Рочестер был готов к вопросу и отвечал откровенно:
– Это верно, сир, что я испытывал и продолжаю испытывать самую глубокую привязанность к ее светлости.
– Самую глубокую? Насколько? Настолько, что ты мог бы жениться на ней, если бы она была свободна? – Круглые глаза монарха настороженно изучали открытое лицо фаворита.
Рочестер улыбнулся:
– Да, настолько глубокую, если вы, ваше величество, не возражаете.
– Тьфу ты! – Его величество впал в раздражение. – Да что ты, прямо мне сказать не можешь? Тебе нужна эта малышка?
– Обладание ею для меня – все равно что спасение в раю, – честно ответил Рочестер.
– Уф! – Горячность, с которой произнес последнюю фразу Рочестер, почти что напугала короля. Он занервничал, но потом выпил глоток своей любимой густой и сладкой малаги – кубок всегда стоял наготове, – вытер платком светлые усики и наконец-то произнес: – Ладно, если тебе нужна эта крошка, ты ее получишь! – И его величество потрепал фаворита по щеке. – Ах ты, проказник! – Король захихикал: наконец-то он сможет по-настоящему отблагодарить дорогого Робина. – Тогда комиссию следует созвать не откладывая. – И, поскольку верховный судия и ревнитель Божьих законов взял в нем верх над мягкосердным батюшкой, король добавил:
– Учти: ты получишь ее лишь в том случае, если петицию удовлетворит комиссия.
Рочестер передал Овербери королевские слова, и Овербери впервые почувствовал опасность: неужто он обманулся, понадеявшись, что составить надлежащее прошение будет невозможно? Только сейчас он узнал о мотивах, положенных в ее основу, и почти что с издевкой спросил Рочестера, каким образом комиссия удостоверится в том, что Эссекс так и не справил своих супружеских обязанностей. Рочестер отринул вопрос как несущественный и помчался к Нортгемптону, чтобы сообщить ему добрые вести, а оттуда – к ее светлости в Хаунслоу.
Услыхав это сообщение, Фрэнсис разрыдалась. Ее возлюбленный, взволнованный не менее, чем она, и перенесший страдания лишь немногим менее тяжкие, поцелуями осушал ее слезы и клялся, что в будущем он все сделает так, чтобы у нее не было причин плакать.
Однако дела двигались не так споро, как мечтали нетерпеливые влюбленные. В эти дни и король, и весь двор были заняты приготовлениями к приему Полсгрейва – тот должен был жениться на принцессе Елизавете, и потому все остальное отложили на потом.
Но хотя король еще не объявил о создании комиссии, злые языки уже заработали – они-то и вытащили на свет Божий старые слухи о соперничестве принца Генри и лорда Рочестера за сердце леди Эссекс. Рочестер был взбешен, он боялся только одного – чтобы на епископов не повлияли никакие посторонние соображения и чтобы не возникли никакие дополнительные расследования.
Принц Генри, чье отношение к Рочестеру нисколько за это время не улучшилось, тоже впал в ярость. Королева, граф Пемброк и прочие высокородные дворяне, составлявшие оппозицию Рочестеру, присоединились к принцу: этот наглый фаворит, который попирал права тех, кто и по рождению, и по достоинствам был неизмеримо его выше, теперь собирался нарушить сами святые законы Божьи. Они объединили силы, чтобы воспрепятствовать благоприятному для Рочестера решению: они воспользуются своим влиянием на епископов, и те откажут в разводе.
Сэр Томас Овербери, чтобы иметь самую полную информацию, нанял целую армию шпионов и донес до лорда Рочестера эти неутешительные вести. Еще более неутешительным был данный Рочестеру совет:
– Ты видишь, Робин, какие капканы для тебя расставлены? Ты хоть понимаешь, что один неправильный шаг может полностью тебя уничтожить?
– Чума тебя побери, Том! Меня не так-то просто уничтожить! Горделивый, высокий, великолепный, он действительно выглядел, как человек, способный противостоять всему свету, – за эти два года он вполне созрел под теплыми лучами королевской любви. Сэр Томас подавил вздох:
– История знает примеры, когда люди, полностью уверенные в себе, так высоко задирали голову, что не замечали волчьих ям. Рочестер вопросительно поднял брови.
– И к тому же эти Говарды, – продолжал сэр Томас. – Я с самого начала, еще до того, как на твоем горизонте появилась эта женщина, предупреждал, чтобы ты был с ними осторожен.
– А в чем дело?
– Если ты попадешь в их сети – ты конченый человек, а ты идешь прямо в ловушку, потому что не замечаешь ничего и никого, кроме миледи. Бога ради, Робин, остановись, пока не поздно.
– Поздно для чего?
– Пока не случилось того, что свергнет тебя с твоих сомнительных высот.
– Не вижу в своем положении ничего сомнительного.
