на Сеню, мгновенно заподозрив в этом зубодробительном толчке злой умысел. Сеня невозмутимо крутил баранку, попыхивая сигаретой и роняя пепел на брюхо. Лицо его до самых глаз покрывала жесткая бородища, почти смыкавшаяся с висевшей сальными прядями шевелюрой, в которой уже поблескивали серебряные нитки ранней седины.
– Не дорога, а танкодром, – добродушно просипел Сеня, повернув к Владлену Михайловичу широкую волосатую физиономию. – Зато в центре все тротуары в импортной плитке.
Владлен Михайлович не ответил. У него не было ни малейшего желания поддерживать разговор: он смертельно устал и хотел только одного – побыстрее провернуть свою рискованную сделку и расслабиться хотя бы на неделю. Сейчас он ощущал себя чем-то вроде летящей в цель пули: либо пан, либо пропал, и назад не повернешь, даже если видишь, что через секунду влепишься в стенку…
Не дождавшись ответа, Сеня отвернулся и стал смотреть на дорогу, щурясь от попадавшего в глаза дыма. Справа промелькнул какой-то бетонный забор, тускло освещенный редкими фонарями. Возле запертых железных ворот стояла пыльная ржавая «ауди» с прицепом, в котором громоздились какие-то перетянутые веревками тюки.
– Вещевой рынок, – пояснил Сеня, которого никто ни о чем не спрашивал. – Толчок. Сколько хочешь турецких тряпок, и все по дешевке. Не интересуетесь?
А зря. Можно сделать неплохой бизнес.
Владлен Михайлович не прореагировал. «Бизнес, – подумал он. – Господи, до чего страну довели! Каждый мелкий спекулянт называет себя бизнесменом, и, что самое смешное, государство к нему так и подходит: с налогами, с правилами, с законами… Занюханная Польша пережила эту детскую болезнь всеобщего торгашества буквально за пару лет, а у нас этому конца не видно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...