ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вон как кричала! Муж-то так не может! Русские все слабаки. Поэтому вы к нам, черным, и приезжаете, да? Хочешь еще? Давай приласкай его. – Он подвинулся к Вале и сунул ей в лицо что-то мокрое, сморщенное. – Ну, пососи! А хочешь, я тебя кончу прямо в рот?
Только тут Валюша сообразила, что именно так неприятно и липко холодит ей щеку. Дикий спазм из самого нутра прошел по телу, согнув его в ломаную дугу. Она едва успела повернуть голову набок, как гортань, болезненно и неудержимо, исторгла из себя что-то обжигающе кислое, сведшее мгновенной оскоминой скулы. За первым спазмом последовал второй, потом третий.
Валюту рвало долго, горько и мрачно.
– Умойся, – брезгливо сунул ей бутылку с водой Рустам. – Вставай, в гостиницу отвезу.
Оказывается, машина никуда и не уезжала. Едва Валюша шагнула за ближние кусты, как уперлась в ее гладкий светлый бок. И водитель сидел на своем месте, надвинув на лицо широкую кепку.
В номере она приняла душ, переоделась. Аккуратно собрала вещи. На гостиничной салфетке написала два слова «Алик, прости», положила бумажку сверху одежды, застегнула молнию на сумке. Потом подошла к открытому окну, точно зная, что должна сделать. Внизу у входа в гостиницу стояла группа людей, слышались смех и голоса.
– Я не могу прыгнуть прямо на них, – подумала Валюша. – Надо подождать, пока уедут.
И села под окно на пол, вся превратившись в слух. Она не хотела потерять ни секунды после того, как наступит тишина.
Внизу заработал мотор, девушка напряглась: сейчас!
– Валентина! – громко позвал кто-то снизу. – Корнилова! Спускайся! В аэропорт опоздаем.
Уезжайте же скорее, молила Валюша. Пожалуйста!
– Валюха! – ввалился в номер Игорь Маслов. – Опаздываем! Давай сумку. Ты чего такая бледная? Перепила? Эти азербайджанские друзья своим гостеприимством мертвого ушатают!
Подхватил пластилиновую девушку под руку и потащил к лифту.
В самолете она вдруг осознала, что летит в Ленинград, а в аэропорту ее встретит Алик.
– Как? – заволновалась она. – Мне нельзя домой! Отвезите меня обратно! Нет! Лучше откройте окно! Я сама!
– Что с тобой, Корнилова? – выплыл из похмельного сна придремавший шеф. И увидев лицо Валюши, мгновенно проснулся. – Стюардесса!
– У нее температура, – растерянно показала пассажирам градусник испуганная бортпроводница. – Почти сорок один!
На руки встречающему супругу Валюшку передали практически в бесчувствии.
– Наверно, так перемена климата подействовала, – предположил виноватый шеф. – Может, сразу в больницу?
– Лучше отвезите нас домой, – попросил Алик, – у нас сосед – аспирант из медицинского.
Почти четыре дня Валюта плавала в температурном бреду, и муж, не отходя от ее постели, менял мгновенно становившиеся сухими полотенца на лбу, поил с ложечки, обтирал водой с уксусом, строго, по часам, следил за тем, чтоб сосед-медик не забыл про очередной укол.
На пятый день Валюша проснулась рано утром, прижмурилась от яркого солнышка, шкодливым паучком влезшего в дырку меж шторами, и улыбнулась:
– Алик...
А к вечеру, весело напевая, уже прибиралась в изрядно захламленной комнате, услав мужа на общую кухню варить куриный бульон.
Ей было покойно и хорошо. Воспоминания о страшной ночи попросту сгорели в температурном огне. И когда на краешке сознания вдруг выплывала противно шевелящаяся гусеница, кроваво перекушенная пополам, Валюша забавно сморщивала нос, удивляясь: надо же, какой только кошмар не привидится!
Она не прилагала никаких усилий, не приказывала себе что-то забыть. Видно, сама природа решила по справедливости, что конкретный кусок Валюшиной памяти нужно стереть. Напрочь. Навсегда.
Разбирая сумку, девушка наткнулась на клочок салфетки, долго и удивленно разглядывала нетвердо выведенные слова, недоумевая, по какому поводу она их написала и вообще ее ли это почерк.
Даже когда через пару недель Игорь Маслов принес бакинские фотографии и Валюта увидела на одной из них рядом с собой Рустама, ее сердечко совершенно не екнуло. Ну, командировка, ну, большое гранатовое дерево, ну, один из новых знакомых...
А еще через три недели юная семья Корниловых праздновала чаем с потрясающим тортом «Полет» невероятное событие: Валюша объявила супругу, что беременна.
* * *
– Какие люди! – вваливается в камеру Трефилов. – Боевая подруга у постели раненого бойца! Респект и уважуха. – Он галантно целует Алкину руку. – Еле прорвался. Пришлось, сам понимаешь, кучу бабок вывалить. Но ради героя никаких денег не жалко! – О, а что это у вас валяется? Что за фрукт? Неужто дуриан? Молодец, Аллочка! Знаешь, чем поддержать героя! Я в Таиланде как-то пробовал, если не нюхать, то вкус – божественный! А воздействие... Виагра рядом не лежала!
Ваня млеет. Сам Путятя! Видеть его раньше приходилось пару-тройку раз. Видеть, не разговаривать. Путятя слыл чуть ли не самым крутым скином. Костыль, не признававший никаких авторитетов, при одном только имени Путяти закатывал глаза и вытягивался по стойке «смирно». А уж об остальных и говорить нечего! Ходили слухи, что Путятя связан с самым высоким командованием и чуть ли не руководит всеми питерскими скинами, да и московскими вроде тоже.
Короче, Путятя был личностью легендарной и загадочной, и то, что он вдруг сам пришел...
– Ну что, Ньютон, скоро суд. – Путятя смотрит строго и серьезно. – Прославиться готов? Стать примером для всего нашего движения? Чтоб с твоим именем на устах братья шли в бой за правое дело? – Путятя говорит торжественно, хоть и негромко, в его голосе слышны явные бравурные нотки, будто оркестровая военная труба на ветру поет. – А ты, Аллочка, понимаешь, какая честь для тебя быть подругой героя? Ждать Ньютона из заключения как верная декабристка будешь?
– А надолго его посадят? – интересуется притихшая Алка.
– Разве это важно? – пылко вопрошает Путятя. – Надолго не дадим. Честные люди по всей стране встанут, как один, и потребуют: свободу Ивану Баязитову! Свободу солдату расовой войны! Свободу герою! И из тюрьмы Иван выйдет под звуки русского марша!
– Из тюрьмы? – Ваня вдруг понимает, о чем говорит Путятя. – Почему из тюрьмы? Меня прямо в суде отпустить должны, Клара Марковна сказала.
– Какая еще Марковна? Жидовка из больницы? Слушай больше, они наговорят. За убийство, братан, срок дают, хотя твое убийство не срока, ордена достойно!
– Я не убивал, – виновато улыбается Ваня. – И следователь знает. Я же прибежал, когда там уже все...
– Ньютон, – Путятя ласково поправляет сбившееся одеяло, – тебе, конечно, досталось. Ты все выдержал, все вынес, как настоящий солдат. Увы, на войне случаются контузии, когда отшибает память.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89