ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ты меня нашел? – И попытался высвободить руку, чтоб погладить родное, чутко оттопыренное ухо.
Рука не послушалась – видно, затекла от неудобной позы. Ваня повернулся на бок, высвобождая локоть, и – мгновенно ухнул в раскаленное нутро пылающей домны. Огонь, принявший его охотно и жадно, тут же принялся поедать тело, забираясь длинными обжигающими языками в самое нутро.
Откуда ни возьмись, объявился тот, носатый, в низко надвинутой кепке. И Бимка, еще совсем малыш, веселый и неугомонный, скакал рядом, подтявкивая от избытка чувств, пытаясь в смешном растяпистом прыжке достать сморщенный мячик, который был у Вани в руках.
Они шли по тротуару, и прохожие невольно улыбались, даже оглядывались на пятнистого ушастого щенка, так славно и забавно взвизгивающего, будто хохочущего.
Откуда тогда взялся этот носатый? Вывалился из блестящей синей машины? Но почему тогда у него лицо отчима? Отчим погиб. Давно. Если б не погиб, Ваня сам бы его убил. За мать, за Катьку, за себя...
– Мам, купи собаку! Ну ма-ам! – Ваня дергает мать за руку и заглядывает ей в глаза.
– Какая собака, Ванюш! Нам соседи не разрешат. Была бы у нас своя квартира, тогда конечно... А в коммуналку собаку нельзя.
– Мам, теперь мы возьмем щеночка? – Ваня счастливо носится из угла в угол по просторной пустой комнате. Весело хлопает дверьми, забегая поочередно на кухню, в ванную, туалет. – У нас теперь своя квартира! Ура! Значит, возьмем! Мам! Да? Ты же обещала!
– Конечно, возьмем, Ванюш! Только немного обживемся. Собаку же кормить надо. Поводок купить, прививки сделать. А у нас после переезда... А тебе форма в школу нужна. И новые кроссовки...
– Какая собака? Сдурела? – Отчим орет на мать так, что Ваня тихо сползает по табуретке прямо под стол. – Ты сначала этого щенка воспитай! Он «папа» говорить не хочет! Пороть его надо каждое утро, чтоб, пока жопа болит, о своем месте помнил! Собаку ему! А это? – Отчим сунул прямо под столешницу толстый волосатый кукиш, чуть не угодив Ване в глаз. – Ребенок скоро будет, а тут собака. Нассыт-несерет! Я для этого квартиру выменивал? Для этого ремонт делал? Чтоб тут псарню развести? Если этот урод еще раз о собаке заикнется, самого на улицу в конуру жить отправлю!
– Не трогай! Больно! – Ваня пытается вывернуться из крепких, сильных рук, держащих его над полом в железном захвате. – Пусти! Я маме скажу!
– Рома, что случилось? – влетает в комнату побелевшая мать. – За что ты его?
– Сама спроси! – ревет отчим, перехватывая каменными пальцами огненное от боли Ванино ухо. – Прихожу с работы, а этот урод на Катюшку, как на собаку, поводок накинул и команды дает «лежать», «сидеть», «голос». Эта, маленькая, не понимает, радуется выполняет все. Убью, говнюка! Мою дочь, как собаку... тарелка на полу. Он Катюшку из нее кашей кормил!
– Они, наверное, играли, Роман! —Мать прижимает к себе испуганную, плачущую Катьку. – Дети же!
– Мы играли! Играли! – трясет головой добрая Катька. —Я сама! Ваня хороший, папочка, не бей его!
Ваня злорадно переворачивает фотографию отчима с черной ленточкой наискось лицом к стене: вот тебе! Конечно, мать, когда придет с работы, поставит ее как надо, но, пока они с Катькой вдвоем, нечего этому гаду за ними наблюдать! Хоть он и Катькин отец, но лучше уж, как он, Ваня, совсем без отца, чем с таким! И ничего он не погиб! Ваня это точно знает. Прибили его! Свои же дружки и прибили! Сколько раз Ваня слышал, как отчима предупреждали, что своей смертью не умрет.
– Ванечка, сыночка, ты тут... – Мать вовсе и не ругается. И на перевернутую фотографию совершенно не обращает внимания. – Господи, а горячий какой... Ванечка, встать-то сможешь? Пойдем домой, сыночка, нельзя тут... это Бимка тебя нашел! Прямо как на аркане меня притащил. Мы же с ним все дворы-подвалы по очереди обходили, тебя искали. А сюда, видишь, в последнюю очередь. Я и не знала, что тут вход есть. Это все Бимка...
Мать говорит торопливо и путано. И все время пытается погладить Ваню по голове. Как маленького. Из дверей на крыльцо выходит бабушка, прижимает внука к мягкому теплому животу:
– Ну, чего ревешь? Ты же мужик! Смотри-ка, всех карежминских курей распугал, нестись не будут!
* * *
Этот особнячок, затерявшийся в перекрестье мелких переулков возле Литейного проспекта, мало кто из прохожих замечал. Сколько таких, неказистых, двухэтажных, с облупленными фасадами и обвалившейся лепниной на окнах, виновато сутулится под серым питерским небом? Не счесть. Явно не памятник архитектуры и искусства. И бедноватая простецкая чугунная решетка, и давно немытые мелкоячеистые окна, и убитая асфальтовая дорожка по периметру вдоль стен... Если же у кого-то вдруг взыгрывало любопытство и он непременно вознамеривался узнать, что ж за здание такое унылой бородавкой выросло на пути, то, напрягши глаза, вполне возможно было прочесть скучную вывеску – ржавой позолотой на выцветшем синем: «Межотраслевое управление по обработке статистических данных в легкой промышленности». Явная нелепица словосочетания не будила воображение и не трогала душу. Любопытствующий равнодушно следовал дальше, не испытав ровным счетом ни одной из отведенных человеку эмоций. На то и рассчитывалось.
Вокруг особнячка громоздились темные от времени кубы старинных домов, за которыми светилась чисто вымытыми огромными стеклами витрин уютная фешенебельная улочка. Несколько вальяжных магазинов, рестораны, кофейни, банк. Модные машины, дорогие улыбки на нарядных лицах. Тихий центр с огромными престижными квартирами, явившимися на месте бывших коммуналок, словно пасхальные яйца, разукрашенные к сроку умелой рукой.
Каждый раз, подходя или подъезжая к месту работы, полковник Стыров довольно щурился, взглядывая на особняк. И мысленно хвалил себя – чего скромничать! – за гениальную придумку.
Рассохшаяся дверь после легкого тычка кусочком электронного пластика подалась вперед приглашающе-бесшумно. Вытянулся у стойки дежурный, подобострастно козырнул.
– Как съездили? – поприветствовала серьезной улыбкой верная секретарша.
Не дожидаясь ответа, поскольку он и не предполагался, угнездила на поднос высокий стакан в серебряном именном подстаканнике, налила до половины коричневой, почти черной, пахучей заварки, плеснула кипятка и щедро булькнула густых студенистых сливок. Ничего иного начальник не признавал.
– Трефилова и Банщикова. Через пятнадцать минут, – приказал полковник, входя в кабинет. – И соедините с пятым.
– Пятый. Первая линия.
– Вот старая корова, – раздраженно ругнулся полковник, снимая трубку. – Раздеться не дала. Ну, сама чай налила, так дай шефу хоть глоток сделать!
Впрочем, это раздражение было, скорее, привычной же похвалой себе:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89