ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Приблизившись, Дорогин убедился в том, что его первое впечатление верно. Еще раз оглядевшись, он вошел в гостиницу, стараясь ступать как можно увереннее.
Оказавшись в вестибюле, он направился к стойке администратора, на ходу придумывая, как бы ему половчее выведать, где в данный момент находится водитель автобуса. Положение осложнялось тем, что вид у него сейчас был подозрительный, а администраторы гостиниц, как и все остальные граждане, очень неохотно делятся информацией с подозрительными типами, у которых перебинтована голова и вся одежда забрызгана кровью. До стойки оставалось всего несколько шагов, когда он вдруг заметил выходящих из лифта Шурупа и Кравцова. Дружески беседуя, эта парочка пересекла вестибюль по диагонали, пройдя в двух шагах от притаившегося за колонной Дорогина, и скрылась в гостиничном ресторане.
Дорогин порылся в кармане, наугад вынул из него какую-то таблетку, бросил в рот, разжевал и проглотил, морщась от едкой горечи. Выйдя из своего укрытия, он с самым непринужденным видом направился в ресторан. Усатый швейцар, окинув его подозрительным взглядом, шагнул было наперерез, но пятидолларовая купюра погасила его служебное рвение, и он отступил в сторону, бормоча слова благодарности.
Толкнув стеклянную пластину двери, Дорогин вошел в ресторан.
Глава 12
Кравцов оставил «Жигули» на том же месте, с которого угнал их несколько часов назад. Бензина в баке оставалось на донышке, но, по мнению Кравцова, хозяину этого ржавого корыта не на что было жаловаться: пусть радуется, что вернули машину.
Шуруп, по обыкновению, ныл и матерился, все время повторяя, что он не лох, чтобы ходить пешком, но до гостиницы отсюда было каких-то два квартала, и даже Шуруп понимал, что брать такси для поездки на такое расстояние просто смешно. Поэтому они немного прогулялись пешком. Во время этой прогулки Шуруп донимал Кравцова расспросами о том, какова на ощупь та баба, которую они с Пузырем повязали в парке, и был очень огорчен, узнав, что Кравцову было не до удовольствий.
– Тяжелая, – ответил Кравцов на его приставания. – Как долбаное бревно. Нет, не как бревно, а как мешок с песком. Или, скажем, с фаршем.
– Сам ты мешок с фаршем, – презрительно сказал ему Шуруп. – И Пузырь такой же, только понту много. Держать в руках живую бабу и не попользоваться – ну кто вы после этого? Импотенты вонючие, вот вы кто. Или вы педики? А? У вас с Пузырем, случайно, ничего по дороге не вышло?
– А ты у него спроси, – посоветовал Кравцов, которому Шуруп безумно надоел.
Расспрашивать Пузыря о том, не голубой ли он, Шурупу почему-то не хотелось, и он отстал.
Рано утром зазвонил мобильник, подняв Шурупа с постели. Бормоча ругательства, Шуруп ответил на звонок и, убедившись, что звонит не Самарин, а его личный водитель Митька Самолет, покрыл его трехэтажным матом.
– Выспался, сучара? – сказал он напоследок. – А я вот не выспался! Полночи мотался туда-сюда, а ты трезвонишь ни свет ни заря. Какого хрена тебе надо?
– Ах ты, мой ласковый, – сказал ему Самолет, ничуть не смущенный Шуруповой руганью. – Мне ты на хрен не нужен, честное слово. А вот Владик велел разбудить тебя и этого вашего водилу.., как его…
Кравцова и к часу дня быть у него.
– Звонил он, как же! – проворчал Шуруп, заметно сбавляя тон.
Митька Самолет, как и все личные водители, подозревался в том, что понемногу стучит Владику на своих коллег. За руку его никто не поймал, но на всякий случай все старались при Самолете не говорить о Владике плохого слова. Говорить плохо о Владике вообще было чрезвычайно вредно для здоровья, и потому Шуруп оставил все, что он мог добавить по поводу сегодняшнего раннего подъема, при себе.
– Ладно, – буркнул он. – Который час?
– Половина одиннадцатого, – сообщил Самолет.
Шуруп недоверчиво покосился на часы.
– Да, – сказал он, – действительно. Вот черт, и правда, пора вставать. Ладно. Подъезжай сюда, в «Волну». Встретимся в кабаке, заодно и похаваем чего-нибудь. Я сейчас могу быка сожрать.
– Замазано, – сказал Самолет. – А этот где?
