ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Когда «фольксваген», тарахтя и постреливая глушителем, скрылся из вида, Шуруп повернулся к Самарину и сказал:
– Замочить бы их, Владлен Михайлович, а? Не нравятся они мне.
– Не суетись, Павел, – ответил тот. – Здесь Одесса. Ты знаешь, сколько у этих придурков друзей и знакомых? От нас мокрого места не останется.
Пусть живут.., пока.
Глава 10
Когда Дорогин упал, Тамара Солодкина попыталась крикнуть, но вместо крика у нее вырвалось лишь глухое мычание: рот был крепко зажат липкой от пота ладонью, издававшей тошнотворный запах никотинового перегара. Она укусила эту ладонь, одновременно ударив каблуком по носку чужого ботинка, но державший ее человек только присел, зашипев от боли и даже не подумав разжать руки.
– Не дергайся, сука, – обдавая ее гнилым дыханием, прохрипел он ей в самое ухо, – сверну шею, как цыпленку.
Голос был смутно знаком Тамаре, а характерный акцент сразу выдавал в говорившем коренного москвича. Впрочем, Тамара не нуждалась в лишних подтверждениях своей догадки: конечно же, на них напали те самые люди из автобуса, которых она застала за перегрузкой каких-то ящиков.
Человек, ударивший Сергея, подошел спереди. Подходя, он взмахнул рукой, и что-то, с глухим железным стуком упав на дорожку, дребезжа, откатилось в сторону. В руках у подошедшего появилось что-то белое, раздалось характерное потрескивание. Тамара, много лет проработавшая в больнице, сразу узнала этот звук: незнакомец отрывал полоску лейкопластыря от катушки. Он шагнул вперед, и Тамара резко выбросила вперед ногу, целясь в пах. Несмотря на темноту и неудобную позицию, из которой он был нанесен, удар достиг цели – мужчина, охнув, сложился пополам, держась за ушибленное место. Тамара ударила его еще раз, надеясь угодить острым носком туфли в лицо, но на этот раз промахнулась, и удар пришелся в плечо.
Расплата последовала немедленно. Державший ее человек так заломил ей руку, что у Тамары от боли потемнело в глазах, и она была вынуждена сильно наклониться вперед.
– Я же предупреждал, – услышала она. – Перестань дергаться, сука! Себе же хуже делаешь.
Его напарник молчал. Лица его в темноте было не разобрать, но Тамара не сомневалась, что это либо головастый приятель пляжного атлета, либо водитель автобуса. Сам пляжный атлет, щедро расточавший комплименты в ее адрес всего несколько часов назад, сейчас одной рукой зажимал ей рот, а другой держал ее за запястье, причиняя мучительную боль.
Молчаливый бандит, неестественно переставляя ноги и непроизвольно постанывая, подошел к Тамаре и после недолгой борьбы криво залепил ей рот широкой полосой лейкопластыря. После этого давление на ее заломленную за спину руку немного ослабло, и она смогла выпрямиться.
– Вперед, – сказал Пузырь, грубо толкая ее в спину. – Иди и не дергайся, а то схлопочешь железякой по черепу, как твой кавалер.
Тамара попыталась обернуться, чтобы разглядеть Дорогина, но новый толчок в спину заставил ее идти вперед.
– Не оглядывайся, – сказал Пузырь, – не на что там смотреть. Что ты, жмуриков не видала?
Тамара забилась у него в руках, пытаясь вырваться, и тогда Кравцов, подскочив откуда-то сбоку, ударил ее кулаком в лицо. Тамара обмякла, повиснув на руках у Пузыря.
– Ну, ты, козел, – прошипел Пузырь. – Теперь придется ее на себе переть.
– Так и так пришлось бы, – ответил Кравцов. – Она бы все равно не пошла. А так хотя бы не дергается.
– Проверь того придурка, – сказал Пузырь. – Живой он или нет?
– Что мне, пульс у него щупать? – огрызнулся водитель. – Если живой, то скоро окачурится. Бил я его по-настоящему, от души. А если и очухается, ничего не вспомнит. Он ведь даже разглядеть ничего не успел.
Поваляется месячишко в больнице, а мы за это время – тю-тю. Пусть потом доказывает, что это мы.
– А ты крут, – с насмешкой протянул Пузырь. – Не пойму никак, что ты за баранкой делаешь. Тебе бы на Сицилии мафией командовать. Ладно, потащили.
Они взяли Тамару с двух сторон под руки и быстро поволокли ее к пролому в ограде. Угнанная полчаса назад машина поджидала их рядом с проломом.
