ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На блокноте, лежавшем на столе, крупным каллиграфическим шрифтом было выведено: «Табакерка в виде часов». Убийца поднял руку и ударил. Ударив раз, он озверел. — Ева, знавшая Неда Этвуда, представила себе эту картину. — Один из ударов, возможно, случайно, но скорее рассчитано, пришелся по дорогой безделушке. Этвуд, видимо, поинтересовался, что же он такое разбил. На него с перепачканной страницы блокнота глядели крупные буквы первого слова «табакерка». Как мы увидим, слово это запало ему в голову. А теперь перейдем к самому главному.
Дермот обернулся к Еве.
— Какой на Этвуде был костюм?
— Такой… темный, с ворсом. Не знаю, как называется материал.
— Так, — согласился Дермот. — Ну вот. Когда он разбил табакерку, крошечный осколок отлетел и прилип к его костюму. Он ничего не заметил. А потом злополучным образом этот осколок запутался в ваших кружевах, когда он обнимал вас во время эпизода в спальне. Вы тоже ничего не заметили. Вы знать не знали ни о каком осколке и готовы были поклясться, что кто-то вам его подсунул. Но в действительности все куда проще.
— Ну, вот и все, — он посмотрел на Дженис и дядю Бена. — Надеюсь, зловещий осколок агата уже не представляется вам таким зловещим и загадочным?
Но я забегаю вперед. Я вам рассказываю все так, как это теперь выяснилось, а не так, как случай представился мне с самого начала. Когда Горон изложил мне суть дела, я решил, что скорей всего убийца — кто-то из Лоузов. Не обижайтесь на меня; вы ведь и сами так думали.
Меня смутили кое-какие подробности уже в первом, очень кратком рассказе Евы Горону в тот первый вечер на вилле «Привет». Но только совсем недавно, когда Ева снова рассказала мне все подробно за омлетом у папаши Руссе, у меня будто пелена спала с глаз, смутная догадка стала уверенностью, и я сообразил, что мы ищем преступника не там, где надо. Теперь и вы уж все поняли.
Ева вздрогнула.
— Да, — согласилась она. — Еще бы не понять.
— Чтобы и остальным стало ясно, давайте восстановим картину. Этвуд явился к вам в без четверти час, открыв дверь с помощью неоценимого ключа…
— Глаза у него были стеклянные, — крикнула Ева. — Я еще подумала, что он напился. И вообще он был какой-то странный, чуть не плакал. Я никогда не видела Неда таким. Но нет, он не был пьян.
— Нет, — сказал Дермот. — Он просто только что убил человека. Убить человека, преднамеренно убить — это не так-то легко даже для Неда. Он ушел с виллы «Привет», проскользнул на бульвар Казино, послонялся там минуту-другую, а потом вернулся к вилле напротив так, словно только что вошел на рю дез Анж. Он приготовился обеспечить себе алиби.
Но я опять забегаю вперед. Вспомним лишь, как все происходило. Он ворвался к вам. Навел разговор на Лоузов и на старика, который сидит в доме через дорогу. Наконец, доведя вас до совершеннейшей истерики, он отдернул штору и выглянул в окно. Вы погасили свет. Так! Повторите мне дословно, что говорили вы оба в течение следующих минут.
Ева зажмурилась.
— Я сказала: «Сэр Морис еще не лег? Да?» Нед сказал: «Да, он еще не лег. Но ему не до нас. Он рассматривает в лупу какую-то табакерку. Постой!» Я сказала: «Ну что там такое?» Нед сказал: «С ним еще кто-то, но мне его плохо видно». Я сказала: «Наверное, Тоби. Нед Этвуд, отойдешь ты от окна или нет?»
Глубоко вздохнув, мучительно ясно вспомнив ту безветренную ночь и духоту спальни, Ева открыла глаза.
— Вот и все, — сказала она.
— Но сами-то вы, — настаивал Дермот, — сами-то вы смотрели в окно?
— Нет.
— Нет. Вы поверили ему на слово. — Дермот повернулся к остальным. — Самое поразительное, просто ошеломляющее — это заявление Неда о том, что он увидел. Если он что и мог разглядеть на расстоянии пятидесяти футов, то только что-то маленькое, похожее на часы. А он выкладывает без запинки, что видит табакерку. Да, тут-то наш умник себя и выдал. Он не мог знать, что это табакерка. Верней, осведомленность его могла иметь лишь единственное и весьма мрачное объяснение.
