ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

почти безвылазно сидя у себя в поселке, он знал о существовании таких автобусов лишь понаслышке. Мелко переступая трясущимися с похмелья ногами, он с невольным почтением подошел к этому сверкающему заграничному чуду и остановился перед передней дверью. Дверь открылась, и из автобуса выглянул Дорогин.
– Здравствуй, отец, – сказал он. – Мы на «Москвичку». Шлагбаум подними.
– Подними, опусти, – проворчал старик. – Ездите туда-сюда, никакого покоя от вас нету.
Шаркая растоптанными босоножками, он подошел к шлагбауму и поднял его вверх.
– Ехайте, – сказал он. – Только начальства вашего там нету. Уехало ваше начальство минут двадцать назад.
– Ну и черт с ним, – с самым беззаботным видом откликнулся Дорогин. – Чем меньше начальства, тем лучше. Правда, отец?
– Это смотря какое начальство, – глубокомысленно заметил дед Мишка. Он хотел добавить, что за таким начальством, которое при каждой встрече сует тебе по сто долларов, лично он, дед Мишка, был бы рад ходить по пятам двадцать четыре часа в сутки, но дверь уже захлопнулась, и автобус укатил.
– Куда это Самарин укатил? – спросил Сергей у Кравцова.
– А я откуда знаю, – пожал плечами тот. – Мужик деловой, мне не докладывает.
Он сразу смекнул, что оставшийся в ресторане Самолет по телефону ввел Владика в курс дела. Самарин неспроста смылся с корабля перед самым их приездом, и теперь Кравцов мучительно ломал голову над вопросом: посвящать Дорогина в то, что в ресторане был еще один человек Владика, или не посвящать?
Так ничего и не решив, он вырулил на причал, по рассеянности чуть не съехав в воду. У него снова мелькнула мысль о том, что это, возможно, было бы наилучшим выходом из сложившейся ситуации, но он тут же отогнал ее: слова Дорогина заронили семя надежды. Надежда хотя слабенькая, но она все-таки была, и, выходя из автобуса, Кравцов все еще колебался: сказать или не сказать?
В конце концов он решил оставить все как есть: пусть Владик и этот сумасшедший разбираются между собой сами, а он, улучив момент, попытается улизнуть. Может быть, эти двое перегрызут друг другу глотки, и тогда он будет свободен.
Дорогин тем временем заложил руки за спину и двинулся к сходням. В правой руке у него был зажат пистолет Шурупа. Кравцов поспешно пристроился Дорогину в затылок, изображая конвоира. На палубе откуда ни возьмись возник загорелый мускулистый бородач в замызганных полотняных штанах, подвернутых до колен. Он как-то странно держал руки, и, только дойдя до середины сходней, Кравцов разглядел, что в руках у него автомат – тупорылая импортная машинка, способная в считанные секунды превратить человека в ситечко для чая. Лицо бородача было Кравцову смутно знакомо, и он приветливо замахал рукой.
– Здорово, братан! Узнаешь?
Бородач вгляделся и кивнул.
– Узнаю, – сказал он. – Что надо?
– Как что? – очень натурально удивился Кравцов, стараясь не слишком заметно бегать глазами от автомата к зажатому в ладони Дорогина «ТТ». – Владик велел доставить этого человека.
– А, – сказал часовой. – Так он уехал.
– Да я в курсе, мне сторож сказал. А этого куда?
– А я знаю? Ну, запри его в инструменталке.
– Так там же эта баба, – сказал Кравцов.
– Не, – лениво ответил бородач. – Бабу Самарин увез.
Дорогин многозначительно шевельнул спрятанным за спиной пистолетом, и Кравцов опять удивился.
– Увез? Как увез? Куда?
– А черт его… Кажется, к старпому домой, в Ильичевск.
– А адрес?
– А зачем тебе адрес? – насторожился бородач.
– Мне Владик срочно нужен. Доложить, и вообще…
– Тенистая, восемь, – лениво ответил часовой.
Кравцов словно наяву увидел, что сейчас произойдет. Пуля часовому, а потом вторая серия кошмара: поездка в Ильичевск и штурм усадьбы старпома, в котором ему придется принимать самое непосредственное участие. Живым не уйти, понял он. Либо Владик шлепнет, как предателя, либо этот псих догадается, что он ему не все сказал, и тоже шлепнет.
