ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

человек вошел в гостиную и снял шляпу.
— Простите, что я вмешиваюсь, — сказал Дермот Кинрос, — но нельзя ли мне взглянуть на это ожерелье?
Тоби резко повернулся.
Дермот подошел к столу и положил на него шляпу. Он взял в руки снизку белых и голубых камешков и поднес к лампе. Он перебирал их пальцами. Вынув из кармана ювелирную линзу, он довольно неловко вставил ее в правый глаз и снова обследовал колье.
— Да, — проговорил он со вздохом облегчения. — Все в порядке. Оно не настоящее.
Он бросил ожерелье на стол, а линзу сунул обратно в карман.
Только тут Ева наконец овладела голосом.
— Вы с полицией! Они…?
— Гонятся за вами? Нет, — улыбнулся Дермот. — Честно говоря, я оказался на рю де ла Арп, чтоб увидеть антиквара мосье Вейля. Мне нужно было мнение эксперта вот об этом.
Он вынул из внутреннего кармана что-то завернутое в папиросную бумагу. Развернув ее, он поднял за кончик вторую нитку сверкающих белых и голубых камней. На первый взгляд это ожерелье настолько точно повторяло ожерелье на столе, что Ева переводила глаза с одного на другое в полном недоумении.
— Это, — объяснил Дермот, тронув принесенное им колье, — ожерелье мадам де Ламбаль из коллекции сэра Мориса Лоуза. После убийства его нашли на полу возле горки, помните?
— Ну? — сказала Ева.
— Я все думал, почему? Настоящая бирюза и бриллианты. — он снова их потрогал. — Мосье Вейль только что удостоверил. И вот, оказывается, есть второе ожерелье — подделка. И тут, понимаете ли, напрашивается вывод, что…
Мгновение он смотрел прямо перед собой. Потом кивнул, словно очнувшись. Бережно обернув в папиросную бумагу подлинное ожерелье, он снова спрятал его в карман.
— Может, вы объясните наконец, — заорал Тоби, — какого черта вы сюда заявились?
— Я вломился к вам в дом, сэр?
— Сами прекрасно меня поняли. И бросьте вы это «сэр». Можно подумать, что…
— Что?
— Что вы надо мной насмехаетесь!
Дермот обернулся к Еве:
— Я видел, как вы сюда входили. Шофер уверил меня, что вы еще тут; входная дверь была распахнута. А сказать я хотел вам только одно: чтобы вы не тревожились. Вас не арестуют. Сейчас, во всяком случае.
— Но они за мной пришли!
— Неважно, так у них принято. Теперь вам от них житья не будет. Но скажу вам по секрету, что не меньше вас их заинтересовала Ивета Латур, оказавшая им столь радушный прием. И если старая карга в данную минуту не клянет все на свете, то я просто ничегошеньки не понимаю во французском характере. Ну успокойтесь же, смелей!
— Я… я ничего.
— Вы ужинали?
— Н-нет.
— Так я и думал. Это никуда не годится. Уже половина двенадцатого, но есть способы в любой час взять за бока хозяина какого-нибудь кафе. Да, еще одно. Наш друг Горон слегка дрогнул, с тех пор как некто указал ему на то, что один из членов семьи Лоузов заведомо солгал.
При зловещих словах «семья Лоузов» атмосфера снова изменилась. Тоби выступил вперед.
— Значит, и вы в этом сговоре?
— Сговор имел место, сэр. Еще бы. Но я тут ни при чем.
— Раз вы подслушивали под дверью, — отчеканил Тоби, напирая на слово «подслушивали», — так вы, наверное, слышали насчет коричневых перчаток и тому подобного?
— Да.
— Это вас не удивило?
— Нет. Должен сознаться, не удивило.
Тоби, тяжело дыша, оскорбленно смотрел на обоих. Он теребил траурную повязку на левом рукаве.
— Слушайте, — сказал он. — Я не из тех, кто любит выставлять напоказ свои интимные дела, тут, думаю, вы не станете спорить. Но я вас спрашиваю как разумного человека: разве я не обманут в лучших чувствах?
Ева хотела было что-то сказать.
