ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


«Питер Бенчли. Тварь»: ЭКСМО; Москва; 2003
ISBN 5-699-02141-8
Оригинал: Peter Benchley, “Beast”
Перевод: А. Литовкина, О. Нокс
Аннотация
Из неимоверных глубин Мирового океана поднимается чудовище, несущее с собой первобытный ужас и смерть. Все живое, что попадает в его мир, это жуткое создание воспринимает одинаково - как объект для уничтожения и поглощения. Оно не знает ни жалости, ни страха, у него нет врагов и соперников - да и кто мог бы противостоять этой бездушной силе?
Питер Бенчли
Тварь
Ног двенадцать у Сциллы, и все они тонки и жидки,
Длинных шесть извиваются шей (на плечах), а на шеях
По голове ужасающей, в пасти у каждой в три ряда
Полные черною смертью обильные частые зубы...
...Из мореходцев никто похвалиться не мог бы, что мимо
Он с кораблем невредимо проехал: хватает по мужу
Каждой она головой и в пещеру к себе увлекает...
Гомер. Одиссея (перевод В. Вересаева)
Группам, занимавшимся головоногими:
1979: Билли Маку, Гарбидж Бобу, Дюку, Колумбусу Моулду, Капитану Фатому.
1990: Джорджу Беллу, Клайтону Бенчли, Нашу Бенчли, Эдриану Хуперу, Кайлу Йачни, Стэну Ватерману, Майклу Вернику, Дональду Уэссону, Джону Вилкоксу.
И конечно, Такерам: Тедди, Эдне и Венди.
Часть I
1
Оно парило в чернильно-темной воде, выжидая.
Оно не было рыбой и не имело воздушного пузыря, дающего возможность держаться на воде; но благодаря особому химическому составу плоти оно не погружалось в пучину.
Оно не было млекопитающим, не дышало воздухом, поэтому не испытывало потребности подняться к поверхности.
Оно парило в толще воды.
Оно не спало, потому что состояние сна было неведомо ему, сон не был одним из элементов, составляющих его естественные жизненные ритмы. Оно отдыхало, насыщая себя кислородом, поглощаемым из воды, которую прокачивало через отверстия своего пулеобразного тела.
Его восемь извивающихся рук свободно распростерлись по течению, а два щупальца были тесно свернуты у тела. При приближении угрозы или в неистовстве убийства щупальца выбрасывались вперед, подобно усеянным зубьями бичам.
У него был только один враг. Все остальные существа в его мире служили ему добычей.
Оно не имело представления о себе, о своем огромном размере или о том факте, что подобная способность к неистовой ярости не была отмечена у других обитателей глубин.
Оно зависло на расстоянии более полумили от поверхности воды, значительно глубже проникновения солнечного света, и тем не менее его огромные глаза отмечали слабое мерцание, порождаемое ужасом или волнением других, более мелких охотников.
Если бы человеческий глаз мог увидеть это животное, то оно показалось бы ему темно-бордовым с фиолетовым оттенком, но оно было таким только в данный момент, отдыхая. При возбуждении оно вновь и вновь меняло окраску.
Единственным явлением моря, которое чувствительная система животного постоянно контролировала, являлась температура. Лучше всего оно чувствовало себя при температуре в промежутке от 5 до 13 градусов по Цельсию, и если, дрейфуя по течению, оно попадало в термоклины и поднимающиеся струи, которые нагревали или охлаждали воду, то само поднималось или опускалось в толщу воды.
Теперь животное почувствовало что-то новое. Дрейфуя по течению, оно оказалось у крутого склона потухшего вулкана, поднимающегося, как игла, из океанских каньонов. Море завихрялось вокруг горы, и холодная вода выталкивалась наверх.
Вместе с этим восходящим потоком, помогая себе хвостовыми плавниками, животное медленно поднялось в темноте.
В отличие от многих рыб, оно не нуждалось в сообществе, оно скиталось по морям в одиночестве. И поэтому ему было неведомо, что подобных ему созданий существовало в пучине намного больше, чем когда-либо прежде. Равновесие природы было нарушено.
Животное это жило, чтобы продолжать существование. И чтобы убивать.
Потому что, как это ни странно - и даже, может быть, уникально в мире живых существ, - оно часто убивало без всякой необходимости, как будто природа в припадке злорадного своенравия запрограммировала его именно с этой целью.
