– Как было бы замечательно, если бы ты поехала. Я мечтаю познакомить тебя с родителями.
– Боже упаси! – сказала я.
– Твой брат отлично справится и без тебя.
– Ох, сомневаюсь, – сказала я. – Он очень чувствительный. И подвести его я не могу – он никогда больше никому не сможет доверять. Я обещала, что сделаю из него кинозвезду.
– На мой взгляд, все это необычно до крайности, – сказал он. – Я испытываю чувства, о которых всего несколько дней назад даже не догадывался. Хорошо, согласен: я поеду с тобой в Лос-Анджелес, помогу тебе обустроить твоего брата, а потом мы с тобой отправимся в Англию. Я уверен, вы с моей мамой замечательно поладите. – Он усмехнулся. – За глаза мы зовем ее Священным Монстром.
Я пригубила шампанское. Оно, как и многое другое, меня разочаровало. Я-то думала, что по вкусу оно будет как имбирный лимонад, в котором плещутся сказочные феи и эльфы, а оно оказалось просто кислятиной.
– Ничего, что сухое? – спросил Саймон, прикусив губу. – Это «Кристалл». У меня и черная икра есть.
Я ничего не сказала, только как могла сурово посмотрела на Саймона. Глаза у него голубые, ресницы густые и такие черные, что кажется, будто он подводит глаза. Ну что за идиот! Ничегошеньки обо мне не знает, просто понятия не имеет, какая я на самом деле. Пока что он видел только лучшую мою сторону, и, похоже, ему вообще плевать, есть ли у меня мозги. Собрался везти меня домой показывать родителям! Составил обо мне мнение по моей внешности, а все остальное придумал, чтобы под картинку подходило. А если бы я была пятидесятилетней теткой весом фунтов в четыреста? Да он бы со мной даже не заговорил, хотя внутри я была бы точно такая же, как сейчас. С чего это люди взяли, что внешнее и внутреннее соотносятся? Вот Пирс, например. Все девчонки считают, что он тонкий и умный человек, а мужчины принимают его за задиру и хулигана. Я же, за много лет неплохо его изучив, могу сказать с уверенностью, что внутри у него не происходит ровным счетом ничего.
– У тебя такой задумчивый вид, – сказал Саймон, поднимая бокал.
– Это потому, что я думаю.
– О чем?
– Я эту мысль еще не додумала, – сказала я. – Она состоит из двух частей.
– О чем же первая?
– О том, что я сейчас рыгну.
– Ха-ха-ха! – весело захихикал он. – А если серьезно? Не смущайся. Мне интересны все твои мысли, даже самые обыкновенные.
– Отстань, а? – сказала я. – Я все еще думаю, а ты мне мешаешь. Еще один звук – и я тебе въеду по урыльнику.
– Прости, не понял.
– Стукну тебя по голове и смоюсь отсюда! – сказала я. – Совесть меня мучить не будет.
– Черт возьми! – сказал он с восторгом. – Ты говоришь в точности как Священный Монстр, хотя она, естественно, выражается иначе. Ты что, серьезно? Ты действительно имеешь в виду то, что говоришь?
– Не совсем, – сказала я. – Я никогда не имею в виду того, о чем говорю. Я думала, а говорить и думать одновременно я не умею, поэтому я просто открыла свои коралловые уста, и слова сами полились. – Он отодвинулся в угол дивана и смотрел на меня искоса. – Может, у меня опухоль мозга, – сказала я. – Или мама нас неправильно воспитывала: нас никогда не учили, каким ножом что резать, и врать и притворяться не учили. Она всегда считала, что мы должны говорить то, что думаем.
– Ничего страшного, дорогая, – сказал Саймон почти испуганно. – Мы о тебе позаботимся.
– Такая уж я есть! – сказала я гневно.
– Мне это очень и очень нравится, – сказал Саймон. – Понимаешь, меня воспитывали совсем иначе. Только, боюсь, во мне сильны мазохистские наклонности. Видишь, как я возбудился? Это потому, что ты обещала ударить меня. До сих пор стоит, даже больно.
– Так что с нашим свиданием? – сказала я. – Может быть, ты хочешь пригласить меня поужинать?
– Да… – разочарованно вздохнул он. – Конечно, ты хочешь куда-нибудь пойти. Вполне естественно. Я понимаю. Есть одна маленькая проблема… Ты не могла бы сама сесть за руль? Боюсь, мои ягодицы сейчас в таком состоянии…
– С удовольствием, – сказала я.
– Прекрасно, – сказал Саймон. – Меня только это и беспокоило. Так куда же ты хочешь поехать? Где вы развлекаетесь?
– Здесь негде развлекаться, – сказала я твердо.
– Ты проголодалась? Может, просто поужинаем? – Он взглянул на часы. – Сейчас скорее время чая, а не ужина, но, полагаю, чаю здесь выпить негде…
– Да, давай поедем ужинать, – сказала я. – К сожалению, думаю, в округе, кроме «Рампернугиз», нет достойного тебя места.
– Значит, едем в «Рампернугиз»! Замечательно! Мы сели в машину.
