Перед некоторыми устройствами было разложено их содержимое; в этих внутренностях копались люди в белых халатах, похожие на жрецов-оракулов, поглощенных поисками вещих знамений в куриных потрохах. Зеленые глаза экранов ослепли. Биение электронных сердец замерло, и стерильно белые стены, средь которых и располагались все эти внутренности, создавали иллюзию операционного зала, где наступила смерть — из-за потерянного смысла жизни.
Адамс на все смотрел иначе.
— Днем все здесь выглядит обыкновенно. Такое притихшее, легко узнаваемое. Зато ночью, с началом прослушивания… Вы верите в духов, мистер Томас?
— Свои духи есть у каждой цивилизации. Как правило, это боги ее предшественниц.
— Духи нашей цивилизации — в ее машинах, — изрек Адамс. — Из года в год они механически исполняют наши приказы, бессловесно, без единой жалобы; и так происходит до тех пор, пока нечто не зачаровывает их, и тогда они начинают выделывать такое, для чего не предназначались никогда, — отвечают без всяких запросов, задают вопросы, на которые не существует ответов… Машины пробуждаются к жизни ночью. Они раскланиваются друг с другом, подмигивают единственным глазом, шепчутся меж собой и хихикают.
Томас провел ладонью по крышке какого-то пульта.
— А вам ничего не говорят.
Адамс взглянул на Томаса.
— Напротив, говорят они очень много. Вот только совсем не то, о чем спрашивают. Быть может, мы не знаем точных вопросов? Или не понимаем, как правильно следует их поставить. А вот машины знают. Уверен в атом. Они обращаются к нам, будто в узком семейном кругу. А мы попросту не понимаем. Или, скорее, и не хотим понять.
Томас повернулся к Адамсу.
— Но отчего же?
— Может, они силятся сообщить: там никого нет. Страшно подумать — абсолютно никого, кроме нас, хоть исходи всю Вселенную вдоль и поперек. Все для нас одних — весь этот спектакль, на который мы можем лишь глазеть, но никогда не примем в нем участия; спектакль, поставленный для единственного зрителя, способного понять его и ощутить свое одиночество.
— Поэтому и вся Программа изначально являла собой нечто безумное, не правда ли?
Адамс помотал головой.
— Назовем это защитной реакцией человека. Невозможно ведь знать наверняка, но просто исключить любые возможности тоже нельзя. Вот мы и ищем без устали и страшно признать поражение и осознать: мы одни.
— А не страшней узнать, что мы как раз не одиноки?
— Вы так думаете? — участливо осведомился Адамс. — У каждого есть свое собственное величайшее опасение. Вот я, например, боюсь, а вдруг там никого нет, хотя разум и подсказывает: так оно, собственно, и есть. Я говорил с другими, кого пугает сама возможность получения некоей информации. Мне не удалось до конца понять их, хотя, наверное, можно представить, что их ощущения — итог иных опасений и страхов.
— Расскажи мне, как все тут действует, — добродушно-фамильярно попросил Томас. Исследованием опасений Адамса, рассудил он, можно будет заняться как-нибудь в другой раз.
* * *
Прослушивание производится так же, как и пятьдесят лет назад, — главным образом, путем приема радиотелескопами радиоволн, — с помощью громадных антенных устройств, встроенных в естественные впадины, или посредством управляемых параболических радиотелескопов, а также металлических антенн, выведенных в космическое пространство.
Прослушивание в основном ведется на длине волны двадцать один сантиметр — частоте колебаний свободного водорода. Пробуют и другие частоты, однако наблюдатели неизменно возвращаются к главной частоте природы или ее кратным производным. Искусство и усилия нескольких поколений инженеров многократно повысили чувствительность приемников и свели на нет воздействие естественного шума Вселенной и земные помехи. А поскольку шум и помехи уже не мешают, остается то же, что и всегда — ничто. Нуль. Однако они по-прежнему слушают, напрягая в надежде свой слух.
— Почему вы не бросите все это? — спросил Томас.
— Это длится едва пятьдесят лет. Меньше секунды по галактическому времени.
— Но ведь ясно же, если бы кто-то или что-то отправляли сигналы, их наверняка уже услышали бы.
— Может, там никого и нет… — задумчиво произнес Адамс. Сейчас его глаза смотрели на Томаса вполне осмысленно. — Или все попросту только слушают.
Томас в удивлении поднял брови.
— Знаете ли, слушать гораздо дешевле. Гораздо. Может, все они там сидят, как на привязи, у своих приемников и не думают посылать сигналы. Лишь мы и передаем.
