И тем не менее я его знал, как и то, что имя это принадлежало великому человеку, а значит, мне еще нужно было заслужить его. Имя Коулмена Коллинза я принял безоговорочно, всем сердцем, а то, что носил с рождения, стало для меня всего лишь маскировкой.
– Какие у вас планы в отношении меня? – задал я вопрос.
Он рассмеялся:
– Планы? Весьма простые: я намерен стать вашим наставником, работать вместе с вами. Вы, Коулмен Коллинз, сами себя пока еще не знаете, я же сочту за честь помочь вам встать на предназначенную самой судьбой стезю. Ведь вы, наверное, самый талантливый самородок, открытый Орденом, точнее, открывший себя сам за последний десяток лет, а может быть, и больше.
– Что я должен делать? – спросил я.
– На ночь вы останетесь здесь. Да, здесь, – повторил он, – на всю ночь. И если скажут вам: «Добро пожаловать!» – не беспокойтесь, скоро вы узнаете, что это означает. Так вот, если вам это скажут, то через некоторое время вы сможете повторить то, что сделали с мистером Уошфордом, в любой момент, когда вам только заблагорассудится. – Он снова рассмеялся, и его удивительный голос разнесся над горчичным полем словно охотничий рожок. – Впрочем, заниматься этим каждый день я вам, безусловно, не рекомендую.
– А что будет после того, как эта ночь окончится?
– Тогда начнутся наши с вами занятия, а с ними – ваша новая жизнь, мистер Коллинз.
Он поднялся с трона, и солнечный свет померк, сменившись полной темнотой. Лишь силуэт Спекла Джона вырисовывался на фоне звездного неба; черты его лица были уже неразличимы.
– Ночью вы здесь, доктор, будете в безопасности, чего нельзя сказать о пребывании в нашем районе Сен-Назера.
Ну а завтра мы с вами начнем.
И он исчез, будто растворился во мраке. Я подался вперед, вытянув руку, но пальцы нащупали лишь спинку его кресла.
Ночь выглядела огромным, бездонным океаном. Стояла полная тишина, иногда нарушаемая стрекотом сверчка. Звезды казались огромными, и мне подумалось, что я смотрю на них новыми глазами, которые мне подарил Спекл Джон.
Так я и стоял в горчичном поле посреди ночи – по-моему, это была и в самом деле ночь, иллюзией же оказалось светившее во время нашей встречи солнце. Спекл Джон говорил, что на другой день я вернусь в Сен-Назер к своей, а также нашей с ним работе… Кресло его осталось, и лишь благоговейный страх не позволял мне на него присесть, хотя желание такое у меня и промелькнуло. Уже тогда я жаждал своего собственного кресла: ведь я отлично понимал, что оно означает.
Я вытянулся на горчице – постели не очень-то удобной.
Его слова: «И если скажут вам: „Добро пожаловать!“» – не давали мне покоя, мелькнула даже мысль, что я стал жертвой грандиозной мистификации и что этот негр бросил меня черт знает где неизвестно с какой целью. Меня, однако, не покидало ощущение его незримого присутствия. Кроме того, он ведь с такой настойчивостью разыскивал меня, и наконец, он мог запросто появляться и исчезать, превращать день в ночь и ночь в день! Интересно, кто же мне должен сказать «Добро пожаловать»?
Бывает, и в чрезмерно возбужденном состоянии человека одолевает сон; именно это и произошло со мной. Сначала я задремал, а вскоре погрузился в глубокий сон.
Разбудил меня лис, вернее, его острый мускусный запах и шумное, прерывистое дыхание. Открыв глаза, я увидел морду зверя всего в футе от собственного лица и тут же отпрянул в страхе, что он мне что-нибудь откусит.
– Мистер Коллинз, – сказал вдруг лис, и – надо же! – я его понял.
– А? – ответил я то ли вслух, то ли мысленно.
– Не нужно меня бояться.
– Я не боюсь.
– Теперь вы в Ордене.
– Теперь я в Ордене, – отозвался я эхом.
– Орден – ваш отец и ваша мать.
– Так оно и есть.
– И больше у вас нет никаких привязанностей.
– Никаких.
– Добро пожаловать в Орден!
Лис затрусил прочь, а я остался недоумевать: зверь ли со мною разговаривал или же человек в облике зверя. Размышляя, я пролежал в горчице довольно долго, уставившись в угольно-черное, беззвездное теперь небо. Внезапно мне пришло на ум, что стоит только захотеть, и я смогу воспарить над землей, однако я не отважился нарушить покой ночи и свой собственный: того, что я уже увидел, для начала было более чем достаточно.
Тут послышалось хлопанье громадных крыльев, и невидимая, но, очевидно, гигантская птица уселась в нескольких футах от меня. Мне показалось (и я считаю так до сих пор), что птицу эту я знал и раньше. Меня опять обуял страх, и тут птица заговорила. Я снова все прекрасно понимал.
