ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ева ничего не заметила. Она устала, продрогла в своей короткой накидке, и события той ночи вдруг опять мучительно отозвались в ее памяти.
— Я, наверное, дико вам надоела, — сказала она, — всеми этими деталями моей интимной жизни.
— Сами знаете, что ничего подобного.
— Я изливалась совершенно незнакомому человеку, а теперь, при дневном свете, мне просто в глаза вам стыдно взглянуть.
— Ну что вы. А для чего же еще я тут? Только можно я задам вам один вопрос — в первый раз?
— Конечно.
— Как вы собираетесь поступить с Тоби Лоузом?
— А как бы вы поступили, если бы вам так вежливо и мило дали отставку? Меня просто-напросто бросили, верно? Да еще при свидетеле.
— Вы думаете, что все еще его любите? Я не спрашиваю, любите ли вы, я спрашиваю только, как вы думаете?
Ева не отвечала. Лошадиные копыта отбивали звонкую дробь. И вдруг Ева засмеялась.
— Не везет мне с замужеством, правда?
Она ничего не добавила, а Дермот не стал углубляться. Было почти шесть, когда они добрались до белых, чисто выметенных улиц Ла Банделетты, погруженных в сон, нарушаемый лишь немногими любителями верховой езды спозаранку. Ева закусила нижнюю губу и чуть побледнела, когда они свернули на рю дез Анж. Возле самого ее дома Дермот помог ей выйти из коляски.
Ева бросила быстрый взгляд через дорогу, на виллу «Привет». Там все будто вымерло. Только в одной комнате наверху были открыты ставни. Елена Лоуз в японском кимоно и в очках застыла у окна, глядя на них.
Голоса так громко отдавались в тишине улицы, что Ева инстинктивно перешла на шепот.
— Ог-глянитесь. Видите верхнее окно?
— Да.
— Обратить мне на нее внимание?
— Нет.
У Евы сделалось совсем отчаянное лицо.
— Может, все-таки скажете кто…?
— Нет. Скажу вам только одно. Вас намеренно выбрали жертвой, и весь план до того продуман, жесток и хладнокровен, что я в жизни не встречал ничего подобного. Тот, кто все это затеял, не заслуживает пощады и не получит ее. Итак, до вечера. А там, бог даст, кое с кем и разделаемся.
— — Как бы там ни было, — сказала Ева, — спасибо вам. Спасибо, спасибо, спасибо!
Она стиснула ему руку, открыла ворота и побежала по дорожке к своей двери; кучер испустил усталый вздох облегчения; что касается Дермота, то он стоял на мостовой и глядел на ее дом так долго, что у извозчика зародились новые опасения, а потом опять влез в коляску.
— Гостиница «Замок», mon gars [9]. И на этом ваши труды закончатся.
Возле гостиницы он расплатился с извозчиком, добавил неимоверные чаевые и, сопровождаемый потоком благодарности эпического масштаба, поднялся по лестнице. В холле, честно выдержанном в стиле средневекового чертога, уже замечались признаки пробуждения.
Дермот прошел в свой номер Он вынул из кармана ожерелье из бриллиантов и бирюзы, полученное от мосье Горона; он приготовил заказной пакет, чтобы вернуть ожерелье префекту, и вложил туда записку, в которой сообщал, что должен на сегодня отлучиться. Потом он побрился, принял холодный душ, чтоб прийти в себя, и, уже одеваясь, заказал завтрак в номер.
Из холла ему сообщили по телефону, что мосье Этвуд находится в 401-м номере. Позавтракав, Дермот направился туда и, по счастью, столкнулся с гостиничным врачом, который как раз только что осматривал Неда.
На доктора Буте визитная карточка Дермота произвела сильное впечатление. Однако же он выказывал некоторое нетерпение. Стоя в слабо освещенном коридоре под самой дверью Неда, он отвечал на расспросы без особой охоты.
— Нет, мосье, мосье Этвуд не пришел в сознание. По двадцать раз на дню является кто-нибудь из префектуры или полиции, и все задают тот же вопрос.
— И, разумеется, вообще нет никаких гарантий. Но ведь, с другой стороны, он может очнуться в любой момент?
— Судя по характеру повреждения, это возможно. Я покажу вам рентгеновские снимки.
— Буду премного благодарен. Значит, есть надежда?
— По-моему, да.
— Он что-нибудь говорил? В бреду?
— Он иногда вдруг смеется. И только. Да я и не так часто у него бываю. Лучше расспросите сиделку.
— Можно мне к нему?
— Конечно.
Хранитель тайны лежал в затененной комнате как труп. Сиделка была монашка: ее огромный головной убор выделялся четким силуэтом на светлом фоне жалюзи.
Дермот разглядывал больного. «Красивый, черт», — горько подумал он. Первая любовь Евы Нил, а возможно… но он отогнал неприятную мысль. Если Ева все еще влюблена в этого малого, даже и не отдавая себе в том отчета, тут уж ничего не попишешь. Он пощупал пульс Неда; в мертвой тишине отчетливо раздавалось тиканье часов. Доктор Буте показал ему рентгеновские снимки, со смаком приговаривая, что чудо еще, как его пациент до сих пор не отправился на тот свет.
— Что-нибудь говорит? — повторила сиделка вопрос Дермота. — Да так, мосье, иногда бормочет.
— Да?
— Но говорит-то он по-английски. А я английского не понимаю. А то вдруг засмеется и кого-то начинает звать.
Дермот, направившийся уже было к двери, резко обернулся.
— Звать? Кого?
— Ш-ш-ш, — вмешался мосье Буте.
— Не могу вам сказать, мосье. Все слоги вроде одинаковые. Я б с удовольствием, мосье, но не могу показать, как это произносится, — глаза ее тревожно блестели в полутьме. — Но если надо, я могу в другой раз записать.