— Так мы передаем? — быстро спросил Томас. — Кто же позволил такое?
— Здесь не слишком-то комфортно. Тут только работают, — сказал Адамс. — Пошли выпьем кофе и я все объясню.
Одно из рабочих помещений переоборудовали под бар. Поставили два столика с четырьмя стульями, а с трех сторон расставили автоматы вдоль стен. Они тихо урчали, занятые подогревом или охлаждением еды и напитков.
За кофе Адамс принялся рассказывать историю всей Программы, начиная с проекта ОЗМА и инициирующих публикаций и гипотез Коккони, Моррисона и Дрэйка, более поздних достижений и заслуг Брэйсуэлла, Таунса и Шварца, Оливера, Холи и Дайсона, фон Хорнера, Шкловского, Сагана, Струве, Этшли, Кэлвина, Хуанга и Лилли, — последние попытки молодых энтузиастов найти общий язык с дельфинами получили название «Закон дельфина».
Поначалу существование иных разумных существ во Вселенной не вызывало сомнений. Возникновение планет, считавшееся ранее случайным процессом — наподобие столкновения звезд — было признано естественным явлением, неизменно сопровождающим рождение звезд из газовых облаков и глыб камня и металла. Один-два процента звезд в нашей галактике, по всей видимости, имеют планеты, где, возможно, могла зародиться жизнь. Поскольку в нашей галактике — полтораста миллиардов звезд, по крайней мере миллиард, а то и два-три из них имеют пригодные для жизни планеты.
— Миллиард звездных систем, где могла развиться жизнь! — провозгласил Адамс. — Логично предположить: там, где возможно развитие жизни, она разовьется.
— Жизнь — да, но человек-то уникален, — проговорил Томас.
— Вы солитарианин? — спросил Адамс.
— Нет, но на мои убеждения это никак не влияет.
— Возможно, человек и уникален, — продолжал Адамс. — Хотя галактик много. Но уникален ли разум? У него большая живучесть. Если уж разум возник — пусть и случайно — можно быть уверенным в его триумфе.
— Однако техника — нечто иное, — сказал Томас, осторожно отпивая горячий кофе.
— Абсолютно иное, — подтвердил Адамс. — Как известно, к нам она пришла совсем недавно, лишь по прошествии первой половины срока активного существования Солнца, когда можно рассчитывать на существование жизни. Гоминиды населяют Землю едва в течение одной тысячной периода ее существования.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66
Адамс на все смотрел иначе.
— Днем все здесь выглядит обыкновенно. Такое притихшее, легко узнаваемое. Зато ночью, с началом прослушивания… Вы верите в духов, мистер Томас?
— Свои духи есть у каждой цивилизации. Как правило, это боги ее предшественниц.
— Духи нашей цивилизации — в ее машинах, — изрек Адамс. — Из года в год они механически исполняют наши приказы, бессловесно, без единой жалобы; и так происходит до тех пор, пока нечто не зачаровывает их, и тогда они начинают выделывать такое, для чего не предназначались никогда, — отвечают без всяких запросов, задают вопросы, на которые не существует ответов… Машины пробуждаются к жизни ночью. Они раскланиваются друг с другом, подмигивают единственным глазом, шепчутся меж собой и хихикают.
Томас провел ладонью по крышке какого-то пульта.
— А вам ничего не говорят.
Адамс взглянул на Томаса.
— Напротив, говорят они очень много. Вот только совсем не то, о чем спрашивают. Быть может, мы не знаем точных вопросов? Или не понимаем, как правильно следует их поставить. А вот машины знают. Уверен в атом. Они обращаются к нам, будто в узком семейном кругу. А мы попросту не понимаем. Или, скорее, и не хотим понять.
Томас повернулся к Адамсу.
— Но отчего же?
— Может, они силятся сообщить: там никого нет. Страшно подумать — абсолютно никого, кроме нас, хоть исходи всю Вселенную вдоль и поперек. Все для нас одних — весь этот спектакль, на который мы можем лишь глазеть, но никогда не примем в нем участия; спектакль, поставленный для единственного зрителя, способного понять его и ощутить свое одиночество.
— Поэтому и вся Программа изначально являла собой нечто безумное, не правда ли?
Адамс помотал головой.
— Назовем это защитной реакцией человека. Невозможно ведь знать наверняка, но просто исключить любые возможности тоже нельзя. Вот мы и ищем без устали и страшно признать поражение и осознать: мы одни.