— Обожди! — продолжал свое Тоби. — Согласен — мало ли что кому может показаться! Но заявлять, что кто-то из нас убил отца, — это уж такой бред, что попахивает сговором. И все идет от нее — он показал на Еву. — От женщины, которой я верил, которую я просто боготворил. Я уже сказал ей, что увидел ее в новом свете. Как же иначе! Она в общем-то сознается, что снова связалась с Этвудом. Видите ли, с нее еще мало! А когда с ней начинаешь говорить об этом, она взвивается и употребляет выражения, не очень-то подходящие для женщины, которую я собираюсь сделать моей женой. А все почему? Все из-за этой девчонки, из-за Прю. Ну ладно, признаю, что это получилось не совсем хорошо. Но может же мужчина иногда кое-что себе позволить, верно? Это ведь не всерьез. Никто и не принимает это всерьез.
Тоби поднял голос.
— Но женщина, да еще связавшая себя словом, — дело совсем другое. Даже если у нее ничего не было с этой скотиной, а тут уж позвольте мне усомниться, так ведь он же был у нее в спальне, правда? Меня уважают на службе. Я не могу себе позволить, чтобы о прошлом моей жены ходили такие слухи; и мы ведь уже помолвлены. Неважно, что я так ее люблю. Я думал, она переменилась, я всегда ее отстаивал. Но раз она со мною так, не лучше ли порвать нашу помолвку?
Тут честный Тоби виновато смолк. Ева заплакала. Заплакала она от бессильной злости и от нервного напряжения. Но Тоби этого не знал.
— Я все равно к тебе прекрасно отношусь, — прибавил он великодушно.
Секунд десять, в течение которых царила такая тишина, что слышно было, как наверху всхлипывает мадемуазель Прю, Дермот Кинрос боялся перевести дух. Ему казалось, что стоит ему вздохнуть — и он взорвется. В его уме, закаленном былыми горестями и унижениями, из которых рождается мудрость, вставало страшное видение: он сам в роли кровавого убийцы, Однако он лишь твердо и уверенно взял Еву под руку.
— Пойдемте отсюда, — мягко сказал он. — Вы достойны лучшей участи.
Глава 15
Восход на берегах Пикардии холодными сентябрьскими утрами сначала проводит вдоль горизонта яркую и резкую, как отметина красным карандашом, черту; краска расползается по воде, будто в ней утопили горы помады; но вот выползает солнце, и световые точки прожигают гонимые ветром волны Ла-Манша.
Направо от них был Ла-Манш, налево — поросшие кустарником дюны. Асфальтовое шоссе, бегущее вдоль берега, повторяя все его извивы, само блестело, как река. По нему продвигалась коляска с терпеливым кучером на козлах и двумя пассажирами, и каждый скрип и позвякиванье упряжи, каждое цоканье лошадиных копыт четко отдавалось в беспечной тишине и пустоте раннего часа.
Ветерок с канала отчаянно трепал Еве волосы и зыбил темный мех ее накидки Несмотря на круги под глазами, она была весела и даже смеялась.
— Вы хоть знаете, — спросила она, — что заставили меня проговорить всю ночь напролет?
— Вот и прекрасно, — сказал Дермот. Кучер в цилиндре не повернулся и ничего не сказал. Но плечи у него поднялись чуть не до ушей.
— Да где это мы? — спросила Ева. — Небось милях в пяти-шести от Ла Банделетты!
Снова плечи кучера выразили согласие.
— Какая вам разница? — успокоил ее Дермот. — Ну а теперь насчет этой вашей истории.
— Да?
— Я хочу, чтобы вы мне ее еще повторили. Слово в слово.
— Опять?
На сей раз плечи кучера поднялись уже выше ушей — акробатический номер, недоступный представителям прочих профессий. Он щелкнул кнутом, и лошадки припустили, как следует тряхнув пассажиров, пытавшихся взглянуть друг на друга.
— Ой, пожалуйста, — взмолилась Ева. — Я же вам уже четыре раза все рассказала. Клянусь, я не выпустила ни единой подробности из того, что произошло… ну, той ночью. Я совсем осипла. Представляю себе, как я выгляжу! — Она обеими руками отвела волосы от лица. Серые глаза, чуть слезящиеся из-за ветра, смотрели на него с мольбой. — Может, отложим хоть до завтрака?
Дермот ликовал.
Он откинулся на выцветшую обивку сиденья и расслабил плечи. Голова у него слегка кружилась от бессонной ночи и от одного открытия, перевернувшего все его построения. Он совсем забыл, что не брит и вид у него, должно быть, ужасный. Он был в восторге, он мог поднять весь мир и спустить с лестницы.
— Ну ладно, можно вас и пощадить, — согласился он. — В конце концов, по-моему, главное у меня в руках. Видите ли, миссис Нил, вы сообщили мне очень важную вещь.
— Какую?
