ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Погрузочно-разгрузочные работы, любой стройотрядовец справится. Так что желательно, чтобы у ребят были плечи пошире, а лбы поуже.
– Этого добра хоть отбавляй, – искренне сказал Мартынов.
– Вот и славно. Да, и еще мне нужна машина.
Желательно, чтобы это был внедорожник – не новый, но надежный.
– А что с вашей машиной? – спросил Мартынов.
– С моей машиной все в порядке. Я хочу, чтобы так было и впредь, поэтому и прошу у вас что-нибудь этакое.., полугрузовое. Ящики тяжелые.
– Так может, микроавтобус?
– Что ж, пожалуй, подойдет. Давайте микроавтобус. Темнеет у вас тут рано, так что пусть подъезжают часикам к десяти. Дом отдыха «Волна» знаете?
– Да кто ж его не знает!..
– Вот туда пусть и подъезжают.
Он выбил трубку о край пепельницы, одним глотком допил кофе и встал.
– Провожать не надо, – бросил он, кинув на скатерть мятую купюру, и быстро вышел.
Мартынов проводил его взглядом и с независимым видом нахлобучил на голову свою кепку.
– Громовержец сраный, – тихо сказал он и, повысив голос, подозвал официантку. – Вот что, тетя, – сказал он ей, – принеси-ка мне граммов двести пятьдесят водочки и что-нибудь занюхать,..
* * *
На подъезде к городу автобус дважды останавливали, и оба раза задерганная сопровождающая Галка выходила из салона, зажимая в кулаке свернутые в тугую трубочку купюры. Дверь она за собой не закрывала, и пассажирам автобуса стало известно о существовании дорожного и экологического налога, а также о том, что некий лейтенант Кобылюк имеет троих детей и маленькую зарплату. Растроганной последним сообщением Галке пришлось вернуться в салон и порыться в своей сумочке – похоже, того, что находилось у нее в кулаке, лейтенанту Кобылюку и его детям было мало.
Больше остановок не предвиделось: дорога под палящим солнцем настолько всех измотала, что любую задержку встречали коллективным нытьем и возмущенными репликами с мест. Больше никого не тянуло перекусить в придорожном кафе, и никто не изъявлял желания останавливаться возле очередной кучи дынь или арбузов. Даже квасная бочка с надписью «Крымские вина», стоявшая посреди чистого поля, не вызвала в народе энтузиазма, хотя приставленный к бочке подросток в длинных ситцевых трусах и распахнутой на голом загорелом животе грязной белой курточке, завидев приближающийся автобус, долго махал рукой, зазывая потенциальных покупателей.
Покупатели не стали угощаться крымскими винами.
Они мечтали помыться и отдохнуть, а больше всего на свете они хотели перестать наконец ехать.
Разговоры как-то сами собой сникли, и даже два молодых оболтуса, впервые, судя по всему, вырвавшиеся из-под родительского надзора, перестали плескать засаленными картами и гоготать противными голосами. Кое-кто, окончательно сморенный этим бесконечным движением по плоской серо-желтой земле, опять уснул, остальные с тупой покорностью смотрели на экран телевизора, где Арнольд Шварценеггер проходил сквозь стены и непрерывно стрелял с бедра.
Это зрелище снова напомнило Дорогину об утреннем инциденте. Ему захотелось обернуться и отыскать глазами пляжного атлета, но он сдержался.
Зато большеголовый приятель нового дорогинского знакомого был виден ему как на ладони. Он сидел в кресле боком, свесив ноги через подлокотник на середину прохода. Штанины его легких полотняных брюк высоко задрались, так что все желающие могли убедиться в том, что носки у Шурупа белые, а икры худые, незагорелые и волосатые. Дорогая отвел глаза: зрелище было довольно неаппетитное, а хозяйская поза этого отморозка вызывала острое желание взять его за ноги и выкинуть в окно вместе со стеклом.
Шуруп скучал. Такое долгое бездействие претило его деятельной натуре, в пиджаке было тесно и душно, и Шуруп чувствовал, что понемногу сатанеет. Он пытался занять себя разговором с Кравцовым, но шум двигателя, хотя и негромкий, заглушал слова, и приходилось все время орать. Он попытался подсесть к Галке, но Галка, озабоченная таинственной болезнью Гогича и предстоящими по прибытии на место хлопотами, была не в настроении, дала ему по рукам и обозвала вонючим головастиком. «На себя посмотри, лахудра кривоногая», – огрызнулся обиженный Шуруп и вернулся на свое место.