– Слышь, братан, – сказал он часовому и скорчил страшную рожу, указывая глазами на Дорогина. Часовой удивленно приподнял брови, не в силах понять, чего от него хотят. – Ты, это… Мочи его, это чужой!
Дорогин, который, как в зеркале, видел гримасы Кравцова в удивленно приподнятых бровях часового, не оборачиваясь, выстрелил назад и тут же, вскинув руку, еще раз нажал на спусковой крючок.
Кравцов схватился за простреленное бедро и головой вперед упал в узкую щель между стенкой причала и бортом «Москвички», с тяжелым плеском погрузившись в грязную стоячую воду затона. Вслед за ним полетел автомат вахтенного, а сам бородач, прижав ладони к пробитой груди, медленно опустился на колени и лицом вниз повалился на палубу.
Откуда-то из внутренних помещений корабля раздался топот бегущих ног, но Дорогин на несколько секунд задержался на сходнях, вглядываясь в колышущуюся под ногами полосу грязной воды. Наконец радужная нефтяная пленка раздалась в стороны, и на поверхности появилась голова Кравцова. Водитель отфыркивался и жадно хватал ртом воздух, беспорядочно молотя руками по воде.
– Помоги… – прохрипел он, увидев склонившегося над водой Дорогина.
– С удовольствием, – ответил Сергей, поднял пистолет и дважды нажал на спуск, сразу же пожалев о потраченном впустую втором патроне, потому что первая пуля без промаха угодила в голову водителя.
Он успел нырнуть под прикрытие широкой кормы автобуса, прежде чем с борта «Москвички» вдогонку ему ударила автоматная очередь. Впрочем, стрелок сразу же прекратил огонь, поняв, что это бесполезно.
Сергей взобрался в кабину, запустил двигатель и, задев бортом ржавый бак, за которым минувшей ночью прятались Сеня и Мартын, выехал с причала.
Минуту спустя сверкающий двухэтажный автобус со свежей вмятиной на правом борту, все увеличивая скорость, снес закрытый шлагбаум и, вырвавшись на шоссе, повернул в сторону Ильичевска.
Глава 13
От Одессы до Ильичевска каких-то сорок с небольшим километров – час езды на рейсовом автобусе. Это сущая ерунда, но Мартын, всю жизнь проживший в Одессе, так ни разу и не побывал в Ильичевске – в этом просто не было нужды. Да и то сказать, что делать такому человеку, как Станислав Мартынов, в этой дыре?
Правда, за последние годы он неоднократно посещал затон Ильичевского судоремонтного завода – с тех самых пор, как Владлен Михайлович Самарин сделал его своим агентом и купил корабль, – но до самого города не добрался ни разу, хотя половина команды «Москвички» проживала именно в Ильичевске. В записной книжке Мартына записаны их адреса и телефоны, но это вовсе не значило, что он регулярно посещал этих людей.
Свой первый и последний визит в город Ильичевск Станислав Мартынов помнил смутно. Строго говоря, запоминать было, в общем-то, нечего: в кузове Сениного грузового микроавтобуса отсутствовали окна, а если бы и были, то валявшийся на грязном железном полу Мартын не смог бы ничего разглядеть.
Последние несколько часов он мечтал только об одном: чтобы его наконец пристрелили. Для разнообразия можно было бы умереть от болевого шока или потери крови, но смерть все не шла, и Мартын периодически начинал кричать слабым сорванным голосом, надеясь привлечь внимание. В конце концов ему заклеили рот полоской лейкопластыря, совсем как той бабе, что лежала на железном полу рядом с ним, не подавая признаков жизни, сначала в инструментальной кладовой на корабле, а потом в кузове «транспортера».
Мартына перевязали. Точнее, он перевязал себя сам какой-то сомнительной тряпкой, которую небрежно швырнул ему Пузырь. Теперь тряпка насквозь пропиталась кровью, потяжелела и начала сползать, через нее сочилась тягучая полусвернувшаяся жижа. Поправить повязку Мартын не мог: перед тем как посадить в машину, ему связали руки за спиной. Попросить кого-нибудь об этой услуге он тоже не мог, поскольку рот у него был заклеен. Оставалось только смотреть на свою несчастную, безнадежно изуродованную ногу и плакать медленными беззвучными слезами.