Это были обшарпанные и помятые «Жигули» первой модели, такие ржавые и неказистые, что Кравцов испытывал настоящую неловкость, угоняя эту дышащую на ладан тележку из-под чьих-то окон.
Уже подходя к машине, они налетели на пожилую супружескую чету, совершавшую вечерний моцион.
Отпирая дверцу, Кравцов услышал, как женщина сказала своему спутнику:
– Ты только посмотри, во что превратились женщины! Напиваются до беспамятства, а потом голову ломают: от кого у них дети?
– Да, – согласился мужчина, – дикость. Прямо конец света.
Пузырь с облегчением свалил свою ношу на заднее сиденье, с лязгом захлопнул дверцу и сел на «хозяйское» место рядом с Кравцовым. Кравцов запустил обе руки под приборную панель, на ощупь соединяя провода, стартер закудахтал, и старенький «жигуленок» завелся.
– Уф, – с облегчением выдохнул Кравцов, выруливая на середину улицы, – кажись, дело в шляпе. Я думал, эта развалина не заведется.
– Завелся, как видишь, – сказал Пузырь. – Как там твое хозяйство, по штанам не размазалось?
– Вроде на месте, – ответил Кравцов, на всякий случай прикоснувшись к пострадавшему месту рукой. – Вот же сука, так меня подловила!
– Сам подставился, – возразил Пузырь. – Думать надо! Это ж баба, у них одно на уме!
– Ты бы связал ее, что ли, – оглянувшись назад, предложил Кравцов.
– Да чего ее вязать, – лениво ответил Пузырь, доставая из кармана оранжевую коробочку, такую же, как та, что была у Шурупа. – Сейчас кольну, и все будет путем.
– Что ж ты ее раньше не уколол? – взвился водитель.
– А чем? У меня же руки были заняты, дубина.
Пузырь, не слишком церемонясь, сделал Тамаре инъекцию, выбросил шприц-тюбик в окно и долго ерзал на сиденье, пристраивая свои длинные конечности в тесном салоне «Жигулей».
– Ну и сундук, черт бы его побрал, – проворчал он.
– Зато ментам до нас никакого дела, – возразил Кравцов. – Сразу видно, что лохи едут, с которых взять нечего.
Пузырь недовольно покрутил головой, но спорить не стал: водитель был прав. Вздохнув, Пузырь покорился судьбе и полез в карман за сигаретами.
– Странно, – сказал Кравцов.
– Что тебе странно?
– Вот ты вроде спортсмен, мускулатуру накачиваешь, а куришь…
Пузырь пожал могучими плечами, прикуривая сигарету.
– Если честно, то курю я только в командировках или когда на дело иду. Нервы успокаивает. А когда тренируюсь – ни-ни. Ну, разве что одну-две сигаретки в неделю.
Кравцов представил себе такой скудный рацион и, ужаснувшись, зашарил по карманам в поисках курева.
– С ума сойти, – сказал он. – Как это ты выдерживаешь? По мне, так это еще труднее, чем совсем не курить.
Пузырь снова повел плечами, глубокомысленно почесал кончик носа и сказал:
– Не знаю… Не замечал. Мне все равно – могу курить, могу не курить. Могу вот сейчас выбросить сигарету и не курить столько, сколько скажешь: день, неделю, год…
– А давай! – оживился Кравцов, лихо выравнивая машину. – Давай проверим! А то на словах все орлы…
– Ставлю штуку, – спокойно ответил Пузырь.
– Штуку? – Кравцов заметно сник. – Это баксов, что ли? За штуку баксов я сам год курить не буду.
– Ставлю, – спокойно повторил Пузырь. – Только бабки на кон, на мелок я не играю. Ну?
Кравцов фальшиво засмеялся, жалея, что затеял этот разговор. Поначалу все шло так, что лучше и не надо: он идеально вписался в компанию крутых парней, вошел в доверие, вместе с ними мочил лохов и проворачивал дела, и вдруг такое… Водитель чувствовал, что если еще не сел в лужу, то вот-вот сядет, но рисковать тысячей долларов ему очень не хотелось: не так уж и много их у него было, этих тысяч, чтобы заключать такие пари.
– Да ладно тебе, – примирительно сказал он. – Чего ты завелся? Я вообще на бабки не спорю. Принципиально.
