ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ты… вы — Виолетта! — Уши Жака предательски покраснели.
Чтобы скрыть смущение, он бойко подошел к третьей девушке. У этой были глубокие, темно-синие глаза, а выражение лица задумчивое. В девушке не было высокомерия Жанетты и насмешливости Виолетты, и это привлекло к ней Жака.
— Здравствуй, сестрица Бабетта! — сказал он. Ему очень нравилось произносить имя Бабетта! В деревне у них не было ни одной девочки с таким именем.
Все три девушки звонко рассмеялись. Враждебности к Жаку как не бывало. Но тетя Франсуаза сказала все тем же неласковым, трескучим голосом:
— Ну что же, Жак, теперь ты познакомился со всеми. Сегодня отдохнешь, а завтра с утра девочки поведут тебя в лавку. Я покажу тебе, чем ты будешь заниматься. Мне писали, что ты грамотный. — Тетушка Франсуаза с недоверием на него покосилась.
— Конечно! — с уверенностью ответил Жак. — Не беспокойтесь, тетя Франсуаза, я справлюсь с делом, которое вы мне поручите… Я книги люблю…
— Это совсем не нужно! — отрезала тетя Франсуаза. — Не любить книги надо, а уметь их предложить покупателю. А сейчас поешь горячего супа, ты, наверное, в пути проголодался, и — спать… Жанетта, покажешь Жаку его комнату.
Жак готов был следовать за Жанеттой хоть на край света. Но Виолетта вдруг ни с того ни с сего прижала к губам носовой платочек, чтобы скрыть душивший ее смех, однако и эта предосторожность не помогла. Как ни сдерживалась — она прыснула.
Франсуаза строго на нее посмотрела.
— Скажи, матушка, у них там у всех такие красные уши?
Надо ли говорить, что от этих слов уши Жака запылали еще ярче.
— Перестань, Виолетта! — одернула ее мать.
Но Виолетта продолжала смеяться так, что слезы проступили у нее на глазах.
— Ну, что еще? — спросила недовольная мать.
— Сабо… — еле выговорила Виолетта, давясь от смеха.
Все четыре пары глаз были устремлены теперь на несчастные сабо Жака, в которых до сих пор он чувствовал себя весьма удобно, не подозревая, что в Париже никто уже не носит эту крестьянскую обувь.
Франсуаза чуть было не рассмеялась, как и ее дочери. Но не дала себе воли.
— Ну и что из того? В деревне все ходят в сабо. Завтра же он сбросит их. А пока делай, как я приказала.
Комната, предназначенная Жаку, была достаточно велика, чтобы в ней поместилась узкая деревянная кровать, но слишком мала, чтобы можно было поставить еще какую-нибудь мебель. Но Жак был счастлив, когда, сбросив тяжелые сабо и платье, вытянулся на своем неудобном ложе. Первые несколько минут ему еще казалось, что его трясет и качает дилижанс, но усталость взяла свое, и не прошло и четверти часа, как он погрузился в глубокий сон. И все же он успел пообещать самому себе, что еще покажет этим городским красавицам. Не они над ним будут смеяться, а он над ними… Дайте только время. Последней его мыслью была досада, что он потерял Шарля — друга, который был ему так нужен в этом огромном чужом Париже.
Глава седьмая
А ВЕДЬ ХЛЕБ-ТО ВЗДОРОЖАЛ!
Людовик XV оставил в наследство своему преемнику, Людовику XVI, Францию, доведенную до полного упадка.
При Людовике XVI положение страны еще ухудшилось. Произвол французских королей, их разорительное управление страной, возрастающие все время налоги и дорогостоящая роскошь двора ввергли в нищету население городов и деревень. В довершение всего на четырнадцатом году царствования Людовика XVI Францию постигло страшное бедствие — неурожай.
Весть о новом вздорожании хлеба пришла и в лавку покойного Жюльена. Ее принес друг семьи Пежо — владелец типографии Сильвен Горан.
— Я забежал к вам по дороге из булочной. Хлеб-то вздорожал! Как узнал я эту невеселую новость, так подумал: надо сейчас же сообщить госпоже Пежо. Только что вместо четырнадцати су я заплатил за четырехфунтовый хлебец четырнадцать с половиной! Как вам это нравится: четырнадцать с половиной! Всего лишь год прошел с тех пор, как он стоил девять су! И какой был хлеб! Разве его сравнишь с нынешним? Чего только в него теперь не подмешивают!
Франсуаза пожала плечами.
