Блестевшая от воска лестница, несомненно, вела на второй этаж.
Двое, на вид лет тридцати, сидели на табуретах, поджидали клиентуру. Видимо, о них и говорил малыш — эдакие упитанные и изнеженные пастухи, охранявшие стадо женообразных мальчиков.
Один из них поднялся при виде богатого любителя, о приходе которого сообщил Котий, и стал кланяться:
— Входите, господин, входите, садитесь с нами и познакомьтесь с нашими милыми молодыми людьми...
— Ах, какие все миленькие! — сказал Сулла с улыбкой. Лицо в макияже сморщилось в гримасу. — Великие боги! Ах молодость, ах свежесть!
Он прошел на середину комнаты и стал гладить руку эфеба лет четырнадцати. Потом он повернулся к своднику:
— Вам сказали, что я хочу встретиться лично с Ихтиосом?
— Да, господин, — поторопился ответить толстяк. — Сейчас же схожу за ним наверх...
— Пожалуйста, — сказал Сулла, — не проси его спуститься! Мне нужно пошептаться с ним. Я предпочитаю встретиться с ним с глазу на глаз. Покажи мне дорогу...
— Следуйте за мной, господин Вестиний. Мы уже сообщили ему о вашем приходе, сразу, как только ваш раб предупредил нас.
Сулла поднялся за ним на площадку. Тот постучал в дверь. Ихтиос пригласил их войти. Толстяк объявил о приходе Вестиния.
— Входи, Вестиний, входи! — сказал сутенер, почтительно поднимаясь навстречу.
Греческие сутенеры главенствовали в своей профессии. А сама Греция представляла собой неистощимый источник, поставляя Риму детей обоего пола для занятий проституцией.
— Чем я могу тебе услужить? — спросил он, как только его посетитель уселся в одно из двух кресел с сиденьями из слоновой кости перед его бюро. — Видел ли ты наших молодых людей — там, внизу? Нет ли среди них того, кто тебе понравился? Если ты ищешь чего-то особенного, то я смогу поискать в другом месте и быстро...
— Меня привело действительно нечто совершенно особенное, — сказал Сулла.
— Все найдем! — обещающе вскричал сутенер. — Рим — город всевозможных наслаждений, здесь поклоняются Эросу и Афродите!
— Итак, — продолжил Сулла. — У меня два больших пса. Они надрессированы заниматься любовью с детьми...
Ихтиос улыбнулся с понимающим видом:
— Я понял, господин Вестиний, понял... Ты ищешь маленьких мальчиков, которые могли бы...
— И девочек тоже! И нужно, чтобы и те и другие были очень молоды. Не старше десяти лет. Вот что мне требуется. Я устраиваю вечер для моего друга. Ему интересны подобные вещи...
— И сколько нужно детей?
— Я думаю, что с полдюжины достаточно... Дорого будет стоить?
— Ты понимаешь, Вестиний, это несколько специальный заказ. Детей надо выбирать. Чтобы вели себя соответствующим образом. А тут новые законы, которые запрещают плохое обращение с рабами. Иногда законы так трактуются изворотливыми судьями, что некоторых сутенеров приговаривают к штрафам. К тому же мы храним тайну. Придется заплатить значительную сумму.
— Мой друг, кому я собираюсь показать спектакль, очень богатый человек. Я сам не так богат... Тем не менее я решил доставить ему удовольствие. Впрочем, ты конечно же слышал о нем, о патриции Менезии, судовладельце, кандидате на должность трибуна...
Вначале в глазах сутенера появилось изумление, которое быстро сменилось страхом. Сулла, до сих пор подражавший манерами и голосом гомосексуалистам, заговорил другим тоном.
— Но... — протянул Ихтиос, совершенно растерявшись. — Менезии мертв! Разве он не был...
— Да, — прервал его Сулла. — Отравлен.
Сулла вытащил из складок своей вычурной туники кинжал. Ихтиос приподнялся со своего места.
— Сиди и не вставай, — приказал галл. — Мои люди внизу. Никто не защитит тебя. Не кричи и не зови на помощь. Иначе убью.
Блестящее, идеально заточенное лезвие галл направил прямо на Ихтиоса. С ватными ногами он рухнул в кресло.
— Всемогущие боги, что у меня общего со смертью Менезия? — вскричал он.
— Многое, — бросил Сулла, — именно ты достал яд.
— Я? — вскричал грек, пытаясь зацепиться за ложь, как за спасательный круг. — Безумие! Как и зачем делать мне зло человеку, которого я даже не знал?
— Вот это-то ты мне и расскажешь сегодня же вечером.
— Мне нечего рассказывать, Вестиний, мне ничего не известно...
— Я не Вестиний! Я — Сулла, друг и наследник Meнезия.
— Сулла! — повторил тот. На лбу выступили капли пота.
— Да, если сниму мой парик. Сулла, бывший офицер разведки, служил вместе с Менезием в Паннонии, да и в других местах. Галл Сулла, которого ты попытался убить на постоялом дворе, что напротив дворца Менезия.