– Да, кстати, ты знаешь, как она заводится? – спросила я.
– Ха-ха-ха! – снова захихикал Саймон. – Ты такая забавная. Интересно, а твой брат может достать нам еще каких-нибудь наркотиков? Мы бы могли отлично провести время, а?
– В нашем городке наркотиков почти не водится, – сказала я. Мне стало ясно, что помощи он предлагать не собирается. Я нажала на газ и включила зажигание. Мотор, странно взвизгнув, завелся. Я дала задний ход, но, к сожалению, откуда ни возьмись появилось дерево, и я в него врезалась. – Тьфу ты, черт! – сказала я. – Ну почему они всегда так?
– Дело в том, – сказал Саймон, – что мне наркотики пригодились бы не только для развлечения, но и как болеутоляющее.
– У тебя что-то болит? – спросила я. Я наконец выехала на нечто, смутно напоминавшее дорогу.
– Думаю, тебе лучше держаться ближе к середине, – нервно сказал Саймон. – И фары включи.
– Как скажешь.
– Видишь ли, боль еще не прошла, – сказал Саймон. – Все дело в ягодице. Да, ты сказала, что ничего там не обнаружила, но мне все-таки не по себе.
– Есть выход, – сказала я.
– Какой же?
– Думаю, тебе надо купить одного из наших щенков. Ацтеки держали этих собак, потому что они умеют вытягивать яд.
– И что мне надо будет делать? – спросил Саймон.
– Сидеть на нем.
– Купить щенка? Но, когда мы поедем в Англию, я не смогу взять его с собой. Из-за карантина. – Он вдруг пронзительно завизжал.
– Господи! – сказала я. – Что ты так верещишь? Мы подержим его у себя.
– Почтовый ящик! – не унимался он. – Почтовый ящик!
– Тебе что, надо бросить письмо?
– Ты чуть в него не врезалась.
– Не волнуйся ты так, – сказала я. – Их еще много. У нас в стране они на каждом шагу.
– Думаю, мне лучше самому сесть за руль. Ты не могла бы одолжить мне свой свитер – надо что-нибудь под себя подложить.
– Щенков мы продаем всего по триста долларов за штуку, – сказала я. – Бери сразу двух, чтобы им скучно не было. Остался один кобель – или два, точно не знаем. Когда ты окончательно вернешься в Англию, сможешь их разводить, заработаешь кучу денег. Здесь рынок практически насыщен. – Я взглянула на него. Он был похож на волглую желтую губку. Куда подевалась его высокомерная отсутствующая улыбка? Может, действительно заболел? Он боязливо подтянул колени к подбородку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
– Боже упаси! – сказала я.
– Твой брат отлично справится и без тебя.
– Ох, сомневаюсь, – сказала я. – Он очень чувствительный. И подвести его я не могу – он никогда больше никому не сможет доверять. Я обещала, что сделаю из него кинозвезду.
– На мой взгляд, все это необычно до крайности, – сказал он. – Я испытываю чувства, о которых всего несколько дней назад даже не догадывался. Хорошо, согласен: я поеду с тобой в Лос-Анджелес, помогу тебе обустроить твоего брата, а потом мы с тобой отправимся в Англию. Я уверен, вы с моей мамой замечательно поладите. – Он усмехнулся. – За глаза мы зовем ее Священным Монстром.
Я пригубила шампанское. Оно, как и многое другое, меня разочаровало. Я-то думала, что по вкусу оно будет как имбирный лимонад, в котором плещутся сказочные феи и эльфы, а оно оказалось просто кислятиной.
– Ничего, что сухое? – спросил Саймон, прикусив губу. – Это «Кристалл». У меня и черная икра есть.
Я ничего не сказала, только как могла сурово посмотрела на Саймона. Глаза у него голубые, ресницы густые и такие черные, что кажется, будто он подводит глаза. Ну что за идиот! Ничегошеньки обо мне не знает, просто понятия не имеет, какая я на самом деле. Пока что он видел только лучшую мою сторону, и, похоже, ему вообще плевать, есть ли у меня мозги. Собрался везти меня домой показывать родителям! Составил обо мне мнение по моей внешности, а все остальное придумал, чтобы под картинку подходило. А если бы я была пятидесятилетней теткой весом фунтов в четыреста? Да он бы со мной даже не заговорил, хотя внутри я была бы точно такая же, как сейчас. С чего это люди взяли, что внешнее и внутреннее соотносятся? Вот Пирс, например. Все девчонки считают, что он тонкий и умный человек, а мужчины принимают его за задиру и хулигана. Я же, за много лет неплохо его изучив, могу сказать с уверенностью, что внутри у него не происходит ровным счетом ничего.
– У тебя такой задумчивый вид, – сказал Саймон, поднимая бокал.
– Это потому, что я думаю.
– О чем?
– Я эту мысль еще не додумала, – сказала я. – Она состоит из двух частей.
– О чем же первая?
– О том, что я сейчас рыгну.
– Ха-ха-ха! – весело захихикал он. – А если серьезно? Не смущайся. Мне интересны все твои мысли, даже самые обыкновенные.
