Однако думать это ей не мешало. – Почему ты тогда сразу подумал именно о Стране Утопии?
– Умная ты женщина, – улыбнулся ей Макс, а улыбка у него была такая, что она сразу же начинала таять, попадая в ее свет. Таять и загораться. И все-таки пока у нее еще были силы сопротивляться природе, но времени, как она чувствовала, оставалось совсем немного, и разговор следовало закончить до того, как Барс полностью овладеет ее сердцем и разумом.
– Умная ты женщина, – сказал Макс. – Умная, памятливая и… опасная. Когда ты на меня так смотришь, я забываю не только о чем говорил, но и слова человеческой речи.
– Не увиливай, – попросила она, нежась в сиянии его улыбки, содрогаясь от прикосновений его взгляда.
– Ну что тебе сказать, – развел он руками. – Видишь ли…
Он все-таки сбился с мысли, когда их глаза встретились и заглянули друг в друга. Казалось, душа раскрылась перед другой душой… Но Лика неимоверным усилием взяла себя в руки и не дала себе уйти в нирвану. По-видимому, Макс ее понял и своего рассказа не прервал. И правильно сделал. Начал, говори до конца!
– Видишь ли, – повторил он. – В общем, я сначала должен попросить у тебя прощения, что не рассказал сразу, но мы с Витей решили отложить это на потом, и, как видно, зря. Но ты же знаешь, «Der Saufer schlaft seinen Rausch aus, der Tor aber nie». Вот и мы с Витей, как он любит выражаться, лопухнулись.
– А конкретнее? – спросила она, из последних сил держа себя в руках.
– Конкретно, когда мы сели на поезд в Берлине… – Лика сразу поняла, о каком именно Берлине он сейчас говорит. – Мы там купили свежие газеты, как ты понимаешь. Вечерний выпуск. – Макс вернулся к столику и разлил водку по чашечкам, даже не спросив – как делал обычно, – хочет ли Лика выпить. Но сейчас все было понятно без слов.
– Там в половине газет, – сказал он, подавая ей чашечку, – и на русском и на немецком появилась очень странная реклама. Многозначительная, я бы сказал, реклама. Утром ее еще не было, мы потом проверили.
Макс выпил свою водку и бросил быстрый взгляд на кувшин, но от новой порции все-таки воздержался, лишь плавно пыхнул трубкой.
– Реклама большого формата, – продолжил он. – Не заметить трудно. Целый разворот. А на нем… Реклама водки «Утес». Бутылка водки, на которой крупно написано «Утес», видимо, чтобы никто не ошибся, и утес же изображен, в смысле скала посреди бушующего моря, и большая хрустальная рюмка с другой стороны страницы. И написано буквально следующее: «Утес хрусталю: поговорим!»
– Вас пригласили к диалогу, – констатировала Лика.
– Несомненно, – кивнул Макс. – И шесть номеров телефонов… Но дело ведь не в этом, а в том, как они узнали?
– У них тоже есть «Медуза»? – предположила Лика.
– Возможно, – согласился Макс. – Если есть две, почему бы не быть еще одной.
– Их семь, – тихо сказала Лика, только теперь вспомнившая этот кусочек из своего сна наяву, случившегося «по ту сторону ночи». – Семь Звезд, семь Ключей.
– Семь Звезд Высокого Неба? – удивленно спросил Макс. – Семь колодцев…
– Не знаю, – покачала она головой. – Возможно, Йя Шинасса что-то об этом знал, а может быть – просто совпадение.
– Возможно, – повторил за ней Макс. – Но ты уверена?
Она поняла, о чем он спрашивает, и кивнула утвердительно.
– Их семь, – сказала Лика вслух. – Семь Камней, семь Ключей. Я их видела.
– Значит, еще пять, – покачал Макс головой, размышляя об открывающихся в связи с этим перспективах. – Но ведь никто не доказал, что барьеры между реальностями непреодолимы и без них.
– Ты имеешь в виду технические средства?
– Да, – кивнул он. – Камни суть устройства. Так почему бы нашим братьям-коммунистам не придумать чего-нибудь эдакого? Они ведь уже семьдесят лет знают, что Двери существуют.
– Их надо найти, – сказала Лика, имея в виду как нежданных гостей, так и Двери, о местоположении которых пока ничего не было известно.
– Найдем, – уверенно ответил Макс, вероятно понявший мысль Лики правильно. – Найдем, – повторил он и шагнул к ней, безошибочно поймав мгновение, когда медлить больше было нельзя…
* * *
– Значит, так, – сказал Кержак, выкладывая перед собой наладонник, но в записи заглядывать не стал. Говорил по памяти. – Ваша прабабушка действительно погибла в сорок первом, только не в октябре, а в сентябре. Скорее всего, девятого или десятого сентября. Она служила в третьем полку второй ДНО…
– ДНО? – переспросила Лика.