Мартын не понимал, почему Самарин его не застрелил. Насколько было известно Мартыну, все, кого он привел этой ночью в затон, погибли и были утоплены возле самого причала. Команда всю ночь суетилась в коридоре, отдраивая палубу и замазывая шпатлевкой пулевые пробоины в переборках, так что утром, когда Мартына под руки выволокли из кладовой, он не заметил никаких следов ночного побоища.
Он должен был умереть, но он все еще жил и с ужасом убеждался в том, что смерть его будет мучительной. По дороге в Ильичевск он попытался разбить голову о стальную стойку кузова, но бдительный Пузырь небрежно отпихнул его ногой на середину фургона и пригрозил в следующий раз прострелить второе колено.
Потом вдруг, как в затянувшемся страшном сне, очнулась эта баба, до сих пор валявшаяся на полу, как сломанная кукла, некоторое время смотрела на Мартына ничего не понимающими, страшно расширенными глазами и вдруг замычала сквозь пластырь, выгнулась дугой и попыталась лягнуть Пузыря. Пузырь легко увернулся, и тогда она вскочила, с трудом удерживая равновесие на тряском железном полу, и бросилась на Пузыря, хищно растопырив пальцы с острыми накрашенными ногтями. Пузырь, не вставая со скамейки, отвесил ей тяжелую оплеуху, и она покатилась, как кегля, всем своим весом обрушившись на раздробленное колено Мартына. Мартын отчаянно замычал, дико тараща глаза от нестерпимой боли, и потерял сознание.
Это случилось на центральной улице Ильичевска, как раз напротив сквера с фонтаном, где резвились ребятишки и судачили на скамейках выгуливающие их старухи, даже не подозревая, что в кузове старенького грузового микроавтобуса мужчина с фигурой пляжного атлета, пыхтя и матерясь, вяжет по рукам и ногам брыкающуюся из последних сил женщину, а другой мужчина, скорчившись, валяется у них под ногами в блаженном забытьи, истекая кровью и надеясь больше не очнуться.
Частный сектор в Ильичевске был довольно большой, не фешенебельный, но крепкий, изначально рассчитанный на летний наплыв отдыхающих. Утонувшие в тенистых садах, увитые виноградом, со всех сторон обстроенные верандами, мансардами, времянками и приспособленными под жилье сарайчиками, уютные кирпичные домики жили своей, непонятной для приезжих жизнью. На табуретках перед железными воротами стояли миски с фруктами или пластиковые бутылки с молодым виноградным вином – подходи, пробуй, покупай. Слева мелькнула синяя фанерная будка с надписью «Свежие бычки». Она казалась заброшенной, но возле нее в тени абрикосового дерева скучала коротенькая очередь, состоявшая из людей явно пляжного, нездешнего вида, – вероятно, в ожидании отлучившейся по своим делам продавщицы.
Микроавтобус пропылил мимо маленького продуктового магазинчика, двери которого были занавешены грязной марлей, призванной не пропускать в торговый зал мух и наглых полосатых ос, свернул налево, прогромыхал по ухабистому переулку, снова повернул, на этот раз направо, и остановился перед сваренными из арматурных прутьев воротами. Ворота были аккуратно выкрашены в небесно-голубой цвет и украшены двумя неумело вырезанными из толстой жести белыми силуэтами прыгающих дельфинов. Сразу за воротами начиналась бетонированная подъездная дорожка, казавшаяся похожей на сумрачный зеленый туннель из-за перекрывших ее сверху виноградных лоз. Откуда-то, громыхая тяжелой цепью, выбрался здоровенный, как теленок, пес и остановился на дорожке, с ленивым равнодушием глядя на машину сквозь прутья ворот.
Иван Захарович Нерижкозу распахнул дверцу кабины и выпрыгнул на пыльную травянистую обочину.
Отогнав кобеля, он отпер ворота, вернулся в кабину и задним ходом загнал машину во двор. Снова заперев ворота, он протянул руку куда-то вверх, за что-то такое дернул, и вдруг с каркаса, служившего опорой для виноградных плетей, упало, разворачиваясь, тяжелое брезентовое полотнище, полностью скрыв от любопытных глаз и подъездную дорожку, и стоявший на ней микроавтобус.
– Ого! – похвалил Владлен Михайлович, выбираясь из кабины. – У вас тут все предусмотрено!
– Всяко бывает, – немного невпопад ответил старпом, звеня чудовищной связкой ключей. – В подвал их.., или как?
– Вам виднее, Иван Захарович, – устало сказал Самарин, разминая ноги и озираясь с немного брезгливым любопытством.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...