— Да, это неприятно, — ответила она, как всегда, сухо, хотя и благоволила к Сильвену — человеку состоятельному и, на ее взгляд, вполне солидному. — Особенно для такой большой семьи, как наша. Нас ведь пятеро…
Стоя спиной к Франсуазе, Жак разбирал книги. Он не видел ее лица, но ему казалось, что она смотрит на него, когда говорит о большой семье. А ведь он недаром ест ее хлеб. Видит бог, он работает усердно. Вот уже три недели не покладая рук, не за страх, а на совесть, он сортирует книги по алфавиту и по содержанию, метелкой из перьев смахивает пыль с высоких полок, подметает лавку, убирает ее после посетителей, а их много. За это короткое время он успел завоевать доверие строптивой Жанетты. Хохотушка Виолетта перестала насмешничать и дразнить его за то, что он все делает, «как заведено где-то там, не то в Провансе, не то в Шампани, в общем в Таверни, но как не принято в Париже». А Бабетта, самая молчаливая из трех, приветствовала его теперь словами: «Доброго утра, братец!» Большего он от нее и не ждал.
— Народу на улицах тьма-тьмущая! — продолжал Сильвен. — То ли боятся, что на всех не хватит хлеба, то ли пекарню собираются разнести. Господин Наве грозится, что закроет свою булочную, если все не разойдутся.
— Жак, сходи узнай, только ли господин Наве поднял цену или и другие пекари тоже.
Жак не заставил себя просить дважды. Он ведь почти не бывал днем на парижских улицах. Несколько раз он сопровождал Франсуазу, когда она ходила в другие книжные лавки, да раза три по его просьбе она брала его с собой, когда делала хозяйственные покупки. Полдник ему приносила в лавку одна из сестер, а возвращался он домой к восьми часам, тогда и обедал. Вечерами и рано поутру, когда город был еще наполовину скрыт туманной дымкой, он видел за домами громаду Бастилии. Видел ли ее Жак на самом деле или только угадывал ее очертания? Как бы то ни было, он ощущал ее за своей спиной. Прошло уже столько времени, а он ничего не предпринял, чтобы выполнить поручение отца Поля!
Выбежав сейчас из дома, Жак с упоением вдыхал свежий воздух. Как много цветов! У лавочек стоят большие ведра с водой, в них цветы. Нет даже продавщиц-цветочниц! Если прохожему понравился букетик, он возьмет его сам, а на ступеньки возле ведра положит одно су. Как видно, неспроста говорят, что парижанин скорей останется без обеда, чем без цветов.
Вот едет водовоз, он развозит воду, набирая ее из специальных фонтанов в центре и на окраинах города; огромная бочка дребезжит по неровным камням, там, где есть мостовая, а где ее нет — вязнет в глубокой колее. Из бочки медленно, капля по капле, сочится вода.
Жак стремительно обежал несколько соседних булочных. Всюду та же картина. Толпы народа. Преимущественно женщины. Кричат, бранятся, негодуют. Удостоверившись, что цены повышены повсюду, Жак вернулся к булочной Иаве. Первый, кого он здесь увидел, был Мишель Гамбри — тот самый человек, с которым судьба свела Жака у Бастилии в первый день приезда. С тех пор Жак встречал его не однажды.
К Мишелю Гамбри Жака притягивает неосознанная, но прочная симпатия. Всем нравится провинциалу этот истинный парижанин: насмешлив, но в меру, никогда не бывает груб, взгляд проницательный. Но когда Гамбри тебя уже распознал, выражение его лица становится другим: в нем и участие, и доброта, и сердечность. Но их надо заслужить. И Жак это хорошо понимает.
А Гамбри тут как тут, подает голос, да еще какой громкий у него, оказывается, голос:
— Эге, парижане! Мы что же, будем смотреть сложа руки, как булочники поднимают цены на хлеб, а на заставах растут таможенные сборы? Дорожает хлеб, вы подумайте! Недаром его называют насущным. Ведь это самое что ни на есть необходимое для каждого: хлеб!
Толпа дружно поддержала Гамбри:
— Чего смотреть! В лавку! Наведем там свои порядки!
— Может ли быть? Неужто в самом деле хлеб опять вздорожал? — возмущается чей-то юношеский, еще не окрепший голос.
Вот чудеса! Да ведь это Шарль!
Молодые люди обнялись.
— Ишь ты какой стал! Чем не парижанин? — сказал Шарль, одобрительно оглядывая Жака.
Жак покраснел от удовольствия, хотя, по правде сказать, чувствовал себя не совсем свободно в перешитом дядюшкином костюме.
