ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Туда то и дело подъезжали большие машины и сгружали яблоки, виноград, мандарины. А потом на маленьких автомобильчиках все это добро развозили по киоскам и рынкам. Заправляли всем громкоголосые и масляноглазые кавказцы. Их было много, веселых и шумных. Они угощали детей подгнившим виноградом и битыми яблоками. И все Ванины друзья принимали эти дары с удовольствием. Все, кроме Вани. Ему мать строго-настрого запретила даже близко подходить к овощному складу и тем более разговаривать с черноглазыми и черноволосыми мужчинами, которые так громко и странно общались между собой, как когда-то Лейлин отец с домочадцами.
Каждый день повторялось одно и то же: Ваня с матерью шли по двору, и им вслед неслось привычное цоканье языками и выкрики: «Постой, красавица, куда торопишься?» Мама тут же крепко хватала сына за руку и ускоряла шаги. Мальчик едва поспевал, спотыкаясь, но мать, нисколько его не жалея, заскакивала в парадную и бегом, волоча хнычущего парнишку, взлетала по лестнице в квартиру. Потом прижимала его, испуганного, к себе и быстрым шепотом говорила что-то типа: «Не плачь. Мы уже дома, тут нас никто не обидит...» Как будто кто-то мог их обидеть в своем дворе! Ваня не понимал отчего, но ясно осознавал: мать боится! Этих мужчин, их голосов, взглядов. Боится до дрожи, до ужаса. Больше, чем пауков и мышей!
В той второй коммуналке они прожили совсем недолго, вскоре переехав на другой конец города в однокомнатную квартиру. Там совсем не было черноголовых мужчин, и мать стала отпускать его гулять во двор.
И Ваня совсем было забыл те давние материны страхи, никак не связывая их с людьми, так непохожими на них, но когда этот, носатый, впечатал в угол дома маленького беспомощного Бимку, все вспомнилось. И Ваня вдруг понял, почему мать так опасалась этих страшных черных людей. Нет, он не стал их бояться. Он их возненавидел. И только потом, когда Рим привел его в организацию, осознал, что все это – его ненависть, его желание отомстить – правильно и естественно. Что только такие чувства и должен испытывать настоящий русский человек к инородцам, потому что Россия – для русских!
– Сыночка, ты слышал, меня к тебе больше не пустят. Ты уж постарайся всю правду рассказать! И не покрывай этих бандитов! Главное, чтоб сами азербайджанцы поняли, что ты ни при чем! А то ведь всех нас убьют, и меня, и Катюшку.
– Зачем Катюшку? – У Вани снова перехватывает горло.
– Так у них же кровная месть, сыночка! Все время по телевизору передают.
– Увези Катю в деревню, – глухо просит Ваня. – К бабушке.
– Как? – всплескивает руками мать. – А школа? А тебя я как одного брошу?
– Увези... – Ваня смотрит на мать тяжело, почти с ненавистью. – Эти черножопые на все способны!
– Да что ты, Ванюш, я пошутила, она же девочка, малышка совсем, – бормочет мать и тут же осекается, вспомнив, что та, убитая, была совершенно Катюшиного возраста, когда-то в один детсад ходили.
– Или увезешь Катьку, или я следователю ни слова не скажу, – мрачно заявляет Ваня и прикрывает глаза, давая понять, что разговор окончен.
На самом деле он очень устал, и глаза закрываются помимо воли, но ради сестренки он потерпит. Мать должна ее увезти! Должна! Прямо сегодня! Как же он сразу не сообразил, что они будут мстить? А Катюшка...
– Увезешь? – Ваня открывает глаза и в упор смотрит на мать.
Та покорно кивает головой:
– В выходные.
– Сегодня.
– Так., в ночь приедем...
– В городе у тети Веры переночуете, а утром – в деревню. – Ваня не хочет слышать никаких отговорок. Он – единственный мужчина в этой семье. Он должен защитить сестру от этих черножопых! – Сегодня не уедете – скажу, что я убил. Поняла? Иди.
Он снова закрывает глаза, теперь уже потому, что совершенно не может держать веки поднятыми. По телу гуляют ознобные ломкие волны, в голове шумит и жутко, просто невыносимо, до громкого зубовного скрежета, болит раненное тяжелым боевым ножом предплечье. То самое, на котором красуются две ровные синие восьмерки.
* * *
Зорькин плохо понимал, что с ним происходит. Он давно отвык от охотничьего азарта, когда во что бы то ни стало хочется не просто докопаться до истины, но и установить причинно-следственные связи: кто, как, почему. Давно, в прошлой жизни, он и заработал славу лучшего следака именно этим – распутыванием преступного клубка до самого первого узелочка. А потом это его умение просто отмерло за ненадобностью. И вот – почти забытая дрожь в кончиках пальцев и хищное, неодолимое желание узнать истину.
«А в чем истина? – сам себя спрашивал Зорькин. – Кто убийца? И так все ясно. Почему убил – тоже понятно. Тогда чего ты хочешь найти, старый маразматик? Или кого?»
Покопавшись в старой записной книжке, он нашел домашний телефон доктора Янковского, профессора-психиатра, к которому раньше частенько обращался за консультациями. Позвонил. «Данного номера не существует», – сообщил автоинформатор. Конечно! С той поры, как они последний раз виделись, телефоны в городе сто раз менялись. Да и жив ли профессор? Ему уже под восемьдесят, не меньше.
«К чему он тебе? – сам себя спрашивает Зорькин. – Какую консультацию ты хочешь получить у доктора?» А пальцы уже щелкают по аппарату, набирая другой номер – академии, где профессор когда-то преподавал.
– Алё, – мгновенно отозвался бодрый голос.
– Генрих Янович? – не поверил своей удаче Зорькин. – А это...
– Узнал, узнал, – улыбнулся в трубку Янковский. – Очередного маньяка поймали?
– Типа того, – согласился следователь, совершенно не зная, как продолжить. К конкретному разговору он оказался не готов. – Можно я к вам подъеду?
– Только если через месяц. Я в Амстердам сегодня уезжаю, на конгресс. Вот автомобиль в аэропорт дожидаюсь.
– Жалко... – сник Петр Максимович.
– А по телефону-то нельзя? – мгновенно уловил его расстроенность профессор. – У меня как раз есть минут десять. Излагайте. Если это не государственная тайна, конечно.
– Генрих Янович, вы когда-нибудь со скинхедами сталкивались? – Зорькин решил начать сразу в лоб.
– Что вы имеете в виду? Били ли они мне морду? – поинтересовался психиатр. – Пока нет. Но у метро уже останавливали: типа, жид пархатый, вали в свой Израиль.
– А вы разве?.. – смутился Зорькин.
– Да нет, конечно, как был латышом, так латышом и помру, но им, знаете ли, все равно. Нос мой не нравится. А вас они с какой точки зрения интересуют?
– Да понять хочу, что это за племя такое молодое, незнакомое.
– Пациенты, Петенька, и говорить с ними надо исключительно как с пациентами.
– Сталкиваться приходилось?
– А как же. У большинства – алкогольная наследственность, оттого и задержки в развитии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89