– Коллинз, – позвала она меня.
– Да?
– Внутри тебя есть иные миры?
– Внутри меня есть иные миры.
– Стремишься ли ты к владычеству?
– Я стремлюсь к владычеству.
И это было правдой: я действительно хотел овладеть своею внутренней силой и сделать так, чтобы о ней узнал этот внешний, такой тоскливый, скучный мир.
– Знание есть сокровище, и это сокровище – само по себе владычество.
Я, кажется, пробормотал: «…знание.., сокровище.., владычество…»
– Теперь, Коллинз, познай историю своего сокровища.
Перед глазами у меня как будто замелькали кадры кинофильма. Вот я, ребенком, сижу на коленях у отца в бостонском «Восточном театре Воэна» (здание театра снесли, когда я был подростком), а на сцене выступает темнокожий артист с механической птицей, которая напевает песенки по заказу зрителей. «Птичка в золоченой клетке», – выкрикивает название очередной песенки отец, и все хохочут, а механическая птица заливается мелодичной трелью. Помнится, эта приторно-сладкая мелодия восхитила меня не меньше, чем аляповато-вычурные украшения театра. "Знаешь, как его зовут? – спросил меня отец, показывая на сцену. – Ужасно смешно:
Старый Король Коул". Разинув рот на человека с механической птицей, я уже собирался расхохотаться – папа же сказал, что это очень смешно, – как вдруг замер: маг этот, Старый Король Коул, вперил взгляд прямо в меня.
Вот этот эпизод, глубоко запрятанный в самых потаенных уголках моей памяти (я ведь до того момента и не вспоминал о нем), и определил всю мою будущую жизнь. Тот человек на сцене и был настоящим Коулменом Коллинзом, и не исключено, что не первым, что были Коулы Коллинзы и до него. Я понял, что когда-нибудь и сам вот так же окажусь на сцене, хотя для этого мне потребуется другой псевдоним.
– Теперь ты видел? – спросила птица.
– Теперь я видел.
– И маг тебя видел.
Да, Старый Король Коул отыскал в переполненном зале меня на руках у отца и.., узнал меня? Узнал в полуторагодовалом ребенке?
– Да, я знаю.
– И все-таки насчет тебя у меня есть сомнения, – сказала сова.
– Но он же видел меня! – Теперь я вспомнил тот длившийся несколько секунд эпизод так, словно он имел место не более пяти минут назад. – Он избрал меня!
– Да, он распознал внутри тебя сокровище, – вздохнула невидимая птица.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142
– Какие у вас планы в отношении меня? – задал я вопрос.
Он рассмеялся:
– Планы? Весьма простые: я намерен стать вашим наставником, работать вместе с вами. Вы, Коулмен Коллинз, сами себя пока еще не знаете, я же сочту за честь помочь вам встать на предназначенную самой судьбой стезю. Ведь вы, наверное, самый талантливый самородок, открытый Орденом, точнее, открывший себя сам за последний десяток лет, а может быть, и больше.
– Что я должен делать? – спросил я.
– На ночь вы останетесь здесь. Да, здесь, – повторил он, – на всю ночь. И если скажут вам: «Добро пожаловать!» – не беспокойтесь, скоро вы узнаете, что это означает. Так вот, если вам это скажут, то через некоторое время вы сможете повторить то, что сделали с мистером Уошфордом, в любой момент, когда вам только заблагорассудится. – Он снова рассмеялся, и его удивительный голос разнесся над горчичным полем словно охотничий рожок. – Впрочем, заниматься этим каждый день я вам, безусловно, не рекомендую.
– А что будет после того, как эта ночь окончится?
– Тогда начнутся наши с вами занятия, а с ними – ваша новая жизнь, мистер Коллинз.
Он поднялся с трона, и солнечный свет померк, сменившись полной темнотой. Лишь силуэт Спекла Джона вырисовывался на фоне звездного неба; черты его лица были уже неразличимы.
– Ночью вы здесь, доктор, будете в безопасности, чего нельзя сказать о пребывании в нашем районе Сен-Назера.
Ну а завтра мы с вами начнем.
И он исчез, будто растворился во мраке. Я подался вперед, вытянув руку, но пальцы нащупали лишь спинку его кресла.
Ночь выглядела огромным, бездонным океаном. Стояла полная тишина, иногда нарушаемая стрекотом сверчка. Звезды казались огромными, и мне подумалось, что я смотрю на них новыми глазами, которые мне подарил Спекл Джон.
Так я и стоял в горчичном поле посреди ночи – по-моему, это была и в самом деле ночь, иллюзией же оказалось светившее во время нашей встречи солнце. Спекл Джон говорил, что на другой день я вернусь в Сен-Назер к своей, а также нашей с ним работе… Кресло его осталось, и лишь благоговейный страх не позволял мне на него присесть, хотя желание такое у меня и промелькнуло. Уже тогда я жаждал своего собственного кресла: ведь я отлично понимал, что оно означает.