— Я так горевал, что не узнал твоего адреса. И ума приложить не мог, как тебя разыскать.
— Эх ты простофиля! Зато я не потерял твоего адреса. И сейчас, думаешь, куда я шел? Я несу один срочный заказ и решил по дороге забежать к твоей тетушке. До сих пор я к вам не собрался потому, видишь ли, что дела у меня было позарез. День и ночь сидел над заказом. Уж очень он был к спеху, и такая кропотливая да мелкая работа — впору ослепнуть! А сейчас я несу заказ и вижу — толпа; говорят, вздорожал хлеб. Я и остановился. Дай, думаю, погляжу. Оказывается, и ты здесь. Вот удача-то! А хочешь, покажу тебе, какую штуку я сработал? — Шарль с важностью вынул из глубокого кармана красивый футляр.
Он приподнял крышку, и Жак зажмурился от блеска драгоценных камней. Браслет, лежавший на бархатной подушечке, сверкал бриллиантами, сапфирами и рубинами. Таких драгоценностей Жаку никогда не приходилось видеть.
— Нашел место, где хвастаться! — с укором сказал Жак, указывая глазами на возмущенных голодных женщин, грозивших кулаками по направлению булочной.
— Ты только скажи: красиво? — спросил Шарль, поспешно пряча футляр в карман.
— Ну конечно! Так красиво, что ослепнуть можно!
— Еще бы! — с гордостью подтвердил Шарль. — На деньги, что стоит этот браслет, двадцать парижских семей могут безбедно прожить целый год. А предназначен он для госпожи Кессон, фаворитки графа Ламуаньона… Да ты чего глаза таращишь, не слыхал, видно, кто такой Ламуаньон?
— Не слыхал.
— Бывший министр юстиции. Теперь он в отставке, но, хоть и лишился прежнего доходного места, все еще особа влиятельная.
Шарль уже не выглядел таким забитым и робким, как тогда, в дилижансе. Сейчас он казался бывалым парижанином и не прочь был поучать Жака, к покровительству которого прибегал еще так недавно.
— Помнишь, я тебе говорил: пока есть короли, будут и придворные дамы, а значит, будет и нужда в ювелирах. А так как короли будут всегда, то не переведутся и ювелиры…
— Короли будут всегда? — с насмешкой в голосе переспросил Гамбри, оказавшийся рядом.
В голосе рабочего звучало явное сомнение. Шарль вытаращил глаза, да и Жак с удивлением взглянул на Гамбри. Красильщик, видимо, не разделял мнения, что без короля Франция существовать не может.
Как раз в эту минуту, на пороге булочной появилась толстая фигура хозяина Наве. Он замахал руками на обступивших его женщин.
— Если вы не угомонитесь, — крикнул он, — я уйду и ничего вам не скажу!
— Тише, тише! — закричали те, что за минуту перед тем были самыми горластыми.
Все надеялись, что булочник произнесет какие-то утешительные слова. Но он решительно сказал, как отрезал:
— А разве это я? Разве только в моей лавке подорожал хлеб? И в других булочных тоже. Все повысили цену! Чем я хуже других?
Толпа заволновалась еще больше, все загудели, двинулись к дверям. Но булочник, несмотря на свою толщину, ловко юркнул в дверь. Звук щелкнувшей задвижки убедил женщин, что лавка закрыта. Жак мог только подтвердить, что Наве не солгал: хлеб поднялся в цене и в других булочных.
— Ну, мне пора, — заторопился Шарль. — Авось мадам Кессон расщедрится и даст мне хорошие чаевые. За такую-то вещицу, поди, не жаль!
— Когда же мы увидимся?.. Постой, тетя обещала, что в воскресенье отпустит меня погулять, посмотреть Париж… Заходи же за мной в двенадцать часов.
— Идет! А ты скажи мне, как твои сестры?
— Сестры?.. Да ничего. — Жак не стал рассказывать, как далеки от него эти сестры, с которыми ему так хотелось подружиться.
— А красивые они? Которая лучше всех?
Тут Жак совсем сконфузился. «Которая же лучше?» Он сам для себя еще этого не решил. «Как ответить?» И он пробормотал:
— Вот придешь и увидишь! Не плохи и не хороши!
Глава восьмая
В ЛАВКЕ ТЕТУШКИ ФРАНСУАЗЫ
Повышение цен на хлеб продолжало волновать парижан. А тут еще некоторые торговцы объявили, что хлеб отныне будет стоить пятнадцать су.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...