Но заметьте, что он делает дальше!
Он тут же начинает убеждать Еву, будто и она сама смотрела в окно, будто она видела сэра Мориса живым и здоровым, с лупой в руке, а рядом с ним якобы притаилась некая зловещая тень.
Этвуд прибег к внушению. Тут вы не можете со мной не согласиться, если Ева расскажет вам все, как рассказывала мне. Он без конца повторяет: «Помнишь, что мы видели?» А она исключительно внушаема, как говорил ей однажды какой-то психолог и как я сам успел заметить. Нервы у нее расшатаны; она что угодно готова увидеть. Ну и вот, внушив ей, будто она видела живого сэра Мориса, Нед отдергивает штору и демонстрирует ей мертвеца.
Тут-то я и сообразил, вся игра сводилась к тому, чтобы убедить Еву в том, что она видела то, чего она не видела, — то есть что она видела живого сэра Мориса, когда Нед был уже у нее.
Этвуд совершил убийство. И он составил план. И если б не одно «но», план бы ему удался. Он убедил Еву, и она искренне поверила, что видела живого сэра Мориса в кабинете, в той же самой позе, в какой видела его уже столько раз. Так она сразу же и сказала Горону тогда, в моем присутствии. И будь табакерка табакеркой обычного вида, умный мистер Этвуд вышел бы сухим из воды.
Дермот задумался, опершись локтем на ручку кресла и подпирая кулаком подбородок.
— Доктор Кинрос, — мягко заметила Дженис, — это очень умно.
— Умно? Еще бы! Малый, видимо, знал историю преступлений. Он так ловко притянул дело лорда Уильяма Рассела, что любой…
— Да нет. Я имею в виду, как вы это все раскопали.
Дермот засмеялся. Он не очень-то был склонен гордиться самим собой и засмеялся так горько, будто только что проглотил горькую пилюлю.
— Ах это! Да тут любой бы догадался. Бывают женщины, словно специально уготованные в жертву негодяям. Но теперь вам ясны все подводные течения и все, что сбивало нас с толку. Тоби Лоуз в коричневых перчатках несколько спутал картину. Для Этвуда он был просто манной небесной. Если Ева верно передала мне его реакцию — он был изумлен и восхищен. Тоби добавил ко всему последний достоверный штрих, и Этвуду уже нечего было бояться.
Теперь понимаете, чем должна бы кончиться вся игра? Он совершенно не собирался фигурировать в деле. Он хотел смыться. В глазах людей ничто не связывало его с сэром Морисом. Но все же в случае чего — у него было алиби — в любой момент можно было пустить в ход показания, как он думал, зависимой от него женщины. И особенная убедительность этих показаний заключалась бы в том, что, давая их, свидетельнице пришлось бы выдать кое-какие компрометирующие ее обстоятельства.
Вот почему после обморока в отеле он рассказал о том, что его «сбила машина». Он вообще не собирался затрагивать волнующую его тему. И он ни минуты не думал, что серьезно расшибся.
Но это сорвало весь план. Сначала он упал и получил сотрясение мозга. Потом вмешалась мстительная Ивета и повела собственную игру. Этвуд, конечно, вовсе не думал, что подозрение падет на Еву. Он меньше всего мог этого ожидать. Он лежал без сознания, но пришел бы в ужас, если б узнал, что происходило тем временем.
— Значит, правда Ивета, — перебила Дженис, — захлопнула тогда дверь у Евы перед носом?
— О да. Относительно Иветы можно только догадываться. Она норманнская крестьянка; она молчит; Вотур не может добиться от нее ни слова. Скорей всего она ничего не знала об убийстве, когда захлопнула дверь. Она знала, что у Евы в спальне Этвуд. И она стремилась довести дело до скандала, чтоб ваш благочестивый братец расторг помолвку.
Но Ивета, повторяю, норманнская крестьянка. Когда, к своему удивлению, она увидела, что Еву Нил заподозрили в убийстве, она не растерялась. Она рьяно помогала обвинению. Она решила выжать из этой ситуации все, что только можно. Так еще проще разрушить помолвку. Права Ева или виновата — ее не касалось; ей важно было выдать свою сестричку Прю за Тоби.
Началась полная неразбериха, и так шло до той ночи, когда я увидел в цветочной лавке два ожерелья и услышал подробный рассказ Евы, из которого стало ясно, кто убийца. Догадавшись, нетрудно было проследить все сначала. Нетрудно было согласовать улики.