Некоторое время он сидел смирно, от нечего делать поигрывая под пиджаком предохранителем пистолета и воображая, какая морда сделалась бы у того орла, который утром так красиво умыл Пузыря, если бы ему показать пистолет. В штаны бы небось наложил, прямо при своей бабе… А баба у него ничего, решил Шуруп. Вполне на уровне. Я бы не отказался…
Это была идея. «А что, – загораясь, подумал Шуруп, – почему бы и нет? В конце концов с этим хмырем все равно придется разбираться. Пузырь этого так не оставит, да и мне его рожа не нравится. Так почему бы заодно не развлечься? Пустим ее по кругу, на троих. Мы с Пузырем бросим жребий, кому первому на нее залезать, а водила пусть в хвост пристраивается, большего он не заработал…»
Почувствовав приятное возбуждение, Шуруп оставил в покое предохранитель пистолета и запустил руку поглубже в карман брюк – там тоже было с чем поиграть. Теперь для полного кайфа не хватало только сигареты, и Шуруп не долго думая закурил, выпустив дым толстой струей прямо в экран телевизора.
Сидевшая напротив Галка недовольно покосилась на него, но промолчала. «И правильно, – подумал Шуруп, отвечая ей ленивым презрительным взглядом из-под полуопущенных век, – молчи, дешевка кривоногая, а то и до тебя доберусь. Не посмотрю, что тобой только ворон пугать…» Следующую струю дыма он прицельно направил через проход, норовя попасть Галке в физиономию, и тут возмутилась одна из педагогических теток.
– Вы что, молодой человек, с ума сошли? – спросила она, выставляя в проход голову со старомодной укладкой, на которой было столько лака, что она казалась накрахмаленной. – Что это вы выдумали? Тут женщины, а вы курите, как у себя в сортире. Тут дети, в конце концов!
Шуруп не ответил, продолжая меланхолично пускать дым в потолок. Кравцов покосился на него в зеркало и ухмыльнулся. Он любил крутых парней и сам был не прочь поиздеваться над пассажирами – конечно, не в такой открытой форме.
Любительница повозмущаться не унималась.
Поддерживаемая своими коллегами, она с трудом высвободила из кресла свои телеса и нависла над Шурупом, который демонстративно смотрел в сторону, словно не замечая ее.
– Немедленно потушите сигарету! – потребовала она. – Вы что, не слышали? Здесь полный автобус детей!
– Да чихал я на твоих детей, – лениво откликнулся Шуруп и выпустил струю дыма ей в лицо. – А тебя выбираю, если не забьешь свою пасть.
Тетка хватанула ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и закашлялась, потому что вместо воздуха в ее легкие попал дым.
– Уйди отсюда, мать, – сказал ей Шуруп. – Смотри, заплевала всего, как верблядь… А вдруг ты трипперная?
– Водитель, – с трудом прохрипела та, – что же вы смотрите? Прекратите это хулиганство!
– А что я, – не оборачиваясь, сказал Кравцов. – Я водитель, а не омоновец. И потом, вы же первая к нему пристали.
– С неприличным предложением, – добавил Шуруп и заржал.
Дорогин встал и выпрямился в проходе. Тамара схватила его за руку.
– Не надо, – сказала она, просительно глядя на него снизу вверх.
– Да я и не собираюсь, – ответил Сергей, улыбнулся и мягко высвободил руку.
– Сергей… – начала Тамара, но Дорогин уже двинулся к переднему сиденью.
Шуруп, заметив его приближение, опустил ноги на пол и наблюдал за ним с выражением насмешливого интереса. Впрочем, Дорогин видел, что интерес этот наигранный: губы у Шурупа слегка подрагивали, и он все время шарил глазами, словно побаиваясь смотреть противнику в лицо.
Дорогин неожиданно изменил решение. Мягко отстранив в сторону потерявшую дар речи от бессильного возмущения тетку, он миновал Шурупа, на лице которого моментально отразилось презрительное недоумение, и обратился к водителю:
– Командир, будь другом, притормози. Что-то меня укачало…
– Жрете всю дорогу, а потом вас блевать тянет, – недовольно пробормотал Кравцов, останавливая автобус.
– Спасибо, командир, – сказал Дорогин, открывая дверь, – выручил. Пойдем, покурим? – предложил он, оборачиваясь к Шурупу.
– Чего? Это ты мне? – Шуруп, казалось, не верил собственным ушам.
