ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

… Я его знаю… Хохлов… Я за что вам плачу?… Жесткий государственник!… Не могли Таньку прикрыть!… Он через ЗакС закроет фирмы… Только не Хохлов!… Я сказала — устранить!…» В ответ мужской голос бубнил что-то невнятное. Потом кто-то за стенкой включил воду, и голоса перестали быть слышны.
Думать над всем этим я не могла. Звать на помощь — нельзя. Тогда я накрасила алой помадой губы (кровавые губы, кровавая Мэри, кровавые круги перед глазами…), сделала жирный отпечаток на чистом листе бумаги (такие поцелуйчики дарят на открытках-валентинках) и просунула его под дверь. Легла на койку и, кажется, уснула.
В себя пришла от шепота за дверью:
— Све-та! Ты — здесь?
Я бросилась к дверям, узнав голос вахтенного:
— Сереженька; только — тихо. Меня — заперли.
— Потерпи, я сейчас.
Его не было довольно долго. Теплоход уже стоял какое-то время у причала. В иллюминатор было видно, как по лугу гуляли в венках из одуванчиков стареющие медсестры.
Вдруг дверь тихо приоткрылась, и в каюту прошмыгнул Сергей.
— Украл «запаску». Что тут у тебя происходит?
В руках он держал бумажный слепок моих губ. Схватил меня в охапку, запрокидывая голову, ища губы.
— Сергей, только не сейчас. Мне надо бежать…
Я в двух словах, переврав всю суть, нарисовала жуткую картину со злодеями и преследованиями.
— Помоги мне незамеченной сойти на берег.
Сергей кивнул и снова куда-то исчез.
А вернулся… с комплектом мужской матросской одежды. Совсем не стесняясь, я переоделась при нем, стерла помаду.
— Пошли.
Он секунду потоптался у дверей.
— А потом… в городе?…
— Дай сначала до него добраться.
Он вышел первый, пряча на груди пакет с моими документами. Я тоже прошмыгнула на луг, где быстро затерялась в толпе праздношатающихся и, обогнув бревенчатые домики, скрылась в лесу.
Там, как я знала, была дорога. Мне предстояло чуть не пол-области проехать на попутках, чтобы часов на десять раньше теплохода оказаться в Питере.

***
Потом я узнаю, что в это раннее время в Питере Василиса, переполошив все Агентство, мчалась в такси на Зодчего Росси, где Обнорский намеревался проводить экстренное совещание. Но еще до этого он обложил Ваську таким матом, что она даже мне потом стеснялась передать его слова.
В общем, если его ненормативную лексику переводить на привычный язык, это звучало примерно так:
— Что-о? Опять Завгородняя? Опять в «мерседесе», а мимо мужики с наганами бегают? Я разорву ее на части, пусть только появится в Питере!…
Васька поначалу даже слово вставить не могла. А потом тоже стала орать и вроде даже два раза Шефа «козлом» обозвала.
Когда они наорались, она сумела-таки вкратце передать ему мои слова.
Обнорский пришел в себя, подумал и разбудил Каширина:
Тут Светлана Аристарховна «маляву» с Острова прислала, надо бы мужиков собрать, покумекать…
И они поехали в Агентство. Васька тоже туда примчалась. Она, как мне потом долго все будут красочно живописать во всех деталях (причем деталей раз от разу становилось все больше), как фурия влетела в кабинет Шефа, вопя и продолжая размазывать слезы по щекам. Василиса обвиняла всех сразу. Сидят, мол, здесь, отъевшиеся бугаи, а бедную несчастную девочку сослали на Остров в какое-то бандитское логово. Там ее, конечно, пытают: белые рученьки небось наручниками прикованы к корабельным переборкам, о роскошную грудь тушат сигареты…
Васька взвинтила себя так, что ее пришлось отпаивать коньяком. Когда ее более-менее успокоили, мужики начали совещание.
Каширин доложил об «открытках», которые он «послал» Завгородней (то есть — мне) накануне отплытия на Валаам. Фамилия Блад была «запеленгована» сразу. Зураб сообщил, что Вера Никитична — моя соседка, что Юрка — не ее сын (как подумали они сразу), а тоже — сосед, которого мне было велено навестить в «Очищении».
Каширин представил последнюю открытку про «Очищение» — с Блад в учредителях.
Обнорский, хорошо знающий английский, моментально сопоставил водку с томатным соком с «кровавой Мэри» и с Марией Блад (это только я через двое суток на Валааме сообразила, что Блад с английского — «кровь»)…
Кстати, когда на первом этапе они расшифровали мой телефонный звонок, сам Обнорский произнес фразу, которую потом для меня и по моей же просьбе долго цитировало все Агентство: «А что, мужики, растет наша Завгородняя!…»
Естественно, что никакого труда им не стоило выяснить, что «кровавая Мэри» находится в эти часы со мной на теплоходе.
И что, скорее всего, мне грозит опасность с ее стороны. И они стали думать…