– Отстань, а? – сказала я. – Я все еще думаю, а ты мне мешаешь. Еще один звук – и я тебе въеду по урыльнику.
– Прости, не понял.
– Стукну тебя по голове и смоюсь отсюда! – сказала я. – Совесть меня мучить не будет.
– Черт возьми! – сказал он с восторгом. – Ты говоришь в точности как Священный Монстр, хотя она, естественно, выражается иначе. Ты что, серьезно? Ты действительно имеешь в виду то, что говоришь?
– Не совсем, – сказала я. – Я никогда не имею в виду того, о чем говорю. Я думала, а говорить и думать одновременно я не умею, поэтому я просто открыла свои коралловые уста, и слова сами полились. – Он отодвинулся в угол дивана и смотрел на меня искоса. – Может, у меня опухоль мозга, – сказала я. – Или мама нас неправильно воспитывала: нас никогда не учили, каким ножом что резать, и врать и притворяться не учили. Она всегда считала, что мы должны говорить то, что думаем.
– Ничего страшного, дорогая, – сказал Саймон почти испуганно. – Мы о тебе позаботимся.
– Такая уж я есть! – сказала я гневно.
– Мне это очень и очень нравится, – сказал Саймон. – Понимаешь, меня воспитывали совсем иначе. Только, боюсь, во мне сильны мазохистские наклонности. Видишь, как я возбудился? Это потому, что ты обещала ударить меня. До сих пор стоит, даже больно.
– Так что с нашим свиданием? – сказала я. – Может быть, ты хочешь пригласить меня поужинать?
– Да… – разочарованно вздохнул он. – Конечно, ты хочешь куда-нибудь пойти. Вполне естественно. Я понимаю. Есть одна маленькая проблема… Ты не могла бы сама сесть за руль? Боюсь, мои ягодицы сейчас в таком состоянии…
– С удовольствием, – сказала я.
– Прекрасно, – сказал Саймон. – Меня только это и беспокоило. Так куда же ты хочешь поехать? Где вы развлекаетесь?
– Здесь негде развлекаться, – сказала я твердо.
– Ты проголодалась? Может, просто поужинаем? – Он взглянул на часы. – Сейчас скорее время чая, а не ужина, но, полагаю, чаю здесь выпить негде…
– Да, давай поедем ужинать, – сказала я. – К сожалению, думаю, в округе, кроме «Рампернугиз», нет достойного тебя места.
– Значит, едем в «Рампернугиз»! Замечательно! Мы сели в машину.
– Да, кстати, ты знаешь, как она заводится? – спросила я.
– Ха-ха-ха! – снова захихикал Саймон. – Ты такая забавная. Интересно, а твой брат может достать нам еще каких-нибудь наркотиков? Мы бы могли отлично провести время, а?
– В нашем городке наркотиков почти не водится, – сказала я. Мне стало ясно, что помощи он предлагать не собирается. Я нажала на газ и включила зажигание. Мотор, странно взвизгнув, завелся. Я дала задний ход, но, к сожалению, откуда ни возьмись появилось дерево, и я в него врезалась. – Тьфу ты, черт! – сказала я. – Ну почему они всегда так?
– Дело в том, – сказал Саймон, – что мне наркотики пригодились бы не только для развлечения, но и как болеутоляющее.
– У тебя что-то болит? – спросила я. Я наконец выехала на нечто, смутно напоминавшее дорогу.
– Думаю, тебе лучше держаться ближе к середине, – нервно сказал Саймон. – И фары включи.
– Как скажешь.
– Видишь ли, боль еще не прошла, – сказал Саймон. – Все дело в ягодице. Да, ты сказала, что ничего там не обнаружила, но мне все-таки не по себе.
– Есть выход, – сказала я.
– Какой же?
– Думаю, тебе надо купить одного из наших щенков. Ацтеки держали этих собак, потому что они умеют вытягивать яд.
– И что мне надо будет делать? – спросил Саймон.
– Сидеть на нем.
– Купить щенка? Но, когда мы поедем в Англию, я не смогу взять его с собой. Из-за карантина. – Он вдруг пронзительно завизжал.
– Господи! – сказала я. – Что ты так верещишь? Мы подержим его у себя.
– Почтовый ящик! – не унимался он. – Почтовый ящик!
– Тебе что, надо бросить письмо?
– Ты чуть в него не врезалась.
– Не волнуйся ты так, – сказала я. – Их еще много. У нас в стране они на каждом шагу.
– Думаю, мне лучше самому сесть за руль. Ты не могла бы одолжить мне свой свитер – надо что-нибудь под себя подложить.
– Щенков мы продаем всего по триста долларов за штуку, – сказала я. – Бери сразу двух, чтобы им скучно не было. Остался один кобель – или два, точно не знаем. Когда ты окончательно вернешься в Англию, сможешь их разводить, заработаешь кучу денег. Здесь рынок практически насыщен. – Я взглянула на него. Он был похож на волглую желтую губку. Куда подевалась его высокомерная отсутствующая улыбка? Может, действительно заболел? Он боязливо подтянул колени к подбородку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80