Оставался вопрос: что побудило Этвуда к убийству? На ответ, разумеется, наталкивала тюремная работа сэра Мориса, описанная его женой и дочерью, и особенно история про Финистера. Но как доказать эту гипотезу? Очень просто! Если Этвудом когда-то уже интересовалась полиция, если он когда-то уже совершил преступление, отпечатки его пальцев должны храниться в Скотленд-Ярде.
Дядя Бен присвистнул.
— Ох! Ах! — пробормотал он. — Надо же! Значит, ваша прогулочка на самолете в Лондон…
— Пока я это не выяснил, нельзя было действовать дальше. Зайдя к Этвуду в гостиницу, я незаметно взял его отпечатки пальцев, прижав к ним свои часы, когда щупал ему пульс. Все вышло очень естественно. Ну вот! А в Скотленд-Ярде, конечно, отыскался дубликат этих отпечатков. Тем временем…
— Опять началась неразбериха, — вставила Ева и нервно расхохоталась.
— Да, вас арестовали, — сказал Дермот. Его лицо омрачилось. — Не понимаю, что тут смешного.
Он повернулся к остальным.
— Когда она мне все подробно рассказывала, она была настолько измучена, что за нее говорило ее подсознание — над которым мы так любим потешаться — и без ее ведома выдало правду. Она вовсе не смотрела в окно и не видела живого сэра Мориса, о чем легче легкого было догадаться с ее же слов. Никакой табакерки она никогда не видела. Это только внушил ей Этвуд.
Я не стал ни до чего докапываться. Меня вполне устраивало то, что она говорила. Ее рассказ черным по белому доказывал виновность Этвуда. Я сказал ей, чтобы она повторила свою историю Горону слово в слово, как мне. Я рассчитал, что все это занесут в протокол, а у меня уже будут данные, подтверждающие мотивы Этвуда, и можно будет действовать дальше. Но я все-таки недооценил ее внушаемость, либо галльскую энергию Вотура и Горона. Она передала им версию Этвуда, но не передала сцену дословно.
— Они… они освещали меня лучом, дергались как марионетки, — защищалась Ева. — Просто невыносимо! А вас рядом не было, ну и никто не оказал мне моральной поддержки…
Дженис как-то странно взглянула сперва на Еву, потом на Дермота; оба ответили ей ужасно смущенными, почти злыми взглядами.
— Итак, — продолжал Дермот, — они, видите ли, прозрели. Только промах Этвуда они приписали ей. Ага! Никто не говорил ей о новом сокровище сэра Мориса? Никто ей его не описывал? Нет, конечно, нет. Так откуда же она знает, что часы — это табакерка? И тут уж каждое ее слово стало рассматриваться как изобличающее ее вину. Ее поволокли в тюрьму, а я прибыл к месту действия уже как главный злодей в драме.
— Ясно, — сказал дядя Бен. — Все время из огня да в полымя. А тут Этвуд пришел в себя.
— Да, — мрачно сказал Дермот. — Этвуд пришел в себя.
Вертикальная морщинка у него между бровей сделалась глубже от противного воспоминания.
— Он рвался засвидетельствовать, что Тоби был тот самый человек в коричневых перчатках, и положить делу конец. Ужасно рвался! Во что бы то ни стало. Одним ударом он готовился вернуть жену и отправить в тюрьму соперника. Кто бы мог вообразить, что человек в таком состоянии встанет с постели, оденется и отправится через всю Ла Банделетту к Вотуру? Тем не менее он все это проделал.
— И вы его не удерживали?
— Нет, — ответил Дермот. — Я его не удерживал.
После паузы он добавил:
— Он умер на пороге кабинета Вотура. Он потерял сознание, упал и умер, прежде чем от него оторвался луч маяка. Он умер оттого, что его разоблачили.
Солнце садилось. В саду пререкались редкие птицы. Становилось свежо.
— А наш благородный Тоби, — начала Дженис. Она запнулась и залилась злой краской, потому что тут Дермот расхохотался.
— Думаю, вы не понимаете своего брата, милая девушка.
— Да я и не знала, что на свете бывают такие скоты!
— Он отнюдь не скот. Просто обычнейший случай — вы уж меня извините — замедленного развития.
— В смысле…?
— Умственно и эмоционально он все еще пятнадцатилетний мальчик. Вот и все. Он искренне не понимает, что за преступление — обокрасть собственного отца.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...