– Да, ДНО – дивизия народного ополчения. Они к началу сентября отошли в Красногвардейский УР, УР – это укрепрайон, а девятого ударили немцы. – Кержак посмотрел все-таки на дисплей наладонника и удовлетворенно кивнул. – Тридцать шестая моторизованная дивизия из сорок Первого корпуса Рейнгардта. Там вообще-то дикая свалка была… Бойня. – Он тяжело вздохнул, по-видимому, вспоминая документы, с которыми успел ознакомиться в ходе своих «розыскных мероприятий». – Но это к делу имеет только косвенное отношение. Есть вероятность, что Наталья Дрей погибла в районе дороги Красное Село-Красногвардейск (это тогда Гатчина так называлась). Если она погибла там, то это случилось десятого. Точнее выяснить пока не удалось, и, боюсь, уже не удастся.
– Дрей? – спросила Лика, дождавшись, пока Кержак закончит начатое предложение.
– Дрей, – подтвердил Игорь Иванович. – Дедушка ваш был Крутоярский, по отцу, а она носила девичью фамилию, но я вам чуть позже и об этом расскажу.
– Хорошо, – кивнула Лика. – Продолжайте, пожалуйста.
– Сообщение о ее гибели в бою сделал лейтенант Гаврилюк, он же, видимо, и к вашему дедушке приходил с похоронкой и личными вещами. Там какая-то странная история получилась с представлением к награде…
– Что именно? – насторожилась Лика.
– Гаврилюк написал представление к ордену. Оно, к сожалению, не сохранилось, но зато сохранилась резолюция Ворошилова. Кто такой Ворошилов, знаете? – спросил Кержак и, увидев кивок Лики, продолжил: – Ну хорошо. Так вот, сохранилась резолюция, написанная его собственной рукой на другом документе. Дословно: «Брехунам своим языки обрежь, баба и одного фашиста голыми руками не убьет! (Гаврил)», то есть Гаврилюк, возможно.
Кержак снова посмотрел на Лику, как бы спрашивая, понимает ли она, о чем речь, и продолжил, снова получив в ответ легкий кивок:
– Сам Гаврилюк погиб в декабре сорок первого, но мы нашли одного старика, который с пятьдесят первого по шестьдесят восьмой год работал на «Красном треугольнике» (это фабрика такая была в Петербурге, а может быть, и сейчас есть). Да, так он там работал вместе с другом Гаврилюка Колгановым. А Колганов тоже был из второй ДНО и участвовал в сентябрьских боях. Вот он и рассказывал как-то, что у них докторша в полку была, немолодая уже, но очень красивая, хоть и рыжая. И что докторша эта погибла в рукопашной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
– Умная ты женщина, – улыбнулся ей Макс, а улыбка у него была такая, что она сразу же начинала таять, попадая в ее свет. Таять и загораться. И все-таки пока у нее еще были силы сопротивляться природе, но времени, как она чувствовала, оставалось совсем немного, и разговор следовало закончить до того, как Барс полностью овладеет ее сердцем и разумом.
– Умная ты женщина, – сказал Макс. – Умная, памятливая и… опасная. Когда ты на меня так смотришь, я забываю не только о чем говорил, но и слова человеческой речи.
– Не увиливай, – попросила она, нежась в сиянии его улыбки, содрогаясь от прикосновений его взгляда.
– Ну что тебе сказать, – развел он руками. – Видишь ли…
Он все-таки сбился с мысли, когда их глаза встретились и заглянули друг в друга. Казалось, душа раскрылась перед другой душой… Но Лика неимоверным усилием взяла себя в руки и не дала себе уйти в нирвану. По-видимому, Макс ее понял и своего рассказа не прервал. И правильно сделал. Начал, говори до конца!
– Видишь ли, – повторил он. – В общем, я сначала должен попросить у тебя прощения, что не рассказал сразу, но мы с Витей решили отложить это на потом, и, как видно, зря. Но ты же знаешь, «Der Saufer schlaft seinen Rausch aus, der Tor aber nie». Вот и мы с Витей, как он любит выражаться, лопухнулись.
– А конкретнее? – спросила она, из последних сил держа себя в руках.
– Конкретно, когда мы сели на поезд в Берлине… – Лика сразу поняла, о каком именно Берлине он сейчас говорит. – Мы там купили свежие газеты, как ты понимаешь. Вечерний выпуск. – Макс вернулся к столику и разлил водку по чашечкам, даже не спросив – как делал обычно, – хочет ли Лика выпить. Но сейчас все было понятно без слов.
– Там в половине газет, – сказал он, подавая ей чашечку, – и на русском и на немецком появилась очень странная реклама. Многозначительная, я бы сказал, реклама. Утром ее еще не было, мы потом проверили.
Макс выпил свою водку и бросил быстрый взгляд на кувшин, но от новой порции все-таки воздержался, лишь плавно пыхнул трубкой.
– Реклама большого формата, – продолжил он. – Не заметить трудно. Целый разворот. А на нем… Реклама водки «Утес». Бутылка водки, на которой крупно написано «Утес», видимо, чтобы никто не ошибся, и утес же изображен, в смысле скала посреди бушующего моря, и большая хрустальная рюмка с другой стороны страницы. И написано буквально следующее: «Утес хрусталю: поговорим!»
