ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Бог ему, конечно, судья. А вот моя судья не поскупилась, по полной программе срок вкатала…
— Подожди, — очнулась я. — А как же доказательственная база? Здесь же все белыми нитками шито!
— Ты знаешь, я так этим чиновником занимался, что ни о чем другом думать не мог. Потом, уже на зоне, думал — где у меня глаза вообще были? Уши? Да что там говорить…
Юра сидел передо мной, сцепив пальцы рук так, что костяшки побелели. Он поднял голову и, посмотрев мне в глаза, которые я поспешила опустить, констатировал:
— Не веришь…
— Я человек разумный, а потому сомневающийся. И что, ни кассация, ни надзор не помогли? — Во мне жестоко спорили бывший судья и нынешний адвокат, наперебой выдвигая аргументы.
— «Для отмены приговора в материалах дела не усмотрено оснований», — процитировал Юрий, усмехнувшись. — Но дело не в этом. Я совсем о другом хотел с тобой поговорить. Тут такая петрушка, твою мать…
Я слушала и холодела от ужаса. Встреча, начавшаяся как трепетное погружение во что-то светлое и многообещающее, вдруг разверзлась передо мной черной дырой отчаяния и безнадежности.
О беде судьи Ненашевой я уже слышала — пусть я уже не работаю судьей, но отношения с бывшими коллегами поддерживаю. У Ольги Владимировны пропала дочь. Возвращалась из школы, а до дома не дошла. Кто-то из одноклассников видел, как девятилетнюю Надю увозили на машине. Спустя месяц, когда Ненашева уже лежала в клинике неврозов, в почтовый ящик судьи была подброшена кассета. За Надю требовали выкуп — 50 тысяч долларов. Девочку снимали не в Петербурге — у нас еще снег лежал, а за ее спиной цвели деревья.
— Ненашева… Это она выносила приговор по твоему делу? Так это ты! — Мне отчаянно хотелось умереть. — Я не хочу больше ничего слушать. Я ухожу. И еще — я позвоню Сергею, в РУБОП. Ты не должен заблуждаться на мой счет.
Юра переменился в лице. Что-то неуловимо злобное и жестокое мелькнуло в серых глазах.
— Ты не уйдешь отсюда, пока не выслушаешь все до конца. Даже если тебе придется здесь сидеть неделю. Когда ваши вшивые журналюги писали о моем процессе, никто из них даже с адвокатом моим не встретился. Никто не попытался выяснить, что стоит за этим обвинением.
Со ссылкой на вас все центральные газеты меня пропечатали. Вы у меня в долгу. Вы должны мне помочь.
Я подумала, что целую неделю никто не будет меня искать — ведь официально я сейчас в Испании. История с девочкой-заложницей так повлияла на мои умственные способности, что я представила, как Юрий приковывает меня наручниками в батарее, прижигает мою белую кожу сигаретами, отрубает мне пальцы, и никто, никто не может мне помочь…
— Аня, тебе лучше? — сейчас даже голос Обнорского показался бы мне пением райских птиц. Но на меня смотрели глаза Нилина. — Я не хотел тебя пугать. Извини. Но об остальном я — серьезно. Я готов вернуть девочку обратно, но мне нужна помощь. В том числе и юридическая.
Снова на зону я не пойду. Я бы мог справиться сам, но когда ты позвонила, я подумал, что Бог снова повернулся ко мне лицом.

