ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И не меньше пачки?
Белобрысого очкастого продавца звали Денисом Апариным. Год назад он работал у Лехи Быкова, но очень вовремя оттуда слинял. По моему, кстати, совету слинял. Теперь, когда Лехиной «Сюзанной» заинтересовались мои бывшие коллеги с Петровки, Апарин был рад-радешенек, что ускребся.
— Здрасьте, Яков Семеныч, — пробормотал он, тщетно стараясь скрыть неловкость. — Извините, сразу не признал. Закрутился, как не знаю кто. Они, суки, взяли моду по экземпляру в пачечку не докладывать. Я продаю в количестве, а потом приходят амбалы со мной разбираться. Большая мне радость!
— Сочувствую, — сказал я вежливо. — Так что, купить у тебя изюмовскую клизму? А, Дениска?
Очкастый Апарин напряженно заулыбался.
— Шутите, что ли, Яков Семеныч? — спросил он, отмахнувшись от очередного мелкого оптовика: дескать, погоди, не до тебя. — У меня еще крыша не поехала, чтобы всучивать своим знакомым этого пидора! Я после первого-то его романа, «Гей-славяне», две ночи нормально спать не мог: все мне снилось, что он ко мне подкрадывается сзади со своим болтом…
Произнеся эту тираду, Апарин деловито подхватил ближайшие четыре пачки и сунул в руки застоявшемуся оптовику. Мелкий оптовик крякнул под тяжестью полутора сотен задниц в шляпах и покорно затрусил к выходу.
— Ухожу я отсюда, — доверительно сообщил мне очкастый Денис, пользуясь минутной передышкой. — Последние дни, можно считать, дорабатываю.
— И куда же, позволь спросить? — осведомился я. — Неужто в магазин-салон «Евгений Онегин»? Апарин пренебрежительно сморщился.
— Сдались мне эти чистоплюи, Яков Семеныч! — проговорил он. — В партию я поступаю.
— Что ли в коммунистическую? — поразился я. Денис был парень с легким прибабахом, но ведь не до такой же степени…
Белобрысый Апарин поправил на носу очки и приосанился.
— Обижаете вы меня, Яков Семеныч, — скорбно произнес он. — Обижаете. За говно какое держите. Коммунисты пусть подотрутся… В «патриоты» я ухожу, — добавил он после двухсекундной паузы и тут же внимательно посмотрел, какое впечатление на меня произвели его последние слова.
Я с любопытством взглянул на новоявленного патриота.
— А что, теперь за это платят? — спросил я Дениса. — Или ты не к Карташову собрался?
— К нему, — с достоинством кивнул Апарин. — В «Русскую Национальную Лигу», в политсовет. Газету будем издавать, «Честь и Порядок». Папа-Саша мне сказал, что деньги на издание уже есть… «ИВА» дала аж триста лимонов. — При этих словах Апарин почему-то перешел на торжественный шепот.
Ух ты! — подумал я. Наш пострел везде поспел, ай да Виталий Авдеевич. Чернорубашечники-то вам зачем? С Честью и Порядком проблемы? Или просто денег некуда девать и покупается все до кучи? Но только куча уж больно неприятная, Виталий Авдеевич. Это ведь не ива над рекой под гитарный перезвон и не старушкам в массовке из-под полы купюры раздавать. Хотя, конечно, откуда-то «ИВА» берет же добровольцев — устраивать прокурорам несчастные случаи…
Очевидно, эти мысли каким-то образом отразились на моем лице, однако Денис Апарин все понял по-своему.
— Вы не подумайте, Яков Семеныч, я не из-за денег туда иду, — поспешно сказал он. — На одной изюмовской жопе, — Денис с досадой пнул пачку, — я куда больше могу заработать. Просто осточертел весь этот бардак! Киоски эти наглые на каждой улице, детки грязные милостыню просят. Куда не кинь — либо голубые, либо жирные ворюги, либо иностранцы. Опять же инородцы кругом, на шею сели, все эти Марковичи, Вольфовичи, Боруховичи…
— Семеновичи, — с готовностью продолжил я ряд. — Семеновичей забыл, Дениска. Нехорошо.
— Это вы напрасно, Яков Семеныч, — глухо сказал Апарин. — Я же в общем говорю, для примера… Вы же знаете, против вас я ничего не имею. Я за вас кому угодно башку проломлю, только скажите.
— И фюреру своему — тоже? — полюбопытствовал я. Апарин ничего не ответил. Он сосредоточенно взялся опять за пачку с Изюмовым.
— Ладно, — подвел я черту. — Спасибо хоть на этом…
Чтобы сегодня больше не встречаться с патриотическим Денисом, я не стал делать круг по этому ярусу, а сразу поднялся на второй этаж. Народу здесь было особенно густо, и метров двести по кольцу пришлось продираться, как в вагоне метро в часы пик. Затем коридор образовал широкую пойму, и я смог наконец отдышаться. На втором этаже царили детективы — самые разнообразные, толстые и тонкие, всех форм и расцветок.
Королем этажа было издательство «Унисол», наладившее бесперебойный выпуск сразу шести зарубежных детективных серий. Приди я сюда без серьезного дела, я бы не удержался и прикупил пару новинок — просто для коллекции. Сами по себе вещи, выпускаемые в «Коллекции» «Унисола», ничего особенного не представляли — но книгу было приятно взять в руки, перелистать, полюбоваться ей… Это подкупало всегда очень многих, иногда даже и меня. Умом я понимал, что в книге главное — содержание, однако на практике не всегда мог удержаться. Всякий раз я уговаривал себя, что, мол, вдруг ЭТА книжка окажется хорошей? И всякий раз, прочитав несколько страниц, ставил на полку для украшения интерьера.
— О-о, Яков Семенович! — шумно обрадовался старший из продавцов за большим прилавком «Унисола». Это был Саша Егорьев — юноша с конским хвостиком на голове и с титановым кубиком-кастетом, аккуратно пристегнутым к поясу. С виду кубик выглядел сувенирной безделицей, но я-то знал, что им можно причинить много неприятностей. Что поделаешь: запрет на огнестрельное оружие не снимал всех проблем, и иногда на этажах между продавцами и слишком бесцеремонными дилерами вспыхивали стычки — тихие (чтобы не вмешивалась охрана) и безжалостные. Правда, сегодня на этаже было спокойно. Пока.
— Привет, Санек, — негромко произнес я. — Чем порадуешь?
— Да ничем особенным, — развел руками Егорьев. — Вышел новый том «Коллекции», но, по-моему, полное барахло. — Он ткнул пальцем в целлофанированный переплет, па котором был изображен пистолет в луже крови, а надпись гласила «Эдгар Лоуренс. Грязные-грязные руки».
— О чекистах, что ли? — поинтересовался я. — Разоблачительный роман? Ну да, третий том трилогии.
Егорьев испуганно схватил книгу и бегло ее перелистал.
— Нигде не написано, что третий, — с облегчением проговорил он. — А то бы из меня душу вытрясли. Где, мол, первые два… Кстати, — с внезапным сомнением он взглянул на меня, — с чего это вы взяли, будто книга разоблачительная, да еще и про чекистов?
— По названию определил, — беззаботно сказал я. Грех было не разыграть серьезного Санька. — Выражение Дзержинского помнишь? Ну, так вот: твой Эдгар Лоуренс просто обязан опровергать это выражение, и не меньше, чем в трех томах. Первый должен называться «Горячая-горячая голова», а второй, соответственно, — «Холодное-холодное сердце».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101