***
Водитель грузовика уже на второй минуте пути прекратил свои домогания, потому что я сунула ему в нос редакционное удостоверение и сказала, что если он не будет гнать и я умру «от температуры сорок» в его машине, то он — тоже труп.
Как мы ехали, не помню совсем. Я засыпала или впадала в бессознательное состояние, голова моталась из стороны в сторону. Кажется, я даже бредила.
…Когда наконец увидела на горизонте спальные массивы Питера, мне показалось, что прошло где-то полгода с того момента, как я покинула родной город.
— Встаньте где-нибудь на видном месте и вызовите «скорую». — Это последнее, что я реально запомнила из окончания поездки. Все остальное было нереальным: белые тени, запах лекарства, противный вой сирены…

***
— Света, ты меня слышишь?
Голос был очень знакомый, но постоянно ускользал из сознания. Я попробовала открыть глаза: веки были налиты каким-то металлом. Потом сквозь пелену проступили лица: Васькино, Шефа, Соболина, Каширина…
Они все были здесь. Я почувствовала, что слезы сами катятся по щекам. Наверное, вот так умирают от счастья…
— Света, ты меня слышишь? — снова спросил Обнорский.
Я кивнула.
— Тебе нечего больше бояться. Мы — с тобой. Кризис миновал, ты быстро поправишься.
Я снова кивнула.
— А теперь — о деле. Несколько часов назад в Мельничном Ручье у подъезда собственного дома убит только вчера назначенный новый главный врач наркодиспансера Хохлов…
У меня потемнело в глазах. Я пыталась собрать воедино разлетающиеся мысли.
…Мельничный ручей. Мельница. Мельница Сампо. Марэк. Холм. Хохлов…
— Света, — пробивался сквозь мое уплывающее сознание Обнорский, — через два часа к пристани подойдет теплоход «Остров Котлин». Мы будем его встречать.
К тому, что ты сказала Василисе по телефону, ты можешь еще что-то добавить?
— Мэри Блад! Это — она…
Обнорский уже кому-то звонил по телефону: "Завгородняя все подтверждает.
У нее много других реальных фактов. Приступайте к операции…"
Сознание уплывало. В лихорадочном мозгу мелькали разрозненные слова и картинки. Зеленые кошачьи глаза кельтской ведьмы. Синий пионерский галстук на шее пса. Чайки в иллюминаторе. Плачущий мальчик с горящей щекой на пристани.
Грустная песня Калевалы:
Если кто там поднял ветку,
Тот нашел навеки счастье.
Кто принес к тебе верхушку,
Стал навеки чародеем…
ДЕЛО О «ГРОБОКОПАТЕЛЯХ»

Рассказывает Зураб Гвичия
«Гвичия Зураб Иосифович, 40 лет, корреспондент отдела расследований. Закончил Рязанское высшее военное воздушно-десантное училище, участник боевых действий в Афганистане. После увольнения из ВС в 1996 году работал в частных охранных структурах. Квалифицированный и надежный сотрудник АЖР, настойчив в поиске информации, коммуникабелен. Женат четвертым браком. В последний год качество его текстов заметно улучшилось».
Из служебной характеристики
Выборг мне всегда нравился.
Уютный маленький городишко. Тихие улочки, приятные дома. Старинный замок, наконец.
Одним словом, Выборг мне всегда нравился. Но…
Только не в полночь, когда льет проливной дождь.
Я стою у памятника Ленина на площади его же имени. Жду человека. Посредника.
Он сообщит мне место встречи с покупателем.
Где— то неподалеку часы бьют половину первого ночи. Всего один гулкий удар.
Я стою под дождем и на всех известных мне языках поминаю добрым словом Глеба Спозаранника и Нонну Железняк, которые меня в эту историю втравили.
А началось все с того, что я пришел к Глебу Егоровичу проситься в отпуск…