— Да ты потерял разум! И как я мог такое сделать?
— Ты послал туда людей. — Сулла приблизил к нему свой кинжал. — Вот этим самым кинжалом я убил одного в тот вечер. Ведь один не вернулся обратно с остальными. Да и не рассказал тебе, что произошло, не так ли? Знай, перед тем как я проткнул его грудь, он назвал мне имя того, кто послал его: сутенер Ихтиос. Разве он лгал?
Ихтиос побледнел.
— Ложь, — неуверенно произнес он. Но так как Сулла оставался бесстрастным, он спросил: — И что ты теперь намереваешься делать? Ты же понимаешь, что не я в Риме отдаю приказы убивать людей. Я должен сам подчиняться. У меня нет выбора! Но можно все уладить... Я объясню, что случилось...
— Объяснишь. Только не здесь. Я отвезу тебя во дворец Менезия.
Облегчение промелькнуло в глазах Ихтиоса. К нему вернулась надежда, что во время долгого пути по оживленному ночному городу ему удастся позвать на помощь или убежать.
Сулла подошел к сутенеру. Вынул из своей одежды матерчатый кляп и заткнул ему рот.
— Теперь подойди к окну, открой и посмотри, что там внизу.
Тот повиновался. Он увидел носилки, такие широкие, что занимали почти весь переулок. Двоих мужчин, державшихся в стороне. Остальные, должно быть, стояли у входа в дом или вошли внутрь.
Кинжал Суллы упирался ему в бок...
Один из двух слуг, вероятно Котий, бросил в окно свернутую веревку. Сулла поймал ее на лету, порезал на куски кинжалом и завязал греку руки за спиной. А потом пропустил один из двух концов веревки под мышками пленника. Приказал сесть на окно и свесить ноги наружу. И спустил его по веревке вниз. Котий принял пленника и втолкнул в носилки, где завязал и ноги. Потом закрыл дверцу и задернул занавески.
Сулла вышел из комнаты и спустился по лестнице.
* * *
Впереди носилок шел Сулла, вслед за ним Котий. Кортеж дошел до перекрестка, где галл нанял носилки с носильщиками. Важно уселся в одни и скомандовал отнести его на постоялый двор «Два жаворонка», что напротив дворца Менезия.
Носильщики заторопились. Группа Котия, в сиреневых ливреях, немного замедлила шаг и последовала за носилками Суллы.
Доехав до трактира Состия, Сулла вышел из носилок и щедро заплатил носильщикам, после того как пощупал их мускулы и сказал несколько комплиментов голосом гомосексуалиста, в которого был переодет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153
Двое, на вид лет тридцати, сидели на табуретах, поджидали клиентуру. Видимо, о них и говорил малыш — эдакие упитанные и изнеженные пастухи, охранявшие стадо женообразных мальчиков.
Один из них поднялся при виде богатого любителя, о приходе которого сообщил Котий, и стал кланяться:
— Входите, господин, входите, садитесь с нами и познакомьтесь с нашими милыми молодыми людьми...
— Ах, какие все миленькие! — сказал Сулла с улыбкой. Лицо в макияже сморщилось в гримасу. — Великие боги! Ах молодость, ах свежесть!
Он прошел на середину комнаты и стал гладить руку эфеба лет четырнадцати. Потом он повернулся к своднику:
— Вам сказали, что я хочу встретиться лично с Ихтиосом?
— Да, господин, — поторопился ответить толстяк. — Сейчас же схожу за ним наверх...
— Пожалуйста, — сказал Сулла, — не проси его спуститься! Мне нужно пошептаться с ним. Я предпочитаю встретиться с ним с глазу на глаз. Покажи мне дорогу...
— Следуйте за мной, господин Вестиний. Мы уже сообщили ему о вашем приходе, сразу, как только ваш раб предупредил нас.
Сулла поднялся за ним на площадку. Тот постучал в дверь. Ихтиос пригласил их войти. Толстяк объявил о приходе Вестиния.
— Входи, Вестиний, входи! — сказал сутенер, почтительно поднимаясь навстречу.
Греческие сутенеры главенствовали в своей профессии. А сама Греция представляла собой неистощимый источник, поставляя Риму детей обоего пола для занятий проституцией.
— Чем я могу тебе услужить? — спросил он, как только его посетитель уселся в одно из двух кресел с сиденьями из слоновой кости перед его бюро. — Видел ли ты наших молодых людей — там, внизу? Нет ли среди них того, кто тебе понравился? Если ты ищешь чего-то особенного, то я смогу поискать в другом месте и быстро...
— Меня привело действительно нечто совершенно особенное, — сказал Сулла.
— Все найдем! — обещающе вскричал сутенер. — Рим — город всевозможных наслаждений, здесь поклоняются Эросу и Афродите!
— Итак, — продолжил Сулла. — У меня два больших пса. Они надрессированы заниматься любовью с детьми...
Ихтиос улыбнулся с понимающим видом:
— Я понял, господин Вестиний, понял... Ты ищешь маленьких мальчиков, которые могли бы...