2
Издали судно могло показаться зернышком риса на огромном поле голубого атласа.
Уже много дней дул устойчивый юго-западный ветер. А теперь, в последние несколько часов, он затих, обессилел, отступил, но затишье было каким-то неопределенным, словно ветер переводил дыхание и топтался на месте, как уставший борец, перед тем как ему решить, куда направить свой новый удар.
Говард Гриффин сидел в кокпите, одна босая нога отдыхала на спице штурвала. Судно, лишенное движущей силы ветра, плавно покачивалось на медлительных волнах.
Гриффин взглянул на хлюпающие паруса, затем сверился с часами и выругал себя за глупость. Он не предусмотрел подобного, не предвидел штиля. Курс и график были намечены им в расчете на южное направление ветра.
Наивно. Глупо. Ему следовало быть умнее и не пытаться предугадывать погоду. Они опаздывают уже на несколько часов, и все из-за того, что провели все утро на военно-морской королевской верфи, ожидая, когда таможенный чиновник закончит демонстрировать стажеру, как следует правильно досматривать пятидесятифутовую яхту на предмет контрабанды.
Сейчас они должны были быть уже далеко в море. Вместо этого, повернувшись и посмотрев назад, за корму, Гриффин видел высокую веху в конце Восточного Голубого канала - белое пятно, сверкающее в лучах заходящего солнца.
Он услышал, как засвистел чайник, и вскоре из люка вышла его жена и протянула ему чашку чаю. Он улыбнулся в знак благодарности и, под влиянием внезапно пришедшей в голову мысли, сказал:
- Ты выглядишь потрясающе.
Удивившись, Элизабет улыбнулась в ответ:
- Ты тоже ничего себе.
- Я говорю серьезно. Шесть месяцев на яхте. Не знаю, как ты ухитряешься.
- Это все иллюзия.
Она наклонилась и поцеловала мужа в макушку:
- И пахнешь приятно.
Мыло, и воздух, и кожа. Он взглянул на ее ноги цвета промасленного дуба. Ни единой царапины или расширенной вены, которые выдавали бы ее возраст или рождение двух детей более пятнадцати лет назад. Один-единственный белый шрам в том месте, где она ссадила голень о бетонный столб однажды вечером на островах Эксума. Он посмотрел на ее ступни, коричневые, узловатые и загрубевшие. Он любил ее ступни.
- Как я только смогу опять носить туфли? - проговорила Элизабет. - Может, я получу работу в каком-нибудь банке или трастовой компании.
- Если мы когда-нибудь доберемся туда. - Гриффин указал на поникший грот.
- Ветер опять повернет.
- Может быть. Но у нас нет времени.
Он наклонился вперед, к ключу зажигания, чтобы включить двигатель.
- Не надо.
- Ты думаешь, мне это нравится? Человек будет на пристани в понедельник утром, и нам бы тоже не мешало быть там в это время.
- Подожди секунду. - Элизабет подняла руку, удерживая мужа. - Дай я сначала проверю.
Гриффин пожал плечами и откинулся назад, а Элизабет спустилась вниз. Он услышал треск атмосферных помех, пока она настраивала радиопередатчик, а затем голос Элизабет, проговоривший в микрофон:
- Радио гавани Бермуда, радио гавани Бермуда. Радио гавани Бермуда, это яхта «Северанс».
- Яхта «Северанс», это радио гавани Бермуда, - ответил голос со станции в пятнадцати милях к югу. - Переходите на волну шесть-восемь, пожалуйста, и будьте готовы принимать передачу.
- "Северанс" переходит на шесть-восемь, - сказала Элизабет, и потом наступила тишина.
Гриффин услышал небольшой всплеск у кормы судна. Он посмотрел за борт и увидел с полдюжины серых бычков, толпящихся у клочка желтых саргассовых водорослей и вырывающих друг у друга крошечных рачков и других существ, которые укрылись у плавающих стеблей и пузырьков. Гриффину нравились саргассовые водоросли, так же как нравились буревестники, которые говорили ему о свободе, и акулы, которые говорили ему о порядке, и дельфины, которые говорили ему о Боге. Саргассы говорили ему о жизни. Они путешествовали по воде, гонимые ветром, и несли пищу мелким животным, которые становились пищей для более крупных, и так далее по всей цепи питания.
- Яхта «Северанс», радио гавани Бермуда... передавайте.
