ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

этого не узнаешь из Торы.
Это чувство рождается глубоко внутри тебя, и важно, чтобы ты его не отметал. Сомнение и страх, неуверенность в настоящем и будущем — все идет отсюда. И ты должен быть готов прислушаться к самому себе и пойти туда, куда должен идти.
Только твой дух, Николас, может летать, и это большой грех — привязывать его к земле. Жизнь без духа — ничто, не более чем бессмысленное и мрачное существование.
Ты услышал ответ на свой вопрос?
* * *
Они были вдвоем в кабинете Томкина на Парк-авеню, ночью. Здание погрузилось в полную тишину. Томкин разговаривал по телефону; в какой-то части планеты всегда был день, а значит, кипела работа. Решения, жизненно важные для того или иного филиала, а значит, для всей корпорации, мог принять только один человек, который приводил в движение всю эту огромную махину. Результатов этих телефонных разговоров с нетерпением ожидали люди на трех континентах.
Пока Томкин продолжал говорить, оперируя огромными цифрами, Николас разглядывал крохотный пластмассовый диск, который он держал между пальцами. Николас вращал его как маленькую планету, но это был всего лишь плоский диск, и когда свет дампы попадал на его грань, он отбрасывал яркие блики.
“Вполне возможно, — думал Николас, — что этот кусочек электронного настоящего способен решить все проблемы — прошлого, настоящего и будущего”. Все могло бы закончиться прямо здесь, если только он так захочет. Если он так захочет.
Николас полагал, и вполне обоснованно, что Сайго полностью перехватил у него инициативу, и теперь чувствовал себя совершенно беззащитным, потому что ничего не мог предвидеть.
Сайго все это время водил его по кругу и смеялся над ним. Этот прием был описан еще в Горин-но сё. Как он назывался? Ограничивать разумные действия противника и, в то же время, провоцировать его на бессмысленные поступки. Водить его на поводке, пока у него не закружится голова, и когда враг придет в полное замешательство — нанести решающий удар.
— Где ты был? — спросил Томкин, опуская телефонную трубку.
Теперь, среди ночи, он выглядел слегка помятым; его светлый костюм топорщился на локтях, серый шелковый галстук был приспущен и небрежно сбился набок. Лицо Томкина утратило обычный розовый оттенок, и морщинки возле глаз стали более заметными, что делало его более человечным. Николас все еще не мог понять, какое же из этих лиц настоящее.
— В Чайна-тауне.
Томкин хмыкнул и повернулся в своем высоком кресле. Его руки бессмысленно перебирали, словно четки, многочисленные кнопки на пульте управления.
— В Чайна-тауне? Конечно, с этим подонком Кроукером. — Томкин посмотрел на Николаса безжалостными синими глазами.
“Это глаза моряка, — подумал Николас — Глаза человека, привыкшего к жестоким проделкам моря и неба. Глаза человека, который один из всей команды выжил после кораблекрушения и с трудом справляется с одиночеством”.
— Не очень-то якшайся с этим полицейским. Ник. Я жду: пусть этот сукин сын хоть на шаг переступит черту, и тогда я его сотру в порошок.
Николас вспомнил, как Кроукер рассказывал ему о Гелде, и улыбнулся. Что случится, если Томкин узнает, что Кроукер встречается с его дочерью? Пожалуй, его хватит удар.
— Этот ублюдок вцепился в меня как клещ. Он вбил себе в голову, что я убил Анджелу Дидион, — только потому, что я ее трахал.
Николас смотрел на него, перекатывая между мозолистыми пальцами крошечный электронный диск.
Томкин презрительно фыркнул; Николасу это напомнило лошадь, встающую на дыбы.
— Эта девка пошла по рукам. Она цепляла мужиков прямо на улице — ее это возбуждало. Но не только мужиков. Да если бы я знал о ее делах, то никогда бы... черт, она ловко это скрывала. — Томкин поднял руку, и платиновое кольцо тускло блеснуло. — Словом, дело прошлое. Но этот фараон никак не может успокоиться, понимаешь? Он носится как облезлый пес со своей старой костью, которая никому уже не нужна.
— Он делает свою работу.
— То-то и оно, что он не делает свою работу! — закричал Томкин и ударил кулаком по столу. — Дело Анджелы Дидион уже закрыто, и все в этой сраной полиции давно о нем забыли — все, кроме Кроукера! Что он себе напридумывал? Говорю тебе, у него ровным счетом ничего нет за душой. Да я его насквозь вижу: ему не терпится снова прочитать свое имя в газетах. — Томкин резко повернулся в кресле, туда и обратно. — Вонючая ищейка. Но уж мое имя ему пропечатать не удастся. Ему нужен хороший урок, и он его получит. — Он поднял глаза. — Так что с этим типом — ниндзя?
— Я пришел к вам, чтобы об этом поговорить. До сих пор он диктовал нам правила игры. Думаю, пора изменить положение. И если мы возьмем инициативу в свои руки, у нас будут хорошие шансы. Другими словами, мы должны оказаться на поле боя раньше его.
— Ну, так в чем дело? Как раз за это я тебе и плачу, верно?
— К сожалению, это не так просто.
— Делай, что считаешь нужным. Меня это не волнует. Мне нужно одно — избавиться от этого ублюдка, раз и навсегда.
— Это касается вас лично.
— Еще бы. Его послали сюда, чтобы меня убить.
— Я тоже у него в списке.
— Что?
— Я знаю этого человека. У нас с ним старые счеты; к вам это не имеет никакого отношения.
— Понимаю.
— Но это поможет нам заманить его в ловушку.
— Каким образом?
— С помощью вот этой штуки. — Николас показал Томкину крохотный “жучок”. — Сейчас он не работает. Но это прибор контактного типа: стоит только приложить его к поверхности, и он снова оживет.
Глаза Томкина блеснули: мошенничество было его стихией.
— Ты хочешь сказать, что...
— Мы его снова включим — и используем. Есть надежда, что он поверит, будто произошел какой-то случайный сбой...
— А что, если он умнее? Я много слышал о ниндзя...
— Не думаю, что это имеет значение, — перебил его Николас. — Если у него будет возможность добраться одновременно до нас обоих, он ею воспользуется, несмотря на любые подозрения. В этом состоит мой план, понимаете? Это вызов, и он никогда перед ним не отступит.
— Значит, мы должны пригласить его сюда, — медленно проговорил Томкин.
— Да.
Синие глаза настороженно смотрели на Николаса. Николас почти слышал, как работает мозг Томкина, взвешивая все “за” и “против”, словно принимая решение о крупной сделке. В некотором смысле это и на самом деле была сделка.
— Согласен, — решился Томкин.
Потом, когда Николас отключил “жучок” и завернул его в толстую мягкую ткань, Томкин спросил:
— Можно все устроить к послезавтрашнему вечеру?
— Вполне.
— Хорошо.
Когда Николас уже собирался уходить, Томкин взялся за телефонную трубку.
— Слушай, Ник, а ты не говорил, что у тебя трудности с Жюстиной.
Николас окаменел, внутренне проклиная Томкина. Выходит, он снова следил за дочерью?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128