ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн,   действующие идеологии России, Украины, ЕС и США  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Потому что вы так милы ко мне, и я начинаю слишком привязываться к вам. – Она сказала это взволнованно и вместе с тем сдержанно, как хорошая актриса, умеющая скупыми средствами изобразить сильные чувства. Она всегда пользовалась этим приемом, когда начинались признания.Охваченный паникой, Диксон успел все же подумать, что если это так – вот отличный предлог, чтобы встречаться реже. Затем ему на язык подвернулся более или менее честный и более или менее приемлемый ответ:– Вы не должны так говорить.Она тихонько рассмеялась.– Бедняжка Джеймс, – сказала она. – Последите, чтобы мое место никто не занял, хорошо, милый? Я скоро вернусь, – и она вышла из комнаты.Бедняжка Джеймс! Бедняжка Джеймс! Что верно, то верно, ничего не скажешь. Только не ей бы это говорить, кому-кому, только не ей! Затем Диксона охватило чувство вины, и, чтобы заглушить его, он схватился за кружку с пивом. Ему стало стыдно не только этих мыслей – непреднамеренная ирония сказанных Маргарет слов «Вы так милы ко мне» породила в нем это чувство вины. Едва ли, подумалось ему, может он быть с кем-нибудь «мил», а уж «так мил» – еще того меньше. Если порой он и обходился с Маргарет довольно сносно, то ведь лишь потому, что время от времени страх брал в нем верх над раздражением и (вернее – или) жалость – над скукой. И если подобное поведение означало в ее глазах, что он «так мил», то это говорило не только о ее непроницательности, но и о том, как она душевно бесприютна и одинока. Бедняжка Маргарет, подумал он с содроганием. Нужно что-то сделать для нее. Но если он чаще будет мил с нею или будет мил по-иному, какие последствия может это повлечь за собой и для нее и для него? Чтобы отделаться от этих мыслей, он стал прислушиваться к разговору, который велся слева от него.– …Я глубоко уважаю его мнение, – говорил Бертран. Все лающие звуки были старательно изгнаны из его голоса (верно, кто-нибудь отчитал его за эту манеру). – Я всегда говорю, что он последний профессиональный критик старого толка и потому знает, о чем говорит, а нынче это можно сказать далеко не о каждом из его собратьев. Ну так вот, мы с ним неоднократно случайно сталкивались на выставках и, как это ни забавно, непременно задерживались перед одной и той же картиной. – Бертран рассмеялся и слегка повел плечом. – Вот как-то раз он и говорит мне: «Хотелось бы поглядеть ваши работы, я слышал, что они недурны». Ну, я собрал кое-какую мелочь и понес к нему… Очаровательный особняк у него, как вы находите? Ведь вы, конечно, бывали у него? Там чувствуешь себя словно в dix-huitieme. Восемнадцатый век.

Невольно задумываешься, скоро ли профсоюз резиновой промышленности приберет его к рукам… Короче говоря, две-три пастели задели его за живое, да так…«Да так, что его чуть не стошнило!» – мысленно докончил Диксон. Затем его охватил ужас при мысли о том, что какой-то человек, «который знает, о чем говорит», не только не нашел Бертранову мазню отвратительной, не только не отшвырнул от себя ногой его пастели, нo даже позволил двум-трем из них «задеть его за живое». Бертран не может быть хорошим художником. Он, Диксон, не может этого допустить. Однако вот тут сидит этот тип, Гора-Экварта, с виду как будто бы совсем не идиот, и слушает это яростное безудержное самохвальство, слушает, не проявляя никакого раздражения и даже с вниманием. Даже с большим вниманием – Диксон это ясно видел. Гор-Эркварт наклонил свою крупную темноволосую голову к Бертрану. Глаза его были опущены долу. На его обращенном к Бертрану вполоборота челе залегла маленькая напряженная морщинка, словно он был глуховат и боялся пропустить хотя бы слово. Диксон не мог этого больше вынести – он хотел все пропустить, все от слова до слова (Бертран только что употребил выражение: «контрапункт цветовой гаммы»). Диксон повернулся вправо, где, как он заметил, уже довольно давно царило молчание. И в ту же минуту Кристина повернулась к нему. – Послушайте, попробуйте вы, – сказала она вполголоса. – Я не могу ни слова от нес добиться.