— А не страшней узнать, что мы как раз не одиноки?
— Вы так думаете? — участливо осведомился Адамс. — У каждого есть свое собственное величайшее опасение. Вот я, например, боюсь, а вдруг там никого нет, хотя разум и подсказывает: так оно, собственно, и есть. Я говорил с другими, кого пугает сама возможность получения некоей информации. Мне не удалось до конца понять их, хотя, наверное, можно представить, что их ощущения — итог иных опасений и страхов.
— Расскажи мне, как все тут действует, — добродушно-фамильярно попросил Томас. Исследованием опасений Адамса, рассудил он, можно будет заняться как-нибудь в другой раз.
* * *
Прослушивание производится так же, как и пятьдесят лет назад, — главным образом, путем приема радиотелескопами радиоволн, — с помощью громадных антенных устройств, встроенных в естественные впадины, или посредством управляемых параболических радиотелескопов, а также металлических антенн, выведенных в космическое пространство.
Прослушивание в основном ведется на длине волны двадцать один сантиметр — частоте колебаний свободного водорода. Пробуют и другие частоты, однако наблюдатели неизменно возвращаются к главной частоте природы или ее кратным производным. Искусство и усилия нескольких поколений инженеров многократно повысили чувствительность приемников и свели на нет воздействие естественного шума Вселенной и земные помехи. А поскольку шум и помехи уже не мешают, остается то же, что и всегда — ничто. Нуль. Однако они по-прежнему слушают, напрягая в надежде свой слух.
— Почему вы не бросите все это? — спросил Томас.
— Это длится едва пятьдесят лет. Меньше секунды по галактическому времени.
— Но ведь ясно же, если бы кто-то или что-то отправляли сигналы, их наверняка уже услышали бы.
— Может, там никого и нет… — задумчиво произнес Адамс. Сейчас его глаза смотрели на Томаса вполне осмысленно. — Или все попросту только слушают.
Томас в удивлении поднял брови.
— Знаете ли, слушать гораздо дешевле. Гораздо. Может, все они там сидят, как на привязи, у своих приемников и не думают посылать сигналы. Лишь мы и передаем.
— Так мы передаем? — быстро спросил Томас. — Кто же позволил такое?
— Здесь не слишком-то комфортно. Тут только работают, — сказал Адамс. — Пошли выпьем кофе и я все объясню.
Одно из рабочих помещений переоборудовали под бар. Поставили два столика с четырьмя стульями, а с трех сторон расставили автоматы вдоль стен. Они тихо урчали, занятые подогревом или охлаждением еды и напитков.
За кофе Адамс принялся рассказывать историю всей Программы, начиная с проекта ОЗМА и инициирующих публикаций и гипотез Коккони, Моррисона и Дрэйка, более поздних достижений и заслуг Брэйсуэлла, Таунса и Шварца, Оливера, Холи и Дайсона, фон Хорнера, Шкловского, Сагана, Струве, Этшли, Кэлвина, Хуанга и Лилли, — последние попытки молодых энтузиастов найти общий язык с дельфинами получили название «Закон дельфина».
Поначалу существование иных разумных существ во Вселенной не вызывало сомнений. Возникновение планет, считавшееся ранее случайным процессом — наподобие столкновения звезд — было признано естественным явлением, неизменно сопровождающим рождение звезд из газовых облаков и глыб камня и металла. Один-два процента звезд в нашей галактике, по всей видимости, имеют планеты, где, возможно, могла зародиться жизнь. Поскольку в нашей галактике — полтораста миллиардов звезд, по крайней мере миллиард, а то и два-три из них имеют пригодные для жизни планеты.
— Миллиард звездных систем, где могла развиться жизнь! — провозгласил Адамс. — Логично предположить: там, где возможно развитие жизни, она разовьется.
— Жизнь — да, но человек-то уникален, — проговорил Томас.
— Вы солитарианин? — спросил Адамс.
— Нет, но на мои убеждения это никак не влияет.
— Возможно, человек и уникален, — продолжал Адамс. — Хотя галактик много. Но уникален ли разум? У него большая живучесть. Если уж разум возник — пусть и случайно — можно быть уверенным в его триумфе.
— Однако техника — нечто иное, — сказал Томас, осторожно отпивая горячий кофе.
— Абсолютно иное, — подтвердил Адамс. — Как известно, к нам она пришла совсем недавно, лишь по прошествии первой половины срока активного существования Солнца, когда можно рассчитывать на существование жизни. Гоминиды населяют Землю едва в течение одной тысячной периода ее существования.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66