– Кравцов?
Да вон он, кемарит на соседней шконке.
Он распрощался с Самолетом, взял свою подушку и что было сил запустил ею в мирно спавшего Кравцова.
– Отделение, подъем! – заорал он дурным голосом. – Детки, в школу собирайтесь, петушок пропел давно!
Не удержавшись, он загоготал над собственной шуткой. Слово «петушок» у него неизменно ассоциировалось вовсе не с домашней птицей, а с пассивным педерастом и столь же неизменно вызывало глупый смех.
Кравцов подскочил на кровати, обалдело вертя всклокоченной головой.
– Ну и чучело, – приветствовал его Шуруп. – В парикмахерскую тебя свести, что ли? Вставай быстрее! Пока ты тут дрыхнешь, я уже полгорода обежал.
– Оно и видно, – проворчал Кравцов, заспанными глазами глядя на сидевшего на краю кровати в одних цветастых трусах Шурупа.
– Давай-давай, – натягивая брюки, поторопил его Шуруп, – шевелись. В кабак пойдем, я жрать хочу. Заодно и хватанем по соточке. Больше нельзя.
Владик этого не любит.
– Сдурел, что ли? Какая соточка в одиннадцать утра?
– Расслабься, не за рулем. Поедем, как взрослые дяди, на заднем сиденье. Ну, ты уже продрал глаза?
Ворча и переругиваясь, они умылись, побрились и привели в порядок одежду. Благоухающий французской туалетной водой Шуруп вынул из-под матраса вороненый «ТТ», проверил обойму и вложил его в наплечную кобуру.
– Что ты с ним носишься как курица с яйцом? – насмешливо спросил Кравцов. – Жарища, а ты ходишь в пиджаке, как герой американского боевика.
– Береженого Бог бережет, – спокойно ответил Шуруп. – И потом, с Владиком никогда не знаешь, где ты окажешься через час и что будешь делать.
– Да, – согласился Кравцов, – это я заметил.
А ментов не боишься?
Шуруп перестал причесываться, повернулся к нему лицом и некоторое время разглядывал как экзотическое насекомое. В конце концов он решил, видимо, не связываться с дураком и снизошел до того, чтобы ответить.
– Запомни, братан, – сказал он. – Таких вопросов никогда не задавай. Ментов бояться – это западло, понял? У них своя работа, у нас своя. Это как футбол, понял? Ты в футбол играл когда-нибудь? Ясное дело, все играли. Ну вот. Ты, когда с вратарем или, там, с защитником один на один выходил, боялся его?
Кравцов неопределенно повел плечами.
– Бывали такие, что и боялся.
– А, – понимающе сказал Шуруп, которого собственная лекция привела в благодушное настроение, – это понятно. Такие козлы везде бывают – ив ментовке, и у нас, и везде. Взять, например, того урода из автобуса, который с бабой. Глянешь на него и сразу видно: отморозок, никакой закон ему не писан. Бычара долбаный, бесхозный, рога обломать некому, вот он ими и машет направо и налево.
– Уже не машет, – с законной гордостью напомнил Кравцов.
– Да, – согласился Шуруп, снова поворачиваясь к зеркалу и принимаясь причесывать свои и без того прилизанные волосы, – уже не машет. Это ты молодец, чисто сработал. Вообще, ты заметил, что за пару дней ты уже троих замочил? Знаешь, какой срок тебе ломится?
Кравцов внутренне похолодел: в таком контексте он о своих подвигах на службе у Самарина как-то не думал. «Путает, – решил он. – Проверяет, головастик хренов, шуруп недоделанный».
Он посмотрел на Шурупа и заметил, что тот внимательно наблюдает за ним, глядя в зеркало. Кравцов придал лицу равнодушное выражение.
– Ерунда, – сказал он. – А что мне было делать? Владик приказал, Владик и отмажет.
– Владик? – с сомнением переспросил Шуруп.
Он тщательно продул расческу и аккуратно засунул ее в нагрудный кармашек пиджака. – Что ж, возможно, и отмажет. Только Владик – он, знаешь, такой… Ему главное, чтобы дело было сделано и все шито-крыто, а что с тобой будет, ему до фонаря.
Придут к нему менты и скажут: так, мол, и так, ваш служащий Б. Кравцов человека замочил, а он сделает голубые глаза: какой, мол, Кравцов? Ах, этот… Надо же, а казался вполне приличным молодым человеком… Понял, нет? Ну, чего позеленел? За тобой ведь еще не пришли. И потом, это так, один из вариантов.