Диксон глянул на Кэрол, которая ответила ему отсутствующим взглядом, но прежде, чем он успел придумать, что бы такое сказать, возвратилась Маргарет.– Как! Все еще сидите за пивом? – воскликнула она оживленно, адресуясь ко всей компании. – А я думала, что вы все уже в зале. Нет, мистер Гор-Эркварт, я не позволю вам больше прятаться здесь. Декан или не декан – мне все равно. Этот танец вы танцуете со мной. Идемте.Гор-Эркварт, учтиво улыбаясь, поднялся из-за столика, извинился и позволил увести себя из бара. Бертран поглядел на Кэрол.– Не будем терять времени, моя дорогая, – сказал он. – Как-никак, я заплатил за этот джаз двадцать пять шиллингов.– О да, двадцать пять шиллингов, мой дорогой, – сказала Кэрол, намеренно подчеркивая эту форму обращения, и на секунду Диксон испугался: ему показалось, что она сейчас откажется, все тайное станет явным и разразится буря, но Кэрол тут же встала и направилась к двери в зал.– Оставляю Кристину на ваше попечение, Диксон, – пролаял Бертран. – Смотрите не выроните ее из рук– она существо хрупкое. До скорого, моя прелесть, – пропел он Кристине. – Я покидаю тебя ненадолго. Свистни мне, если этот тип будет с тобой груб.– Может быть, потанцуем? – спросил Диксон Кристину. – Я плохой танцор, как уже докладывал вам однажды, но готов рискнуть, если вы не против.Она улыбнулась.– И я рискну, если вы не против. Глава XI Покидая вместе с Кристиной бар, Диксон чувствовал себя международным авантюристом, нефтяным королем, гидальго, чикагским военным промышленником, тайным агентом, корсаром. Он тщательно следил за своим лицом, боясь, как бы оно не расплылось в блаженной, горделивой и идиотской ухмылке. Когда Кристина, переступив порог бального зала, повернулась и стала лицом к нему, он едва мог поверить, что она действительно позволит ему прикоснуться к ней и что остальные мужчины не бросятся на него, чтобы помешать этому. Но через секунду они уже держали друг друга в привычном условном полуобъятии, уже танцевали, пусть не очень ловко, но все же, безусловно, танцевали. Диксон молчал и старался не глядеть ей в лицо, страшась всего, что могло отвлечь его от основной задачи – уберечь ее от столкновения с какой-нибудь танцующей парой, так как на этот раз танцевало куда больше народу, чем четверть часа назад. Диксон заметил Баркли, профессора музыки, – он танцевал со своей женой. Она всегда и при всех обстоятельствах очень походила на лошадь, он – только в тех случаях, когда смеялся, что случалось редко и чаще всего неожиданно, как, например, сейчас.– Что это с миссис Голдсмит, вы не знаете? – спросила Кристина.Такое любопытство удивило его.– Вид у нее действительно какой-то угрюмый, верно? – уклонился он от прямого ответа.– Она, кажется, предполагала, что Бертран будет сопровождать на бал ее, а не меня, может, все дело в этом?Значит, Кристине известно об этой замене? Может быть, да, а может быть, и нет.– Не знаю, – пробормотал он не очень членораздельно.– А я думаю, что вы знаете. – Она, казалось, была рассержена. – И могли бы мне сказать.– Боюсь, что я все-таки ничего не знаю. И к тому же все это совсем меня не касается.– Ну, если так, тогда говорить больше не о чем.Диксон снова почувствовал, что краснеет, – во второй раз за такой короткий срок. Как видно, настоящая ее натура проявлялась именно тогда, когда она вместе с Бертраном издевалась над ним при их первой встрече, когда она укоряла его за то, что он слишком много пьет, когда еще сегодня вечером делала вид, что он для нее не существует. Да, вот это и есть ее истинная сущность – надменность, чопорность. А держаться просто, непринужденно не в ее натуре. Она помогала ему прятать простыни и одеяла только потому, что эта история должна была отлично позабавить ее лондонских друзей, а по телефону разговаривала с ним так дружелюбно потому, что ей понадобились его услуги. Конечно, она рассержена тем, что произошло между ней, Бертраном и Кэрол, но Диксон терпеть не мог эту хорошо ему знакомую, чисто женскую манеру использовать первого попавшегося, ни в чем не повинного человека в качестве козла отпущения.