Я вытянулся на горчице – постели не очень-то удобной.
Его слова: «И если скажут вам: „Добро пожаловать!“» – не давали мне покоя, мелькнула даже мысль, что я стал жертвой грандиозной мистификации и что этот негр бросил меня черт знает где неизвестно с какой целью. Меня, однако, не покидало ощущение его незримого присутствия. Кроме того, он ведь с такой настойчивостью разыскивал меня, и наконец, он мог запросто появляться и исчезать, превращать день в ночь и ночь в день! Интересно, кто же мне должен сказать «Добро пожаловать»?
Бывает, и в чрезмерно возбужденном состоянии человека одолевает сон; именно это и произошло со мной. Сначала я задремал, а вскоре погрузился в глубокий сон.
Разбудил меня лис, вернее, его острый мускусный запах и шумное, прерывистое дыхание. Открыв глаза, я увидел морду зверя всего в футе от собственного лица и тут же отпрянул в страхе, что он мне что-нибудь откусит.
– Мистер Коллинз, – сказал вдруг лис, и – надо же! – я его понял.
– А? – ответил я то ли вслух, то ли мысленно.
– Не нужно меня бояться.
– Я не боюсь.
– Теперь вы в Ордене.
– Теперь я в Ордене, – отозвался я эхом.
– Орден – ваш отец и ваша мать.
– Так оно и есть.
– И больше у вас нет никаких привязанностей.
– Никаких.
– Добро пожаловать в Орден!
Лис затрусил прочь, а я остался недоумевать: зверь ли со мною разговаривал или же человек в облике зверя. Размышляя, я пролежал в горчице довольно долго, уставившись в угольно-черное, беззвездное теперь небо. Внезапно мне пришло на ум, что стоит только захотеть, и я смогу воспарить над землей, однако я не отважился нарушить покой ночи и свой собственный: того, что я уже увидел, для начала было более чем достаточно.
Тут послышалось хлопанье громадных крыльев, и невидимая, но, очевидно, гигантская птица уселась в нескольких футах от меня. Мне показалось (и я считаю так до сих пор), что птицу эту я знал и раньше. Меня опять обуял страх, и тут птица заговорила. Я снова все прекрасно понимал.
– Коллинз, – позвала она меня.
– Да?
– Внутри тебя есть иные миры?
– Внутри меня есть иные миры.
– Стремишься ли ты к владычеству?
– Я стремлюсь к владычеству.
И это было правдой: я действительно хотел овладеть своею внутренней силой и сделать так, чтобы о ней узнал этот внешний, такой тоскливый, скучный мир.
– Знание есть сокровище, и это сокровище – само по себе владычество.
Я, кажется, пробормотал: «…знание.., сокровище.., владычество…»
– Теперь, Коллинз, познай историю своего сокровища.
Перед глазами у меня как будто замелькали кадры кинофильма. Вот я, ребенком, сижу на коленях у отца в бостонском «Восточном театре Воэна» (здание театра снесли, когда я был подростком), а на сцене выступает темнокожий артист с механической птицей, которая напевает песенки по заказу зрителей. «Птичка в золоченой клетке», – выкрикивает название очередной песенки отец, и все хохочут, а механическая птица заливается мелодичной трелью. Помнится, эта приторно-сладкая мелодия восхитила меня не меньше, чем аляповато-вычурные украшения театра. "Знаешь, как его зовут? – спросил меня отец, показывая на сцену. – Ужасно смешно:
Старый Король Коул". Разинув рот на человека с механической птицей, я уже собирался расхохотаться – папа же сказал, что это очень смешно, – как вдруг замер: маг этот, Старый Король Коул, вперил взгляд прямо в меня.
Вот этот эпизод, глубоко запрятанный в самых потаенных уголках моей памяти (я ведь до того момента и не вспоминал о нем), и определил всю мою будущую жизнь. Тот человек на сцене и был настоящим Коулменом Коллинзом, и не исключено, что не первым, что были Коулы Коллинзы и до него. Я понял, что когда-нибудь и сам вот так же окажусь на сцене, хотя для этого мне потребуется другой псевдоним.
– Теперь ты видел? – спросила птица.
– Теперь я видел.
– И маг тебя видел.
Да, Старый Король Коул отыскал в переполненном зале меня на руках у отца и.., узнал меня? Узнал в полуторагодовалом ребенке?
– Да, я знаю.
– И все-таки насчет тебя у меня есть сомнения, – сказала сова.
– Но он же видел меня! – Теперь я вспомнил тот длившийся несколько секунд эпизод так, словно он имел место не более пяти минут назад. – Он избрал меня!
– Да, он распознал внутри тебя сокровище, – вздохнула невидимая птица.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142