— Вы сообщили мне, кто убийца, — сказал Дермот. Колымага уже словно летела по воздуху, и Ева обеими руками уцепилась за полость.
— Но я понятия не имею! — удивилась она.
— Знаю. Тем-то так и ценен ваш рассказ. Если бы вы знали, что тогда произошло, то…
Он искоса, в нерешительности взглянул на нее.
— У меня мелькала догадка, совершенно смутная догадка, — продолжал он, — что я ищу преступника не там, где надо. Это вчера — еще до нашего ужина. Но окончательно я прозрел только во время вашего рассказа за омлетом у папаши Руссе.
— Доктор Кинрос, — спросила Ева. — Кто же из них убил?
— А вам важно? Не все ли вам равно?
— Нет. Но… кто же из них?
Дермонт посмотрел ей в глаза.
— Вот этого я вам и не скажу.
Тут Ева не выдержала. Но гневная тирада так и застряла у нее в горле: на нее смотрели добрые, дружеские, ободряющие глаза, полные прямо-таки пылающего сочувствия.
— Послушайте, — продолжал он, — я говорю это не как великий сыщик, старающийся в последней главе ошарашить простофилю. Я это говорю по самым серьезным причинам, какие только могут быть у психолога. Вся тайна, — он коснулся ее лба, — вот тут. У вас в голове.
— Ничего не понимаю!
— Нет, вы все знаете. Но не отдаете себе в этом отчета. Если я вам скажу, вы взглянете на вещи по-новому. Станете искать объяснений. Пересматривать факты. А это совершенно не нужно. Пока. Все — слышите — все зависит от того, расскажете ли вы о случившемся мосье Горону и следователю в точности так же, как мне.
Ева зябко поежилась.
— Вот вам иллюстрация, — сказал Дермот, не отрывая от нее глаз. Он вынул из жилетного кармана часы. — Например, что это такое?
— Извините, но…
— Что я держу в руке?
— Часы, господин иллюзионист.
— Как вы догадались? Дикий ветер. Тиканья вы не слышите.
— Ну знаете ли! Я же вижу, что это часы!
— Вот именно. В том-то и дело. А по часам мы к тому же можем определить, — заключил он весело, — что уже двадцать минут шестого и вам, безусловно, хочется спать. Извозчик!
— Да, мосье?
— В город, пожалуйста.
— Да, мосье.
Смирного кучера как будто коснулась волшебная палочка. Он развернулся с неимоверной быстротой, наводящей на мысль об ускоренных съемках в кинохронике, когда все вдруг несутся вприпрыжку и сломя голову. Они полетели той же дорогой обратно; над сине-серой водой кричали чайки; и Ева опять заговорила:
— Ну а теперь что?
— Спать. А потом положитесь на вашего покорного слугу. Вам сегодня предстоит встреча с Гороном и следователем.
— Да, наверное.
— Про мосье Вотура, следователя, болтают разные ужасы. Но вы его не бойтесь. Они, правда, любят, чтобы все было по правилам, и на допрос меня вряд ли пустят…
— Вас там не будет? — крикнула Ева.
— Я же не адвокат. Кстати, вам надо взять адвоката. Я пошлю к вам Соломона, — он запнулся. — А что — это так важно, — добавил он, уставясь в спину кучера, — буду я там или нет?
— Конечно, важно. Я вас еще не поблагодарила за…
— Ну что вы… Так, значит, расскажите им о том, что произошло, в подробностях, как рассказывали мне. Как только ваш рассказ занесут в протокол, я смогу действовать.
— А пока что вы будете делать?
Дермот долго молчал.
— Один человек может подтвердить, кто убийца, — ответил он наконец. — Это Нед Этвуд. Но от него пока толку мало; правда, я тоже остановился в «Замке» и на всякий случай порасспрошу его врача. Нет… — он снова замолк. — Я еду в Лондон.
Ева выпрямилась на сиденье:
— В Лондон?
— На один день. Отсюда летит самолет в десять тридцать, а вечером есть рейс из Кройдона [8], которым я поспею к ужину. К тому времени, если мой план выгорит, я уже буду располагать решающими сведениями.
— Доктор Кинрос, и на что вам из-за меня такие хлопоты?
— Нельзя допускать, чтобы твоего соотечественника на твоих глазах упекли в тюрьму.
— Все шутите!
— Разве я шучу? Простите.
Усмешка противоречила извинению. Ева рассматривала его лицо. Резкий солнечный свет смутил Дермота, и он поднял ладонь к щеке, как бы пытаясь заслониться. К нему вернулось давно забытое мучительное чувство.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...