Несколько минут они танцевали в полном молчании. Кристина не проявила излишней скромности, сказав, что танцует плохо. Но Диксон волей-неволей избегал всяких сложных фигур, и, в общем, дело у них шло довольно сносно. Кругом двигались другие пары, кружась, когда становилось просторнее, тесно прижавшись друг к другу и топчась на месте, когда их стискивали со всех сторон. Все о чем-то оживленно болтали. Над ухом Диксона прозвучал высокий женский голос, и ему показалось, что это голос Кристины.– Как вы сказали? – спросил он.– Я ничего не говорила.Теперь уж он сам должен был что-то сказать; и он сказал то, что вертелось у него на языке весь вечер:– У меня еще не было возможности поблагодарить вас… Вы так хорошо подыграли мне в этой истории с телефонным звонком.– С каким телефонным звонком?– Ну, вы знаете – когда я разговаривал с Бертраном и назвался репортером.– А… Если вы не возражаете, я бы предпочла не возвращаться к этому.Ну нет, так легко она не отвертится!– А если я возражаю?– То есть как это?– Вы, как видно, позабыли, что без меня, без моего маленького розыгрыша вы, вероятно, не попали бы сюда сегодня.– Ну и что же? Не так уж много я бы потеряла.Танец кончился, но они остались стоять посреди зала.Когда вокруг захлопали в ладоши, Диксон сказал:– Может быть, но тогда вам очень хотелось пойти, разве не так?– Послушайте, нельзя ли все-таки прекратить этот разговор?– Ладно. А вы перестаньте задирать нос. С какой стати вы себе это позволяете?Она смущенно пожала плечами и опустила глаза.– Простите. Разумеется, это было глупо. Я не хотела вас обидеть.Раздались аккорды рояля, едва слышные из-за шума – вступление к последнему танцу, за которым должен был последовать перерыв.– Забудем об этом, – сказал Диксон. – Потанцуем?– Да, конечно.Они стали танцевать.– Мне кажется, мы недурно справляемся, – сказал он, помолчав.– Я очень жалею о том, что наговорила вам. Конечно, это было глупо. Я вела себя, как идиотка.Диксон заметил, что, когда она не поджимает губы, видно, что они у нее полные и чуть-чуть выпяченные вперед, как и у ее дядюшки.– Ну что там! Все это вздор, пустяки, – сказал он.– Нет, не пустяки. Я вела себя нелепо и глупо. Я ведь сама считаю эту историю с газетой отличной выдумкой, очень смешной.– Ну, будет, не надо впадать в противоположную крайность.– Я не хотела говорить об этом с вами только потому, что нехорошо смеяться над Бертраном за его спиной. Боюсь, что я немного сухо разговаривала с вами по телефону, когда вы позвонили мне, но я не могла иначе, не могла позволить себе говорить все, что мне хочется. Ведь тогда бы получилось, что я в сговоре с вами против Бертрана – вот ведь в чем дело.Какое детское объяснение! Но, во всяком случае, это лучше, чем ее злые шпильки. Однако до чего женщины любят осложнять себе жизнь! Мужчины тоже часто заваривают такую кашу, что лотом никак не могут ее расхлебать, но всегда из-за чего-то по-настоящему нужного, простого и понятного.Диксон ничего не ответил Кристине – его спасли вырвавшиеся из репродуктора пронзительные, нечленораздельные звуки. В голосе певца что-то смутно напоминало интонации Сесила Голдсмита, но больше всего это было похоже на приступ астмы у какого-то великана-людоеда. Я за гобой прам-пам-пам-пам в такси,Готова будь прам-пам-пам-пам к восьми,Под звуки джаза прам-пам-пам,Секунд не тратя… Стараясь уберечь Кристину от столкновения с коротконогим краснолицым толстяком, танцевавшим с высокой, очень бледной женщиной, Диксон совсем сбился с такта.– Начнем снова, – пробормотал он. Но теперь у них почему-то не ладилось.– Нет, у вас никогда ничего не получится, пока вы держитесь от меня на таком расстоянии, – сказала Кристина. – Вы так далеко, что я не чувствую, куда вы меня ведете. Держите меня как следует.Диксон с опаской придвинулся ближе. Правая рука Кристины, мягкая и теплая, снова очутилась в его руке, и он повел девушку вперед. На этот раз дело пошло куда лучше, хотя Диксон, к своему удивлению, неожиданно очень запыхался. Теперь он ощущал ее тело, оно казалось довольно тяжелым и вместе с тем податливым.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44
Загрузка...

научные статьи:   расчет возраста выхода на пенсию в России,   схема идеальной школы и ВУЗа,   циклы национализма и патриотизма  
загрузка...