13
Плетясь домой, я думала, что, наверное, Юра был плохим опером. Или пребывание в колонии необратимо сказалось на его оперативной смекалке. Или же ненависть к судье, добровольно или под чьим-то давлением принявшей несправедливое решение, затмила не только чувство самосохранения, но и способность здраво рассуждать. Как рассказал мне Юра, через несколько дней после того, как он вернулся в Питер после отбытия наказания (безупречное поведение в колонии и очередная амнистия сделали срок короче), его остановил мужчина лет тридцати пяти.
— Вы Юрий Нилин?
— В чем дело?
— Меня зовут Игорь Комаров. Я — бывший муж Ольги Ненашевой. Это ведь у нее вы проходили подсудимым? Вам, если не ошибаюсь, лет шесть дали?
— Все что дали, все мое.
— Юрий, не подумайте ничего плохого, но у меня к вам предложение. Мы с женой несколько лет в разводе. Она и ее родители не хотят, чтобы я встречался с дочкой. Она судья, у нее большие связи, мне трудно с ней бороться. А дочь уже чужого дядю отцом зовет. Мне бы только неделю с дочерью побыть, без бабушки с дедушкой, без мамаши этой. Где-нибудь на югах, где она бы о новом отце забыла, а меня бы заново узнала. Помогите. Я знаю, что на чужой обиде играть нельзя, но, может быть, вам тоже легче станет?
Юра подумал, что все правильно. Что он с удовольствием поможет этому мужику, чтобы судья почувствовала, что такое боль, растерянность, отчаяние. Чтобы она неделями не спала, не в состоянии найти выход из тупика. Чтобы на этой жизни ей захотелось поставить крест.
— Что я должен сделать?
…Надю — дочку судьи Ненашевой — еще не довезли до места ее нового жительства, а везли ее куда-то на Кавказ, когда Нилину открыли правду. Игорь Комаров оказался не отцом девочки, а посредником в ее похищении. Заказчиком выступали родственники чеченца, которому, как когда-то Нилину, Ненашева вынесла обвинительный приговор.

14
— Юра, — осторожно спросила я, — зачем ты звонил в Агентство и угрожал Обнорскому?
— Я? — оторопел Нилин. — Да я о вашем Агентстве слышать ничего не хотел. Это сейчас, когда ты сама меня нашла, я подумал, что за вами должок. А так если и мыслил что-то, то в далекой перспективе.
— Подожди, мне шеф категорически запретил с тобой встречаться после того, как стали раздаваться звонки с угрозами в наш адрес. Ты же настаивал на встрече со мной, чтобы мы написали опровержение той статьи?
— Вот чудак человек, я же тебе объясняю — вы для меня были даже не на втором, а на десятом плане. Подожди-ка, а когда начались звонки?
— Месяца полтора назад. Так это не ты звонил?!
Когда-то мой преподаватель по криминалистике сказал, что из меня получился бы отличный следователь, если бы у меня было чуть меньше фантазии. Но в данном случае, думаю, именно фантазия дала толчок тем размышлениям, которые и привели нас к правильному выводу.
— Так, значит, кто-то знает, что ты участвовал в похищении девочки. Еще этот некто знает, что когда-то именно наши ребята писали про твой процесс, — и, значит, ты должен быть на них в обиде. И этот некто предполагает, что мы — то есть Агентство — готовы вступить с тобой в переговоры. Но ты — вернее, некто за тебя — переходит к угрозам, а значит, получить объяснение лично от тебя становится затруднительным. Все это должно привести к тому, что мы начнем искать информацию на стороне. Тогда снова возникнет этот некто, который и сдаст тебя со всеми потрохами. Тебя обвинят в похищении девочки, и ты пойдешь по этапу. А мы это дело в красках распишем. В общем, роль нам досталась незавидная…

15
Честно говоря, я не могу грешить на Нилина — это моя злополучная фантазия вывела меня на заклятого врага Юрия, того самого районного чиновника, с которого и начались его злоключения. Еще раз осмыслив сказанное, я пришла к выводу, что без участия Ивана Петровича Васильева (так звали чиновника) здесь не обошлось. Что именно он держит руку на пульсе этой истории с тех пор, как Юрий вышел из колонии. И что именно с его подачи были сделаны звонки в Агентство.
Мне и в голову не пришло, что у этого спектакля — режиссер другой, и к тому же мне знакомый.
— Он не учел одного — что ты «соберешься в Испанию», — выслушав мое «юридическое» заключение, сказал мне Нилин.
Впервые со времени нашей встречи Юра подошел ко мне близко-близко, взял мою руку и осторожно припал к ней губами. Я, вздохнув, положила другую руку ему на голову и стала ерошить волосы. Я поклялась, что никогда не пущу Юру в Агентство, где ходит эта дива Завгородняя, на которую западают все мужики, вне зависимости от возраста и уровня «IQ». И еще — что сделаю все возможное, чтобы эта наша встреча никогда не закончилась.
Тогда я не знала, что потом каждую ночь буду засыпать с мольбою, чтобы утро принесло мне полнейшее забвение об этой встрече.