– Так ведь это ты без курева загибаешься, – заметил Сергей. – Пошли, я угощаю.
– Слышь, парень, – вмешался в разговор Кравцов, – ты, по-моему, блевануть хотел.
Дорогин не ответил: он был занят. Шуруп попытался уцепиться руками за поручень, отделявший переднее сиденье от выхода, но не успел и, коротко вякнув от неожиданности, лягушкой распластался на пыльной каменистой обочине шоссе, изорвав и перепачкав свой светлый костюм. Сломанная сигарета нелепо и криво торчала у него в зубах. Шуруп выплюнул остаток сигареты вместе с попавшим в рот песком и приподнялся на руках. Оказалось, что это довольно трудно, а в следующее мгновение он снова уткнулся носом в пыль, только теперь разобравшись, что мешает ему подняться на ноги: Дорогин удерживал его в горизонтальном положении, наступив на шею.
– Землю будешь жрать, гад! – прошипел Шуруп, пытаясь встать. – Лучше сам под машину прыгай, тварюга, все равно тебе не жить. Живьем в землю закопаю, сука…
Дорогин спокойно вскрыл купленную утром пачку сигарет, вынул из нее рекламный вкладыш с анекдотом, прочел, хмыкнул и только после этого неторопливо закурил.
– Правда, что ли, поблевать? – задумчиво сказал он, наклоняясь над Шурупом.
Шуруп яростно завозился, но Дорогин сильнее надавил на его шею, и он затих.
– Эй, мужик, ты чего хулиганишь?! – закричал Кравцов, делая попытку выбраться с водительского места.
– А ты сиди, – сказала ему женщина, спорившая с Шурупом, вставая у него на пути. – Тебе какое дело? Ты водитель, а не омоновец.
Кравцов оценил ее габариты и решительный тон и понял, что лучше будет последовать ее совету. Драка между пассажирами – это одно, а вот если водитель ударит пассажирку – это уже совсем другое дело, и Владик за это спустит с виновного семь шкур.
Сидевший в хвосте автобуса Пузырь приподнялся, но сразу же опустился обратно на сиденье. Хозяин категорически запретил им с Шурупом подавать вид, что они знакомы. Это было разумно: если засыплется один, то он, по крайней мере, не потащит за собой второго. А Шуруп вел себя как последний идиот и делал все, чтобы засыпаться и провалить операцию хозяина. Зная своего приятеля, Пузырь мог предположить, что тот выхватит пистолет, как только сможет до него дотянуться.
«Ну вас к черту, – подумал он, непроизвольно принимаясь массировать правую кисть, которая все еще побаливала. – Разбирайтесь сами, а мне в это дело лезть не резон. На месте сочтемся.»
Вот так и вышло, что Шуруп остался с Дорогиным один на один. Когда противник наконец убрал с его шеи пыльную подошву, Шуруп вскочил, словно подброшенный пружиной, и сразу же на всякий случай отпрыгнул в сторону, замерев в напряженной позе и сверля Дорогина полным ненависти взглядом. Он продырявил бы этого фраера, не задумавшись ни на секунду, если бы не строжайший приказ Владика вести себя тихо и ни во что не влезать. В груди у Шурупа клокотала злоба. Он знал, что этот инцидент еще вылезет ему боком, и от этого злился еще больше.
– Убью, сука, – сказал Шуруп и сунул руку за лацкан пиджака.
– Даже не мечтай, – ответил Дорогин. – Будет еще хуже. Если не веришь, можешь попробовать.
Его спокойный голос подействовал как пощечина, мигом отрезвив разъяренного Шурупа. Почему-то верилось, что, если вынуть пистолет, все станет еще хуже. "Да так оно и есть, – понял Шуруп. – Если доставать пушку – надо стрелять, а стрелять нельзя: вон народа сколько, и вообще… Лет семь припаяют, а на выходе из зоны меня Владик встретит – с цветами и оркестром… Да и успею ли выстрелить?
До сих пор в толк не возьму, как он меня из автобуса выковырял…"
Он медленно, с видимой неохотой опустил руку и в ту же секунду ринулся на Дорогина плечом вперед, как таран, вложив в этот бросок все свои силы.
Со стороны это выглядело жалко. Не вынимая изо рта сигареты, Дорогин отступил в сторону, сделал банальнейшую подсечку и придал потерявшему равновесие Шурупу дополнительное ускорение, навесив сзади по шее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

загрузка...