ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Этан опять застонал. Он входил в нее снова и снова в ритме, столь же, наверное, древнем, как само время. Она вцепилась в него и, держа его за шею, двигалась вместе с ним, словно участвуя в неком ритуальном парном танце, давно разученном ими и исполнявшемся уже сотни, а то и тысячи раз. И кто бы мог сказать, что это не было так – в какие-то другие эпохи, в какой-то другой, забытой ими обоими жизни? Ведь это был Этан, единственный мужчина, ради которого, как она неожиданно поняла, она и была рождена. Чина произносила его имя тихим, нежным шепотом, который он, казалось бы, и не мог расслышать, и тем не менее он слышал его и отзывался на него дикой, бешеной страстью, захлестнувшей их обоих и заставившей позабыть обо всем, что не касалось сего волшебного мига.
Чина почувствовала вдруг, будто где-то внутри взорвались ослепительным фейерверком непередаваемо яркие ощущения, прокатившиеся волной по всему телу и приведшие ее в состояние восторженного экстаза. Она заметила, что сердце ее уже не билось неистово, как только что, и, судорожно вздохнув, застыла в блаженстве, а затем начала постепенно возвращаться к реальности. На душе у нее было радостно и легко: Этан стал теперь ее неотъемлемой частью. Вот здесь, рядом с ней, его теплое могучее тело, и губы его все так же нежны.
Сладкая дремота мягко, как бархат, окутала их обоих чуть погодя и затем перешла в глубокий и спокойный, без сновидений, сон.
Глава 17
Когда Чина проснулась, разбуженная глухим рокотом обрушивавшихся на берег морских волн и легким постукиванием мотылька, бившегося беспрестанно о плафон стоявшей на столе лампы, она была уже одна. Увидев, что проглядывавшее в окна небо сплошь усеяли звезды, она откинула противомоскитную сетку, окружавшую кровать, и подбежала к одному из них, чтобы, опершись о подоконник руками, полюбоваться небесными светилами. Ночь была прекрасной. Такой, во всяком случае, она еще не помнила. Ласковый ветерок разогнал облака и принес с собой живительную прохладу, а отраженный от ярко сиявших звезд свет искрился и переливался на водной поверхности океана.
Судя по тому, что до ее слуха явственно доносился городской шум, который не могли заглушить ни шелест ветвей в саду, ни журчание фонтана в комнате у нее за спиной, было не очень поздно. Чина прикрыла глаза и позволила ветру слегка потрепать свои ниспадавшие до бедер волосы.
Она даже не подозревала раньше, как приятно ощущать прикосновение ветра к обнаженной коже, и теперь впервые в жизни испытывала радость от сознания совершенства своего нежного молодого тела. Не жило ли это чувство в ней и прежде, только упрятанное в глубину ее существа, несмотря на то что она вынуждена была соблюдать строгие социальные условности и носить стесняющие корсеты и кринолины? А может быть, это Этан своими неспешными, погружающими в сладкую истому ласками пробудил в ней ощущение ее женского начала?
Когда же именно осознала она вдруг себя женщиной? Не тогда ли, когда они впервые соединились в порыве любви? А может, тогда, когда он вдруг разбудил ее среди ночи, касаясь ее тела своими алчущими губами и изнемогая от жажды любить ее еще и еще?
– Я никак не насыщусь тобой, – шептал он, и в бледно-голубых глазах, смотревших на нее, светилось удивление и одновременно веселость. Она только вздрагивала в ответ, но не от страха. А он обнимал ее крепко и целовал, да так, что весь мир вокруг уплывал куда-то и оставалось одно только всепоглощающее, горячее наслаждение от прикосновения его губ.
Она вспыхнула, подумав о том, сколь бесстыдно и жадно ищет усладу в воспоминаниях об их близости, и уже собралась было отвернуться от окна, как внезапно ее взгляд привлекло какое-то движение в саду, заставившее ее похолодеть. На белом фоне цветущих деревьев выделялась тень – тень мужчины, который вышагивал взад и вперед по усыпанной толчеными раковинами дорожке и всякий раз, подходя к воротам, проверял установленный на них запор.
Чина, застыв на месте, внимательно наблюдала за ним, пока вдруг до нее не дошло, что это охранник. Она вспомнила, как Этан говорил ей, что все входы и выходы в доме забаррикадированы от нежелательных гостей.
Отойдя от окна, девушка принялась искать свою одежду, но не нашла ни амазонки, ни всех прочих аксессуаров своего туалета. Беглый осмотр шкафа, стоявшего возле кровати, не принес желательных результатов: в нем не обнаружилось ничего, кроме куска надушенного муслина и саронга, наподобие тех, которые носят обычно малайские женщины. Чина оставила без внимания этот традиционный наряд, потому что у нее не было ни малейшего желания разгуливать по дому в тесном, по длине доходящем ей только до колен одеянии, которое наверняка, она знала, выставит на всеобщее обозрение не только ее обнаженные плечи, но и грудь. И точно так же она не желала покидать женскую половину дома, завернувшись в простыню.
– О, кажется, это то, что надо, – сказала она вслух, откинув крышку сундука из сандалового дерева и обнаружив там множество женских рубах и шелковых шальвар. Выбрав довольно простенькую золотого цвета рубашку и голубые штаны, расшитые гармонировавшими по цвету с основным фоном нитками, она облачилась в них и взглянула на себя в большое зеркало. То, что она увидела, вызвало у нее приступ смеха. Если забыть о непривычном для Востока цвете ее волос, она вполне могла бы сойти за одну из наложниц гарема: ее одежда не только была декольтирована на груди до неприличия, но и цветом своим, казалось бы, просто кричала, что, по мнению Чины, отличало дам сомнительного поведения.
И все же... все же, какая разница существовала между ними и ею – после того, что она совершила? Этан просто использовал ее, чтобы утолить свою страсть, а если и говорил ей множество раз, что любит ее, нашептывал нежные слова, то, по-видимому, лишь для того, чтобы она не воспринимала происходящее как нечто грубое и непристойное. И куда же ушел он, как только она заснула? Еще в одну такую же затемненную и надушенную комнату, где ожидала его на своем ложе другая женщина?
Красочный костюм, заставивший ее засмеяться всего лишь минуту назад, вдруг представился ей не более чем ярким свидетельством ужасной ее вульгарности. Устыдившись самой себя и того, что сделал с ней Этан, она с истерическим воплем бросилась к двери, но была остановлена кем-то, чья темная высокая фигура появилась в этот самый миг на пороге спальни. Обхватив ее руками, человек потребовал, чтобы она объяснила, что, черт возьми, здесь происходит.
– Разве ты сам не видишь? – всхлипнула Чина. – Я похожа на наложницу во дворце султана, и все это по твоей милости!
Брови Этана поползли вверх.
– По моей милости?
Чина, пытаясь высвободиться из его хватки, с осуждением взглядывала в его смеющиеся глаза.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133