– Ах, принципиально, – с насмешкой повторил Пузырь. – Ну, тогда конечно. Только учти на будущее: у деловых людей за базар принято отвечать. Это я такой добрый, а вообще можешь нарваться на неприятности… Особенно если будешь хихикать, как падла.
Кравцов мгновенно перестал улыбаться и уставился на дорогу, избегая смотреть на Пузыря. На душе у него было погано: он-таки опозорился перед новым приятелем, выставив себя трусом, скрягой и болтуном одновременно. Впрочем, Кравцов не особенно переживал: такое случалось с ним не впервые, и он давно научился молча утираться, когда те, кто был сильнее, плевали ему в лицо. В конце концов, всегда оставалась возможность отыграться на ком-нибудь другом.
…Город кончился сразу, будто обрезанный ножом.
Ржавая тарантайка деловито протарахтела мимо поста ГАИ, возле которого с заброшенным видом скучал милицейский «мерседес» с мигалками на крыше, и, рыкнув двигателем, покатилась в сторону Ильичевска, набирая скорость. Тамара Солодкина лежала на заднем сиденье, прикрытая пыльным мешком из-под картошки, который Пузырь отыскал в багажнике «Жигулей», и не подавала признаков жизни. Ее не беспокоили ни тряска, ни заполнявший тесный салон табачный дым она спала. Кравцов, покосившись на нее в зеркало заднего вида, смог рассмотреть только край грубого джутового мешка, и на секунду ему стало жаль эту девушку.
После того, что случилось с Гогичем и тем участковым, который проявил служебное рвение в Москве, в ее судьбе можно было не сомневаться. «Жалко, – подумал Кравцов. – Красивая баба.» Эта мысль проскользнула по самой поверхности сознания, не затронув его глубинных слоев: по большому счету, Борису Кравцову было наплевать на всех, кроме себя самого. Все остальное человечество представлялось ему толпой бездарных статистов в театральной постановке, где сам он играл главную роль. Статистом больше, статистом меньше – какая разница? Лежавшая на заднем сиденье без сознания женщина уже сыграла свой маленький эпизод, произнесла свое жалкое «Кушать подано», и теперь ее имя можно было с чистой совестью вычеркнуть из титров.
Пузырь ни о чем подобном не думал вообще. Его занимали мысли о том, что дома остался «мерседес» с помятым крылом, которое он так и не успел заменить из-за этой командировки, и о том, не изменяет ли ему постоянная любовница, обходившаяся ему совсем недешево, но при этом никогда не упускавшая случая «подработать» на стороне. В конце концов Пузырь решил не мучиться неразрешимыми вопросами и попросту устроить ей выволочку по возвращении.
Им пришлось остановиться в каком-то сонном поселке, чтобы узнать дорогу. Кравцов был в этих местах впервые, а Самарин не позаботился оставить подробные инструкции. Полупьяный мужик, которого им удалось выловить на пустынной улице, долго не мог вникнуть, чего от него хотят, а потом еще дольше путано объяснял дорогу. В результате выяснилось, что им надо еще немного проехать по прямой, а когда покажется затон, сразу за железнодорожной веткой свернуть налево.
– Только дед Мишка вас не пустит, – закончил этот местный Иван Сусанин и громко икнул.
– Не твое собачье дело, – ответил ему Кравцов и рывком тронул машину с места.
Следуя путаным указаниям алкаша, они добрались до шлагбаума, который снова был закрыт, и были атакованы местным кобелем. Кравцов посигналил, и из сторожки появился охранник. Разглядев его, Пузырь криво усмехнулся: этот сморчок мог не пропустить разве что ребятишек в огород, да и то вряд ли.
Когда старик подошел к машине, Пузырь опустил стекло со своей стороны и, не глядя на сторожа, негромко сказал:
– Здорово, папаша. Подними-ка свой шлагбаум.
Мы на «Москвичку». Микроавтобус здесь проезжал?
Старик улыбнулся, показав вставную челюсть.
– Были, – отрапортовал он. – Денег мне дали.
Хорошие люди, сразу видно. А то вот давеча один…
Пузырь не дослушал. Небрежным жестом протянув старику пятидолларовую бумажку, он приказал ему:
– Открывай.
Дед Мишка поспешно поднял шлагбаум и снова взял под козырек. Он остался доволен: такие удачные дежурства выпадали нечасто, а за последний год вообще ни разу. Все ценное, что можно было снять со стоявших в затоне кораблей, давным-давно выдрано с мясом, вырезано автогенами и растаскано по домам, сараям и яхт-клубам, так что на заработок рассчитывать не приходилось.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...