1
— Вы с аквалангом плавать умеете, Зураб Иосифович?
Я оторопело уставился на шефа. Но — Спозаранник не шутил. Он был серьезен.
Как всегда.
— В принципе, — неуверенно отозвался я.
— Это не ответ, — Глеб Егорович всегда требовал четкости. Прямо как сержант в Рязанском училище ВДВ, который терзал наш взвод все время учебы.
— Когда-то меня посылали на курсы повышения квалификации… — начал я и осекся: акваланг? При чем здесь акваланг, я ведь об отпуске пришел разговаривать! — В чем, собственно, дело, Глеб Егорович? — Ну не могу я отчество шефа фамильярно-запанибратски выговаривать:
«Егорыч». Стараюсь, тянусь, чуть не по буквам выговариваю: «Егорович».
— Есть одна тема… — впервые я видел, как Спозаранник мучительно подбирает слова. — Она требует своего рода специальных навыков.
— А отпуск? не удержался я. — Июль на дворе…
Спозаранник посмотрел на меня страдальчески:
— Зураб Иосифович, вы должны понимать ситуацию. Наш отдел выполняет ответственное задание. Кадров не хватает.
И я уверен, что тема вам понравится.
«Что— то с шефом неладно», -подумал я. Он никогда прежде категориями «понравится — не понравится» не пользовался.
Съел что-то на завтрак не то? Если же о ситуации говорить, то — прав шеф. Крыть нечем: тема действительно «рисовалась» серьезная. Коля Повзло, Родик Каширин и Жора Зудинцев — почти два месяца уже работают на Ставрополье, помогают местным товарищам в борьбе с коррупционерами. В Питере у Спозаранника только два человека остались: Нонна Железняк и я.
И тут еще эта тема. С аквалангом.
— В восемнадцать ноль-ноль придет Нонна, — подвел шеф черту под разговором. — Она вам все объяснит. Я уверен: тема вам понравится.
Вот! Опять это — «понравится»!

2
После истории с «воскресшим мертвецом» отношение ко мне Спозаранника изменилось.
Не могу сказать, в чем именно.
Просто стало иным. Меньше придирок не по делу.
Хотя за «проколы» в моих материалах — особенно логические — он по-прежнему громил меня нещадно.
К самой же истории с воскресением Юры Сметанина, ныне уже покойного сотрудника фирмы «Сенат», мы никогда не возвращались. История закончилась в кабинете Обнорского, которому я рассказал все.
Костю Пирогова мы перехоронили. Он теперь лежит на Северном кладбище, рядом с женой и дочкой. Мать Сметанина умерла вскоре после пожара, в котором погиб ее сын. Слишком она сына любила.
Какой-то дальний родственник — не то бизнесмен, не то мелкий чиновник в большой организации — похоронил мать и сына Сметаниных на Богословском кладбище. Мол, так мать Юры Сметанина хотела.
Пусть так.
Покойтесь с миром.

3
Нонна опоздала на тридцать минут. С порога объявила, что задержалась у врача. Что у нее будет девочка. Что она очень меня любит, а потому не сомневается, что…
— Спасибо, конечно, — сказал я. — Что за тема-то?
Нонна выдержала эффектную паузу:
— «Гробокопатели».
— Кто? — переспросил я. — Какие такие «гробокопатели»?
— «Гробокопатели», — медленно и с нажимом повторила Нонна, наслаждаясь эффектом. И пояснила:
— Ну, знаешь, которые из моря достают разные старинные предметы на продажу.
— Это кому-то интересно? — спросил я.
Железняк тяжело вздохнула:
— Один прощелыга оценил все, что лежит на дне Финского и Выборгского заливов, почти в миллиард долларов.
— А что там лежит? — спросил я.
— По крайней мере — 10 тысяч кораблей. Это и драккары викингов, и новые яхты. Много всякого.
— Ни фига себе! — присвистнул я.
— Эти ребята работают по следам одной небольшой общественной организации. Называется она «История моря».
— А кто работает?
— Я же говорю — «гробокопатели».
— Но — кто именно?
— Не всё сразу, — Нонна сделала себе чай, устроилась в кресле. — Есть такой человек — Кирилл Анатольевич Шаталов…

***
Нонна говорила долго. Но при этом ни разу не заглянула в блокнот. Вот это память!
В 1989 году Кирилл Анатольевич вышел в отставку. Уволился из ВМФ в звании капитана первого ранга.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

загрузка...