– Вас пригласили к диалогу, – констатировала Лика.
– Несомненно, – кивнул Макс. – И шесть номеров телефонов… Но дело ведь не в этом, а в том, как они узнали?
– У них тоже есть «Медуза»? – предположила Лика.
– Возможно, – согласился Макс. – Если есть две, почему бы не быть еще одной.
– Их семь, – тихо сказала Лика, только теперь вспомнившая этот кусочек из своего сна наяву, случившегося «по ту сторону ночи». – Семь Звезд, семь Ключей.
– Семь Звезд Высокого Неба? – удивленно спросил Макс. – Семь колодцев…
– Не знаю, – покачала она головой. – Возможно, Йя Шинасса что-то об этом знал, а может быть – просто совпадение.
– Возможно, – повторил за ней Макс. – Но ты уверена?
Она поняла, о чем он спрашивает, и кивнула утвердительно.
– Их семь, – сказала Лика вслух. – Семь Камней, семь Ключей. Я их видела.
– Значит, еще пять, – покачал Макс головой, размышляя об открывающихся в связи с этим перспективах. – Но ведь никто не доказал, что барьеры между реальностями непреодолимы и без них.
– Ты имеешь в виду технические средства?
– Да, – кивнул он. – Камни суть устройства. Так почему бы нашим братьям-коммунистам не придумать чего-нибудь эдакого? Они ведь уже семьдесят лет знают, что Двери существуют.
– Их надо найти, – сказала Лика, имея в виду как нежданных гостей, так и Двери, о местоположении которых пока ничего не было известно.
– Найдем, – уверенно ответил Макс, вероятно понявший мысль Лики правильно. – Найдем, – повторил он и шагнул к ней, безошибочно поймав мгновение, когда медлить больше было нельзя…
* * *
– Значит, так, – сказал Кержак, выкладывая перед собой наладонник, но в записи заглядывать не стал. Говорил по памяти. – Ваша прабабушка действительно погибла в сорок первом, только не в октябре, а в сентябре. Скорее всего, девятого или десятого сентября. Она служила в третьем полку второй ДНО…
– ДНО? – переспросила Лика.
– Да, ДНО – дивизия народного ополчения. Они к началу сентября отошли в Красногвардейский УР, УР – это укрепрайон, а девятого ударили немцы. – Кержак посмотрел все-таки на дисплей наладонника и удовлетворенно кивнул. – Тридцать шестая моторизованная дивизия из сорок Первого корпуса Рейнгардта. Там вообще-то дикая свалка была… Бойня. – Он тяжело вздохнул, по-видимому, вспоминая документы, с которыми успел ознакомиться в ходе своих «розыскных мероприятий». – Но это к делу имеет только косвенное отношение. Есть вероятность, что Наталья Дрей погибла в районе дороги Красное Село-Красногвардейск (это тогда Гатчина так называлась). Если она погибла там, то это случилось десятого. Точнее выяснить пока не удалось, и, боюсь, уже не удастся.
– Дрей? – спросила Лика, дождавшись, пока Кержак закончит начатое предложение.
– Дрей, – подтвердил Игорь Иванович. – Дедушка ваш был Крутоярский, по отцу, а она носила девичью фамилию, но я вам чуть позже и об этом расскажу.
– Хорошо, – кивнула Лика. – Продолжайте, пожалуйста.
– Сообщение о ее гибели в бою сделал лейтенант Гаврилюк, он же, видимо, и к вашему дедушке приходил с похоронкой и личными вещами. Там какая-то странная история получилась с представлением к награде…
– Что именно? – насторожилась Лика.
– Гаврилюк написал представление к ордену. Оно, к сожалению, не сохранилось, но зато сохранилась резолюция Ворошилова. Кто такой Ворошилов, знаете? – спросил Кержак и, увидев кивок Лики, продолжил: – Ну хорошо. Так вот, сохранилась резолюция, написанная его собственной рукой на другом документе. Дословно: «Брехунам своим языки обрежь, баба и одного фашиста голыми руками не убьет! (Гаврил)», то есть Гаврилюк, возможно.
Кержак снова посмотрел на Лику, как бы спрашивая, понимает ли она, о чем речь, и продолжил, снова получив в ответ легкий кивок:
– Сам Гаврилюк погиб в декабре сорок первого, но мы нашли одного старика, который с пятьдесят первого по шестьдесят восьмой год работал на «Красном треугольнике» (это фабрика такая была в Петербурге, а может быть, и сейчас есть). Да, так он там работал вместе с другом Гаврилюка Колгановым. А Колганов тоже был из второй ДНО и участвовал в сентябрьских боях. Вот он и рассказывал как-то, что у них докторша в полку была, немолодая уже, но очень красивая, хоть и рыжая. И что докторша эта погибла в рукопашной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163