16
Я проснулась от приступа удушья.
Мне снилось, что маленький обруч стального наручника пытаются застегнуть на моей шее злобные рубоповцы, почему-то мило улыбающиеся мне и ободряюще подмигивающие. Пробуждение не принесло облегчения: что-то тяжелое давило мне на грудь и шею. Я находилась в кольце рук Юрия.
Такое начало дня показалось мне зловещим, но я старательно гнала от себя дискомфортное ощущение. Проснувшийся Нилин помог мне в этом — бережным движением убрав упавшую челку с моего лба, он сначала по-детски звонко чмокнул меня в щеку, а затем со все возрастающей страстью стал целовать лицо, шею, грудь…
К плану действий мы перешли много позже. До конца моего отпуска оставалось пять дней.
За это время я со всеми возможными мерами конспирации и маскировки наведалась к представителю турфирмы в гостинице «Октябрьская». Этому человеку, о котором мне сказал Юра, я вручила фотографию Нилина и 800 долларов. Остальные деньги — 700 долларов я должна была передать агенту после того, как он отдаст мне новенький паспорт с фотографией Юрия, но на имя другого человека. С этими документами любимый собирался ехать в Чечню, чтобы за собственные деньги выкупить Надю Ненашеву. С настоящими документами Юрий ехать не хотел — он уверял меня, что с его судимостью поездка в зону конфликта могла обернуться неприятными осложнениями. О чем думала, совершая эти манипуляции с законом, бывшая судья и нынешний адвокат Лукошкина, для нее самой остается вопросом по сей день…

17
Через два дня мое и без того относительное спокойствие нарушил звонок Обнорского на сотовый телефон. Господи, он же уверен, что я в Испании!
— Ну, Анна Яковлевна, колись, как ты дошла до жизни такой, — Андрей, похоже, находился в хорошем расположении духа.
— Ч-что ты имеешь в виду? — от такого вступления (кстати, обычного для Обнорского, но в моем состоянии осознать это было очень сложно) меня бросило в жар, тут же сменившийся нервным ознобом.
— Да, мадам Лукошкина, совсем ты расслабилась, шуток не сечешь, — озадаченный моей реакцией, произнес Классик. — Как дела, говорю, как Испания?
— Испания как Испания. Что случилось?
— Случилось страшное («Что еще!» — простонала я мысленно). Я соскучился.
— Дурак ты, Обнорский!
— А нервишки-то шалят, шалят. Правильно сделала, что поехала отдыхать. Или чем ты там занимаешься?
— Андрей, милый, что тебе надо, а? — Я готова была называть Обнорского самыми ласковыми словами, лишь бы наш разговор, выбивший меня из колеи, поскорей закончился.
Заминка в ответе означала, что Обнорский, привыкший к нашим словесным перепалкам и приготовившийся выдержать еще одну, раздумывал, что означает мое непривычно ласковое к нему обращение.
— Ну ты, Лукошкина, ты уж совсем так, зачем же, — поток бессвязностей, изрекаемых Классиком, делал плохую рекламу восточному факультету. — Я же просто спросил, хотел поинтересоваться, а ты так сразу…
Я решила усугубить удар:
— Дорогой мой, единственный, мне сейчас некогда, я сама тебе перезвоню! — честно говоря, мне было жаль Обнорского. Так и вижу, как он проигрывает партию в шиш-беш Повзло, возвращаясь мысленно к этому бестолковому разговору.
— Я думал, ты захочешь услышать…
Мы тут пошерстили насчет нашего рубоповца…
— Мы же закрыли эту тему? — желание отключить телефон у меня резко пропало.
— Ну, — Обнорский подыскивал объяснения такой подлости, — мы передумали. И выяснили массу интересного. Часть материала пойдет в «Явку с повинной» в этом месяце, ребята уже все подготовили, нужна только твоя виза. Но там будет таа-акое продолжение, что наши доблестные правоохранительные органы утрутся. Это круто! Мы получили все свидетельства того, что гражданин Нилин, он же бывший сотрудник РУБОП, ранее судимый за вымогательство, участвовал в похищении малолетней дочери судьи Ненашевой. Материал практически готов, к завтрашнему дню будет закончен точно.
Земля стала уходить из-под моих ног…

18
Дальше события развивались стремительно. Я, забыв обо всех предосторожностях, прыгнула в свою «восьмерку» и помчалась к Нилину. По дороге мне показалось, будто со мной поравнялась машина Шаха, и я так рванула с места, что чуть не сбила зеркало припаркованной у края проезжей части иномарки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

загрузка...