- Хорошо, Бермуда. Мы идем под парусами на север, к Коннектикуту. Мы бы хотели узнать прогноз погоды. Конец передачи.
- Хорошо, «Северанс». Барометр показывает три ноль запятая четыре семь, давление устойчивое. Ветер юго-западный от десяти до пятнадцати с переходом на северо-западный. Волнение от трех до пяти футов сегодня вечером и завтра, ветер северо-западный от пятнадцати до двадцати. Возможны отдельные ливни в открытом море. Конец передачи.
- Большое спасибо, Бермуда. «Северанс» принимает на шестнадцати.
Элизабет вновь появилась из люка и сказала:
- Жаль.
- Мне тоже.
- Предполагалось, что все закончится по-другому.
- Вот именно.
А предполагалось, что яхта будет идти под южным ветром вдоль всего побережья и, когда они пройдут мыс Монток, а впереди появится остров Фишерс, а чуть дальше - гавань Стонингтона, они поднимут все треугольные флажки, вымпелы и флаги всех стран, яхт-клубов и портов, в которых побывали за последние полгода. Лишь только они достигнут Стонингтонского волнореза, ветер слегка изменит направление и подует на восток, и они торжественно прошествуют через всю гавань с гордо и красиво развевающимися флагами. Их дети будут ждать на причале с матерью Элизабет, сестрой Гриффина и ее ребятами, и они разопьют бутылку шампанского, а затем выгрузят с яхты все свои вещи и вручат ее агенту для продажи.
Одна глава их жизни закончится, и начнется следующая. При всех развевающихся флагах.
- Еще есть надежда, - проговорил Гриффин. - В это время года северо-западный ветер долго не держится. - Он помолчал. - И лучше бы не держался, или мы останемся без горючего и будем лавировать туда-сюда, пока не умрем от старости.
Он повернул ключ и нажал кнопку включения двигателя. Четырехцилиндровый дизель не был особенно шумливым, но Гриффину казалось, что он грохотал, как локомотив. Двигатель не слишком загрязнял воздух, но Гриффину запах выхлопа напоминал смог Манхэттена.
Элизабет проворчала:
- Господи, я ненавижу эту штуку.
- Это машина. Как ты можешь ненавидеть машину? Она и мне не нравится, но я не могу ее ненавидеть. Невозможно ненавидеть машину.
- А я могу. Я потрясающе выглядящая личность. Ты сам недавно так сказал. Это есть в Конституции. Потрясающе выглядящие люди могут ненавидеть, что хотят. - Она усмехнулась и прошла к носу яхты, чтобы убрать кливер.
- Считай, что нам еще повезло, - крикнул Гриффин вслед жене. - Мы долго шли под парусами. Теперь немного пройдем на двигателе.
- Я не хочу считать, что нам повезло. Я хочу быть злой и разочарованной и хочу, чтобы меня баловали. И я была бы довольна, если бы ты тоже разозлился.
- На что мне злиться? - Увидев, что кливер спущен, Гриффин прибавил скорость и направил нос судна по ветру, который к этому времени начал свежеть. Масляная гладь стерлась с длинных валов и сменилась пестротой маленьких волн. - Я сожительствую с самой красивой сумасшедшей женщиной в Атлантике, у меня есть судно, стоящее достаточно, чтобы дать мне возможность потратить год в поисках приличной работы, и я начинаю чувствовать возбуждение. Чего еще может желать парень?
Элизабет перешла на корму и занялась фотом:
- Так значит, вот в чем дело. Ты настроен пофлиртовать.
- Вот именно, - подтвердил Гриффин. Он поднялся и помог жене справиться с большим парусом, при этом ногой управляя яхтой, чтобы держать нос по ветру. - Но тут одна небольшая проблема.
- Какая? - Элизабет стояла на одной ноге, а пальцами другой выписывала круги на икре мужа.
- Нужен кто-то, кто управлял бы судном.
- Включи авторулевой.
- Прекрасная мысль... если бы он у нас был.
- Да-а. Я думала, что если высказать желание, то оно превратится в реальность.
- Ты ненормальная, - заявил Гриффин. - Великолепная, но чокнутая.
Он наклонился между складок паруса и поцеловал жену. Потом дотянулся до каната, чтобы закрепить полотнище. Нога его соскользнула со штурвала, и судно вильнуло от ветра.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...