— И девочек тоже! И нужно, чтобы и те и другие были очень молоды. Не старше десяти лет. Вот что мне требуется. Я устраиваю вечер для моего друга. Ему интересны подобные вещи...
— И сколько нужно детей?
— Я думаю, что с полдюжины достаточно... Дорого будет стоить?
— Ты понимаешь, Вестиний, это несколько специальный заказ. Детей надо выбирать. Чтобы вели себя соответствующим образом. А тут новые законы, которые запрещают плохое обращение с рабами. Иногда законы так трактуются изворотливыми судьями, что некоторых сутенеров приговаривают к штрафам. К тому же мы храним тайну. Придется заплатить значительную сумму.
— Мой друг, кому я собираюсь показать спектакль, очень богатый человек. Я сам не так богат... Тем не менее я решил доставить ему удовольствие. Впрочем, ты конечно же слышал о нем, о патриции Менезии, судовладельце, кандидате на должность трибуна...
Вначале в глазах сутенера появилось изумление, которое быстро сменилось страхом. Сулла, до сих пор подражавший манерами и голосом гомосексуалистам, заговорил другим тоном.
— Но... — протянул Ихтиос, совершенно растерявшись. — Менезии мертв! Разве он не был...
— Да, — прервал его Сулла. — Отравлен.
Сулла вытащил из складок своей вычурной туники кинжал. Ихтиос приподнялся со своего места.
— Сиди и не вставай, — приказал галл. — Мои люди внизу. Никто не защитит тебя. Не кричи и не зови на помощь. Иначе убью.
Блестящее, идеально заточенное лезвие галл направил прямо на Ихтиоса. С ватными ногами он рухнул в кресло.
— Всемогущие боги, что у меня общего со смертью Менезия? — вскричал он.
— Многое, — бросил Сулла, — именно ты достал яд.
— Я? — вскричал грек, пытаясь зацепиться за ложь, как за спасательный круг. — Безумие! Как и зачем делать мне зло человеку, которого я даже не знал?
— Вот это-то ты мне и расскажешь сегодня же вечером.
— Мне нечего рассказывать, Вестиний, мне ничего не известно...
— Я не Вестиний! Я — Сулла, друг и наследник Meнезия.
— Сулла! — повторил тот. На лбу выступили капли пота.
— Да, если сниму мой парик. Сулла, бывший офицер разведки, служил вместе с Менезием в Паннонии, да и в других местах. Галл Сулла, которого ты попытался убить на постоялом дворе, что напротив дворца Менезия.
— Да ты потерял разум! И как я мог такое сделать?
— Ты послал туда людей. — Сулла приблизил к нему свой кинжал. — Вот этим самым кинжалом я убил одного в тот вечер. Ведь один не вернулся обратно с остальными. Да и не рассказал тебе, что произошло, не так ли? Знай, перед тем как я проткнул его грудь, он назвал мне имя того, кто послал его: сутенер Ихтиос. Разве он лгал?
Ихтиос побледнел.
— Ложь, — неуверенно произнес он. Но так как Сулла оставался бесстрастным, он спросил: — И что ты теперь намереваешься делать? Ты же понимаешь, что не я в Риме отдаю приказы убивать людей. Я должен сам подчиняться. У меня нет выбора! Но можно все уладить... Я объясню, что случилось...
— Объяснишь. Только не здесь. Я отвезу тебя во дворец Менезия.
Облегчение промелькнуло в глазах Ихтиоса. К нему вернулась надежда, что во время долгого пути по оживленному ночному городу ему удастся позвать на помощь или убежать.
Сулла подошел к сутенеру. Вынул из своей одежды матерчатый кляп и заткнул ему рот.
— Теперь подойди к окну, открой и посмотри, что там внизу.
Тот повиновался. Он увидел носилки, такие широкие, что занимали почти весь переулок. Двоих мужчин, державшихся в стороне. Остальные, должно быть, стояли у входа в дом или вошли внутрь.
Кинжал Суллы упирался ему в бок...
Один из двух слуг, вероятно Котий, бросил в окно свернутую веревку. Сулла поймал ее на лету, порезал на куски кинжалом и завязал греку руки за спиной. А потом пропустил один из двух концов веревки под мышками пленника. Приказал сесть на окно и свесить ноги наружу. И спустил его по веревке вниз. Котий принял пленника и втолкнул в носилки, где завязал и ноги. Потом закрыл дверцу и задернул занавески.
Сулла вышел из комнаты и спустился по лестнице.
* * *
Впереди носилок шел Сулла, вслед за ним Котий. Кортеж дошел до перекрестка, где галл нанял носилки с носильщиками. Важно уселся в одни и скомандовал отнести его на постоялый двор «Два жаворонка», что напротив дворца Менезия.
Носильщики заторопились. Группа Котия, в сиреневых ливреях, немного замедлила шаг и последовала за носилками Суллы.
Доехав до трактира Состия, Сулла вышел из носилок и щедро заплатил носильщикам, после того как пощупал их мускулы и сказал несколько комплиментов голосом гомосексуалиста, в которого был переодет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153