ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но какой смысл дарить женщине подделку?
— А тот смысл, — ответил Дермот, — что настоящее ожерелье не понадобилось.
— Не понадобилось?
— Ну да. Поскольку сэр Морис умер, благородный юноша рассчитывал откупиться от Прю с помощью отцовского наследства.
Елена пронзительно вскрикнула.
Склонность мосье Горона и мосье Вотура к сценическим эффектам была совершенно удовлетворена; последний даже одарил Елену сияющей улыбкой. Но больше никому это не понравилось. Бенджамин Филлипс встал за стулом сестры и, успокаивая ее, положил руки ей на плечи. Дермот как будто пустил в ход хлыст; свист его так и слышался в воздухе.
— Он не мог знать, что отец почти так же стеснен в средствах, как он сам, — сказал Дермот.
— Он был совершенно потрясен этим, а? — спросил мосье Горон.
— Еще бы. Как раз перед убийством, по вчерашнему признанию самой Прю, она стала особенно скандалить Начала она скандалить, как только узнала о помолвке Тоби с Евой Нил. Без сомнения — в минуты слабости — она грозилась пустить в ход и «нарушение обещания жениться». А уж об остальном позаботилась ее сестрица Ивета, стращавшая бедного джентльмена тем, какой переполох поднимется в банке Хуксонов. Ибо мосье Горон подтвердит вам, что Прю — девушка порядочная. Тоби Лоуз решил, что колье спасет положение. Разумеется, настоящее колье. В конце концов, оно ведь стоит сто тысяч франков. Он изготовил подделку. Но все не решался сделать подлог.
— Почему же? — спокойно спросила Ева. Дермот улыбнулся ей в ответ.
— Знаете ли, — сказал он, — у него все же есть совесть.
А Тоби все не поворачивался и не открывал рта.
— Наконец он решился. Под влиянием ли пьесы Шоу или по другой какой причине — это уж только он сам может нам рассказать. Но что-то его подтолкнуло. В час ночи он поговорил по телефону со своей невестой и, разговаривая с ней, убеждал самого себя (думаю, я не ошибаюсь?), что все счастье его жизни зависит от того, сумеет ли он выкрасть ожерелье и отделаться от Прю Латур. Он был искренен. Он был почти чист. Он хотел как лучше. И я говорю это, леди и джентльмены, без всякого сарказма.
Тут Дермот, по-прежнему стоявший у стола следователя, выдержал паузу.
— Все так просто. Тоби знал, что отец никогда не засиживается допоздна; кабинет будет темный и пустой. Достаточно войти, открыть ящик в горке слева от двери, подсунуть фальшивое колье вместо настоящего и благополучно уйти. И вот в пять минут второго он решил действовать. В лучших традициях детективных романов он надел коричневые перчатки, которыми пользуются для черной работы чуть не все в доме. В кармане у него было поддельное колье. Он тихонько поднялся по лестнице. Поскольку никакого света под дверью он видеть не мог, он, естественно, предположил, что в кабинете темно и пусто. Но там не было темно и не было пусто. Сэра Мориса Лоуза, как мы уже много раз слышали, обманывать не пришлось.
— Спокойно, Елена! — пробормотал дядя Бен, сжимая ее плечо.
Елена резко высвободилась.
— Уж не обвиняете ли вы моего сына в убийстве собственного отца?
И тут наконец заговорил Тоби. Под безжалостным светом маяка, разоблачившим его лысинку, Тоби стоял в углу, куда он сам себя поставил, будто пораженный внезапным открытием. Он украдкой огляделся. Потом, по-видимому, вдруг решив, что остальные зашли чересчур далеко, что это уж слишком, он сперва оцепенел, а потом недоверчиво выговорил:
— В убийстве?
— Представьте себе, юноша, — сказал мосье Горон.
— Да вы что? — несколько агрессивно произнес Тоби. Он выбросил вперед руки, как бы собираясь отпихнуть мосье Горона. — Не думаете же вы, что я убил папу?
— А почему бы нет? — спросил Дермот.
— Почему бы нет? Убить родного отца? — тут ошарашенный Тоби просто не нашелся с ответом. Он уцепился за другое: — А про эти проклятые «коричневые перчатки» я до вчерашнего вечера и слыхом не слыхал. Ева ничего мне не говорила, а потом вдруг выложила мне про них у Прю. Надо же! Я был потрясен! Да я же, в общем-то, сказал ей вчера. Ну и вам я уже, в общем-то, сказал, что коричневые перчатки никакого отношения не имеют к папиной смерти и ни к чьей смерти. Господи, да неужели же вы не понимаете? Папа был уже мертвый, когда я туда вошел!