– Выдвижение, в основе которого лежат монаршие прихоти, сомнительно уже само по себе. Вознесший тебя каприз может и вниз швырнуть.
– Ах, вот как?! Значит, я обязан своему возвышению одному лишь капризу?
– Нет. У тебя есть нечто большее. У тебя есть я, – спокойно произнес сэр Томас. – Но даже я не в состоянии поддерживать тебя, если ты меня не послушаешь.
Рочестер в раздражении расхаживал по комнате. Сэр Томас излишне откровенен и неделикатен. И преувеличивает свои заслуги, о чем его светлость вслух и объявил. Но сэр Томас не обиделся, он терпеливо ответил:
– Ты и я – единое целое. И так было с самого начала. Ты – тело, лицо, оболочка, изяществом и красотой привлекшие короля. Я – ум, знания и умения, которые превратили тебя в нечто большее, чем просто королевский фаворит, манекен для демонстрации последних портновских трюков и презренная игрушка королевских лизоблюдов.
– Мой Бог, ты предельно откровенен!
– Мой Бог, я обязан быть предельно откровенным! – Сэр Томас стукнул кулаком по столу. – Сам по себе каждый из нас ничего не значит.
– Премного благодарен! Спасибо, что ты хоть признаешь, что и без меня ты – ничто.
– Как и ты без меня. Зато вдвоем мы держим в руках всю Англию. В мире не найдется человека, более тебе полезного, как нет и человека, который был бы мне полезнее, чем ты. И если я многого требую, я и признаю многое. Разрушь наше партнерство, Робин, и ты разрушишь нас обоих. Я вернусь в Темпл и стану зарабатывать на жизнь крючкотворством. А ты вернешься к презренному и ненавистному тебе состоянию рядового фаворита. Когда руки твои перестанут сжимать кормило власти, всеобщее преклонение кончится, да и сам король начнет смотреть на тебя иначе, а когда ему на глаза попадется личико более свежее, юное, ты превратишься в досадную помеху.
– Эй, друг, ты что, вознамерился со мной поссориться? – Лорд Рочестер был в ярости.
– Как раз этого я и хочу избежать, – ледяным тоном ответил сэр Томас. Его светлость в гневе смотрел на это длинное, хорошо вылепленное, умное лицо.
– Тогда, Богом клянусь, ты избрал странный способ избежать ссоры.
– Ты думаешь так потому, что не понимаешь, что именно я имею в виду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92
– Это верно, сир, что я испытывал и продолжаю испытывать самую глубокую привязанность к ее светлости.
– Самую глубокую? Насколько? Настолько, что ты мог бы жениться на ней, если бы она была свободна? – Круглые глаза монарха настороженно изучали открытое лицо фаворита.
Рочестер улыбнулся:
– Да, настолько глубокую, если вы, ваше величество, не возражаете.
– Тьфу ты! – Его величество впал в раздражение. – Да что ты, прямо мне сказать не можешь? Тебе нужна эта малышка?
– Обладание ею для меня – все равно что спасение в раю, – честно ответил Рочестер.
– Уф! – Горячность, с которой произнес последнюю фразу Рочестер, почти что напугала короля. Он занервничал, но потом выпил глоток своей любимой густой и сладкой малаги – кубок всегда стоял наготове, – вытер платком светлые усики и наконец-то произнес: – Ладно, если тебе нужна эта крошка, ты ее получишь! – И его величество потрепал фаворита по щеке. – Ах ты, проказник! – Король захихикал: наконец-то он сможет по-настоящему отблагодарить дорогого Робина. – Тогда комиссию следует созвать не откладывая. – И, поскольку верховный судия и ревнитель Божьих законов взял в нем верх над мягкосердным батюшкой, король добавил:
– Учти: ты получишь ее лишь в том случае, если петицию удовлетворит комиссия.
Рочестер передал Овербери королевские слова, и Овербери впервые почувствовал опасность: неужто он обманулся, понадеявшись, что составить надлежащее прошение будет невозможно? Только сейчас он узнал о мотивах, положенных в ее основу, и почти что с издевкой спросил Рочестера, каким образом комиссия удостоверится в том, что Эссекс так и не справил своих супружеских обязанностей. Рочестер отринул вопрос как несущественный и помчался к Нортгемптону, чтобы сообщить ему добрые вести, а оттуда – к ее светлости в Хаунслоу.
Услыхав это сообщение, Фрэнсис разрыдалась. Ее возлюбленный, взволнованный не менее, чем она, и перенесший страдания лишь немногим менее тяжкие, поцелуями осушал ее слезы и клялся, что в будущем он все сделает так, чтобы у нее не было причин плакать.
Однако дела двигались не так споро, как мечтали нетерпеливые влюбленные. В эти дни и король, и весь двор были заняты приготовлениями к приему Полсгрейва – тот должен был жениться на принцессе Елизавете, и потому все остальное отложили на потом.