С Владиком никогда не угадаешь, как он повернет.
Пошли хавать, у меня уже в брюхе урчит.
Кравцов двинулся за ним на ватных, словно не своих ногах. Коротенькая речь Шурупа подействовала на него как ведро ледяной воды, неожиданно выплеснутое прямо в лицо. Кравцов вдруг перестал ощущать себя крутым парнем. Теперь он был уверен, что все обстоит именно так, как описал Шуруп: его подставили, обвели вокруг пальца как последнего дурака, заставили выполнять самую грязную работу, а он как последний дурак еще и гордился этим.
Мозг, подстегиваемый адреналином, работал с небывалой скоростью, додумывая то, чего не сказал Шуруп. Он, Кравцов, не был доверенным лицом Самарина, и в то же время очень много знал. Он был исполнителем трех убийств, повсюду остались отпечатки именно его пальцев, и в случае чего ему первому начнут задавать вопросы. Что сделал бы он, Борис Кравцов, с таким человеком на месте Самарина? Ответ лежал на поверхности, и Кравцов ужаснулся собственной тупости, до сих пор мешавшей ему разглядеть очевидное. Проходя мимо зеркальной колонны в вестибюле – той самой, за которой прятался Дорогин, он мельком посмотрел на свое отражение, проверяя, не нарисована ли у него на лбу мишень. Лоб был чистый, но Кравцову от этого не полегчало.
Они вошли в ресторан, и Шуруп поднял руку, приветствуя кого-то. Кравцов проследил за направлением его взгляда и увидел за одним из столиков в глубине зала полузнакомое лицо – кажется, это был личный водитель Самарина Дмитрий, которого Шуруп и Пузырь в разговорах между собой называли Самолетом. Вид коллеги вовсе не успокоил Кравцова. Теперь он был уверен, что эти двое повезут его на расправу…
Не чуя под собой ног Кравцов подошел к столику и сел напротив Самолета, ощущая во всем теле предсмертное томление. Пока Шуруп шумно здоровался с Дмитрием и орал на весь зал, подзывая официантку, Кравцов сидел ни жив ни мертв, лихорадочно придумывая способ спасения.
Он так и не успел ничего придумать. Буквально через минуту его ожидал очередной шок: в зале появился тот самый парень, которому Кравцов сегодняшней ночью размозжил череп обрезком водопроводной трубы, и как ни в чем не бывало направился прямо к их столику. Кравцов тряхнул головой и даже протер глаза, уверенный, что ему с перепугу померещилась всякая чертовщина, но это был тот самый тип. Голова у него была перевязана, одежда выпачкана всякой дрянью, и можно было только удивляться, как его в таком виде пустили в ресторан.
Кравцов тронул Шурупа за рукав и глазами указал на Дорогина. Шуруп глянул через плечо, дернул щекой и повернулся к Кравцову.
– Так ты членом его по голове бил, что ли? – спросил он. – Киллер, твою мать… Ты нас не знаешь, – быстро добавил он, обращаясь к Дмитрию.
– Ясное дело, – ответил Самолет и принялся с самым равнодушным видом поедать стоявшую перед ним яичницу с помидорами. На Шурупа и Кравцова он теперь не смотрел вообще, словно они были случайными и не слишком приятными соседями по столику.
Дорогин подошел к ним, на секунду остановился, сказал:
– Доброе утро. Как спалось? – и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше по проходу.
Он улыбался, но глаза смотрели холодно и уверенно, и Кравцов почувствовал во всем теле какую-то воздушную легкость, а в ногах – неожиданную силу, которая так и толкала его подняться из-за столика и бежать без оглядки до самой Москвы, а может быть, и дальше. Он даже не замечал, что уже встает, пока Шуруп, положив руку ему на плечо, рывком не усадил его обратно на стул.
– Не дергайся, – процедил он сквозь зубы. – Выйдет – пойдем следом, а сейчас прикинься кучкой мусора.
– Проблемы? – спросил Самолет, не поднимая глаз от тарелки и продолжая орудовать ножом и вилкой, как заправский джентльмен.
– Не без того, – глядя в спину Дорогину, негромко ответил Шуруп. – Живучий гад попался, никак не хочет на том свете оставаться.
– А, – коротко сказал Самолет. – Тогда конечно.
Кравцов нечеловеческим усилием воли заставил себя успокоиться. Человек, только что подошедший к их столику, был опасен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...