— Все ясно, — сказал Дермот и ударил ладонью по столу.
От звука этого удара у всех окончательно разгулялись нервы. Тоби отпрянул назад.
— Что значит — все ясно?
— Ничего. Так на вас были коричневые перчатки?
— Ну… да.
— И, войдя к отцу, чтоб его ограбить, вы нашли его мертвым?
Тоби отпрянул еще на шаг.
— Почему «ограбить»? Вы же сами говорите, что это сильно сказано. Я не собирался его грабить. Но как же еще я мог бы добиться своего, в общем-то никому не сделав зла?
— Знаешь, Тоби, — не без благоговейного ужаса заметила Ева, — ты прелесть. Ты просто прелесть!
— Оставим в стороне этические соображения, — предложил Дермот, усаживаясь на край стола. — Просто расскажите нам все по порядку.
Тоби весь затрясся. Он уже не мог бодриться. Он вытер ладонью лоб.
— Что уж тут рассказывать. Но вам удалось смешать меня с грязью при моей матери и сестре. Так что лучше уж мне излить душу. Ладно. Я все это сделал. Все, как вы рассказали. Я поднялся наверх сразу же, как поговорил с Евой. В доме было тихо. Поддельное ожерелье было у меня в кармане халата. Я открыл дверь. И увидел, что горит настольная лампа, а бедняга отец сидит ко мне спиной. Вот и все, что я разглядел. Я плохо вижу, как мама. Вы знаете. Вы, наверное, заметили, как я, — тут он опять характерным жестом прикрыл глаза рукой и заморгал, — ну да ладно! Мне надо ходить в очках. В банке я всегда в очках. Ну и я не заметил, что он мертвый.
Сначала я хотел поскорей закрыть дверь и убраться. А потом подумал: почему бы нет? Знаете, как бывает. Что-то затеешь. И все откладываешь, откладываешь. И в конце концов кажется, что если не решишься и не сделаешь, что затеял, просто с ума сойдешь. Вот я и подумал: почему бы нет? Папаша туг на ухо и поглощен своей табакеркой. Ожерелье лежит сразу слева от двери. И мне достаточно только протянуть руку, подменить ожерелье и — кто догадается? А потом можно спокойно заснуть и забыть чертовку с рю де ла Арп. И я вошел. Дверь кабинета ведь открывается бесшумно. Я взял ожерелье. И тут…
Тоби умолк.
Белый сноп света опять ворвался в комнату, но его никто не заметил. Тоби говорил с таким напором, что слушатели не могли отвести глаз от его лица.
— Тут я задел музыкальную шкатулку, и она упала со стеклянной полки, — сказал Тоби и снова умолк, подыскивая слова. — Она большая, тяжелая, из дерева и жести, и на колесиках. Стоит на стеклянной полке рядом с ожерельем. Я задел ее рукой. Она шлепнулась на пол с таким грохотом, что и мертвеца разбудит. Бедный папаша был глуховат, но все же не настолько, чтоб не услышать такого грохота.
И это еще не все. Не успела шкатулка брякнуться на пол, как начала жужжать и трепыхаться, как живая, и заиграла «Тело Джона Брауна». Она звенела среди ночи, как целый хор музыкальных шкатулок, а я стоял с ожерельем в руке. Я посмотрел на беднягу отца. Но он и тут не шелохнулся.
Тоби набрал в легкие побольше воздуха.
— Ну, я и подошел поближе — на него посмотреть. Вы сами знаете, что я увидел. Я включил верхний свет, только зачем? — и так все было ясно. А я все держал ожерелье. Тут-то, видно, я и запачкал его кровью, хоть на перчатки ничего не попало. Отец будто мирно спал, только голова была разбита. И все время, все время шкатулка наигрывала «Тело Джона Брауна».
Надо было ее унять. Я подбежал к ней, пнул ногой и сунул обратно на полку. И еще я вдруг понял, что уже не могу подменить ожерелье. Я подумал, что папу убил грабитель. Значит, этим займется полиция. И если я отнесу Прю ожерелье в сто тысяч франков, и полиция про это узнает, а потом обнаружит подделку…
Я совсем отчаялся. Тут любой бы отчаялся. Я осмотрелся и увидел кочергу, которая преспокойно висела среди каминных принадлежностей. Я взял ее в руки. На ней были волосы и кровь. Я повесил ее обратно. Это меня доконало. Я мечтал только поскорей убраться. Я стал совать ожерелье на полку, а оно соскользнуло по бархату и упало на пол. Там я его и оставил. У меня, правда, хватило соображения выключить верхний свет. А то как-то неприлично.