Но хотя король еще не объявил о создании комиссии, злые языки уже заработали – они-то и вытащили на свет Божий старые слухи о соперничестве принца Генри и лорда Рочестера за сердце леди Эссекс. Рочестер был взбешен, он боялся только одного – чтобы на епископов не повлияли никакие посторонние соображения и чтобы не возникли никакие дополнительные расследования.
Принц Генри, чье отношение к Рочестеру нисколько за это время не улучшилось, тоже впал в ярость. Королева, граф Пемброк и прочие высокородные дворяне, составлявшие оппозицию Рочестеру, присоединились к принцу: этот наглый фаворит, который попирал права тех, кто и по рождению, и по достоинствам был неизмеримо его выше, теперь собирался нарушить сами святые законы Божьи. Они объединили силы, чтобы воспрепятствовать благоприятному для Рочестера решению: они воспользуются своим влиянием на епископов, и те откажут в разводе.
Сэр Томас Овербери, чтобы иметь самую полную информацию, нанял целую армию шпионов и донес до лорда Рочестера эти неутешительные вести. Еще более неутешительным был данный Рочестеру совет:
– Ты видишь, Робин, какие капканы для тебя расставлены? Ты хоть понимаешь, что один неправильный шаг может полностью тебя уничтожить?
– Чума тебя побери, Том! Меня не так-то просто уничтожить! Горделивый, высокий, великолепный, он действительно выглядел, как человек, способный противостоять всему свету, – за эти два года он вполне созрел под теплыми лучами королевской любви. Сэр Томас подавил вздох:
– История знает примеры, когда люди, полностью уверенные в себе, так высоко задирали голову, что не замечали волчьих ям. Рочестер вопросительно поднял брови.
– И к тому же эти Говарды, – продолжал сэр Томас. – Я с самого начала, еще до того, как на твоем горизонте появилась эта женщина, предупреждал, чтобы ты был с ними осторожен.
– А в чем дело?
– Если ты попадешь в их сети – ты конченый человек, а ты идешь прямо в ловушку, потому что не замечаешь ничего и никого, кроме миледи. Бога ради, Робин, остановись, пока не поздно.
– Поздно для чего?
– Пока не случилось того, что свергнет тебя с твоих сомнительных высот.
– Не вижу в своем положении ничего сомнительного.
– Выдвижение, в основе которого лежат монаршие прихоти, сомнительно уже само по себе. Вознесший тебя каприз может и вниз швырнуть.
– Ах, вот как?! Значит, я обязан своему возвышению одному лишь капризу?
– Нет. У тебя есть нечто большее. У тебя есть я, – спокойно произнес сэр Томас. – Но даже я не в состоянии поддерживать тебя, если ты меня не послушаешь.
Рочестер в раздражении расхаживал по комнате. Сэр Томас излишне откровенен и неделикатен. И преувеличивает свои заслуги, о чем его светлость вслух и объявил. Но сэр Томас не обиделся, он терпеливо ответил:
– Ты и я – единое целое. И так было с самого начала. Ты – тело, лицо, оболочка, изяществом и красотой привлекшие короля. Я – ум, знания и умения, которые превратили тебя в нечто большее, чем просто королевский фаворит, манекен для демонстрации последних портновских трюков и презренная игрушка королевских лизоблюдов.
– Мой Бог, ты предельно откровенен!
– Мой Бог, я обязан быть предельно откровенным! – Сэр Томас стукнул кулаком по столу. – Сам по себе каждый из нас ничего не значит.
– Премного благодарен! Спасибо, что ты хоть признаешь, что и без меня ты – ничто.
– Как и ты без меня. Зато вдвоем мы держим в руках всю Англию. В мире не найдется человека, более тебе полезного, как нет и человека, который был бы мне полезнее, чем ты. И если я многого требую, я и признаю многое. Разрушь наше партнерство, Робин, и ты разрушишь нас обоих. Я вернусь в Темпл и стану зарабатывать на жизнь крючкотворством. А ты вернешься к презренному и ненавистному тебе состоянию рядового фаворита. Когда руки твои перестанут сжимать кормило власти, всеобщее преклонение кончится, да и сам король начнет смотреть на тебя иначе, а когда ему на глаза попадется личико более свежее, юное, ты превратишься в досадную помеху.
– Эй, друг, ты что, вознамерился со мной поссориться? – Лорд Рочестер был в ярости.
– Как раз этого я и хочу избежать, – ледяным тоном ответил сэр Томас. Его светлость в гневе смотрел на это длинное, хорошо вылепленное, умное лицо.
– Тогда, Богом клянусь, ты избрал странный способ избежать ссоры.
– Ты думаешь так потому, что не понимаешь, что именно я имею в виду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92