Он умолк. Кабинет мосье Вотура наполнился зловещими призраками. Дермот Кинрос, сидя на углу следовательского стола, изучал Тоби с насмешкой, но и с восхищением.
— И вы никому об этом не рассказали? — спросил он.
— Нет.
— Почему же?
— Меня… меня могли неверно понять. Могли бы ложно истолковать мои намерения.
— Понятно. Точно так же, как ложно истолковали намерения Евы Нил, когда она рассказала свою историю. Но, положа руку на сердце, почему же вы требуете от нас, чтоб мы поверили вам?
— Хватит! — взмолился Тоби. — Откуда же я мог знать, что кто-то на меня смотрит из этого проклятого окна через дорогу? — Он метнул взгляд на Еву. — Во-первых, Ева сама клялась, что ничего не видела. Вы все тут свидетели, подтвердите! Я до вчерашнего вечера не слышал про эти несчастные «коричневые перчатки»!
— И вы до сих пор умалчивали о своем подвиге, хоть от вашего признания зависела судьба вашей невесты?
Тоби ошалело посмотрел на Дермота:
— Ничего не понимаю!
— Не понимаете? Ну так послушайте. Сразу же после разговора с ней, в час ночи, вы поднялись к отцу и нашли его мертвым?
— Да.
— Стало быть, если она его убила, то еще до часа? В час, сделав свое дело, она уже у себя и беседует с вами, так?
— Да.
— Она сделала свое дело и к часу вернулась домой. Зачем же она опять вышла из дому и в полвторого вернулась вся в крови?
Тоби открыл и сразу же закрыл рот.
— Что-то не сходится, знаете ли, — заметил Дермот с обманчивой мягкостью.
— Уж одно из двух. Вся эта картина, нарисованная Иветой, — ах, преступница, в половине второго, отпирающая входную дверь, крадущаяся домой, «ужасно растрепанная» и поскорей, поскорей смывающая с себя кровь, — нет, знаете ли, хорошенького понемножку. Не намекаете же вы на то, что, убив сэра Мориса Лоуза, она через полчаса с лишним совершила еще одно убийство? Ибо, вернувшись домой после смерти первой жертвы, она, вероятно, уж привела бы себя в порядок, прежде чем снова выходить из дому?
Дермот, сложа руки, небрежно сидел на краю стола.
— Вы согласны со мной, мосье Вотур? — спросил он. Елена Лоуз стряхнула с плеча удерживающую руку брата.
— Не понимаю я этих ваших тонкостей. Меня мой сын интересует, и больше ничего.
— Ну нет, — вдруг вмешалась Дженис. — Если Тоби путался с той девицей на рю де ла Арп и сделал то, в чем сам сейчас признался, так, по-моему, мы ужасно обошлись с Евой.
— Успокойся, Дженис. Ты же сама говоришь: если он это сделал…
— Мама, но он признался!
— Так уж, наверное, у него были причины! При всем моем уважении к Еве, — и я от души желаю ей выпутаться из этой истории, — меня больше беспокоит другое. Доктор Кинрос, Тоби говорит правду?
— О да, — сказал Дермот.
— Он не убивал бедного Мориса?
— Конечно, нет.
— Но кто-то убил, — заметил дядя Бен. Глаза у дяди Бена забегали.
— Да. Кто-то убил, — согласился Дермот. — Мы к этому подходим.
Во время всей сцены единственным лицом, не сказавшим ни слова, была сама Ева. Луч маяка отбрасывал на стены искаженные тени, движущиеся как в театре теней, а Ева пристально разглядывала носки своих туфель. Лишь в одном месте рассказа, как бы что-то припомнив, она сжала ручки кресла. Под глазами у нее были темные круги, а на нижней губе белая отметина от зубов. Погруженная в себя, она качала головой. Наконец она подняла глаза и встретилась со взглядом Дермота.
— Кажется, я вспомнила, — сказала она ему, откашлявшись, — то, что вы просили меня вспомнить.
— Я должен вам объяснить. И еще извиниться.
— Нет, — сказала Ева. — Нет, нет, нет! Теперь я понимаю, почему мой сегодняшний рассказ причинил мне столько неприятностей.
— Только не обрывайте вы меня, дайте спросить! — возмутилась Дженис. — Лично я ничего не понимаю. Какая же тут отгадка?
— Отгадка, — ответил Дермот, — имя убийцы.
— Ах, — пробормотал мосье Горон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...