Ну вот и все. Больше тут Дермоту пока делать было нечего. Оставалось только еще кое-кого порасспросить по разным барам гостиницы; один официант с большим увлечением говорил о мисс Дженис Лоуз; сам сэр Морис, оказывается, в день своей смерти заглядывал в шумный бар первого этажа и удивил бармена и официантов.
— Ну и глаза у него были! Как он разволновался! — грохотал бармен. — А потом Жюль Сезнек вдруг видит его в зоопарке, у обезьяньей клетки. Он с кем-то говорил, но с кем, Жюль не разглядел, тот стоял за кустом.
Прежде чем заказать билет на английский самолет, вылетавший из Ла Банделетты в половине одиннадцатого, Дермот успел еще позвонить метру Соломону, своему приятелю-юристу из фирмы «Соломон и Кохен», Остаток дня впоследствии вспоминался ему как ночной кошмар. В самолете он соснул, чтоб набраться сил для самого главного. Автобус тащился из Кройдона бесконечно долго; Лондон после нескольких дней отлучки поразил его копотью и вонью выхлопных газов. Дермот взял такси и отправился по некоему адресу. Полчаса спустя он чуть не кричал от радости.
Он доказал то, что требовалось доказать. Когда под желтым вечерним небом он входил в самолет, отлетающий в Ла Банделетту, он уже не ощущал усталости. Ревели моторы; самолет пошел на разгон; воздушной струёй от пропеллеров прибивало к земле траву; а Ева была спасена. Держа портфель на коленях, откинувшись в кресле, Дермот под шум вентиляторов в душном салоне следил, как Англия сводится сперва к серым и красным крышам, а потом к движущейся карте.
Ева была спасена. Дермот строил планы. Он все еще строил их, когда самолет нырнул вниз, к аэродрому. В отдалении, в городе мигали огни. Проезжая по аллее тесно посаженных деревьев, дыша сосновым запахом сумерек, Дермот унесся в мечтах от сегодняшних мытарств к будущему, когда…
В «Замке» играл оркестр. Яркий свет и грохот вывели его из задумчивости. Его окликнул регистратор.
— Доктор Кинрос. Вас весь день спрашивали. Минуточку! Кажется, и сейчас двое дожидаются.
— Кто?
— Мосье Соломон, — ответил регистратор, заглянув в блокнот, — и мадемуазель Лоуз.
— Где они?
— Где-то тут, мосье, — он позвонил в колокольчик. — Вас проводят. Хорошо?
С помощью мальчишки-коридорного Дермот нашел Дженис Лоуз и метра Пьера Соломона в одном из уголков якобы готического фойе. Якобы старинные и голые каменные стены были увешаны якобы средневековым оружием. Вдоль стен тянулась мягкая скамья, а посередине стоял столик. Дженис и метр Соломон мрачно забились подальше друг от друга, но оба тотчас поднялись, завидя Дермота; и его поразило выражение упрека на их лицах.
Метр Соломон был высок, толст, смугл, внушителен и говорил низким басом. Он весьма странно взглянул на Дермота.
— А, вы вернулись, мой друг, — констатировал он замогильным голосом.
— Конечно! Я же вам говорил, что вернусь. Где же миссис Нил?
Адвокат внимательно разглядывал ногти на своей руке, поворачивая ее то так, то эдак. Наконец он поднял глаза.
— Она в ратуше, мой друг.
— В ратуше? До сих пор? Что же они ее так долго держат?
Лицо метра Соломона окончательно омрачилось.
— Ее сунули в камеру, — ответил он. — И я сильно опасаюсь, старина, что ее очень не скоро оттуда выпустят. Мадам Нил арестована по обвинению в убийстве.
Глава 16
— Скажите, старина, — продолжал метр Соломон с искренним интересом, — между нами. Как мужчина с мужчиной. Вы что — морочите меня?
— Или морочите ее? — вставила Дженис. Дермот смотрел на них во все глаза.
— Я ничего не понимаю.
Метр Соломон ткнул в Дермота пальцем и помахал им, словно задавал вопрос на суде.
— Подучивали вы мадам Нил, чтоб она повторила полиции свою историю слово в слово, как рассказывала ее вам? Да или нет?
— Да, конечно.
— Ага! — загремел метр Соломон с глубоким удовлетворением. Он расправил плечи и запустил два пальца в жилетный карман. — Вы, видимо, рехнулись, мой друг? Безнадежно спятили?
— Послушайте…
— До самого сегодняшнего вечера и еще во время допроса мадам Нил в полиции были почти уверены в ее невиновности. Почти! Вы заставили их поколебаться.
— Ну?
— Но в тот самый момент, когда она дает последние показания, все колебания прекращаются. Мосье Горон и следователь переглядываются. Мадам Нил допустила ошибку до того грубую, до того изобличающую ее в глазах всякого знакомого с уликами, что в ее виновности не остается никаких сомнений. Баста! Конец! Все мое искусство — даже мое — не в силах ей помочь.
На столике перед Дженис Лоуз стояли до половины отпитое мартини и три составленных одно на другое блюдечка, свидетельствовавшие о трех предшествующих порциях. Дженис присела, покончила с мартини и еще больше раскраснелась. Будь тут Елена, она бы много чего могла сказать. Но Дермота эта черта в ее дочери не интересовала. Он снова посмотрел на метра Соломона.
— Минутку! — вскричал он. — Эта так называемая «ошибка» не связана с… с табакеркой императора?
— Связана.
— То есть как она ее описывала, да?
— Именно.
Дермот бросил на стол свой портфель.
— Так-так! — произнес он с такой горечью и с таким сарказмом, что метр Соломон и Дженис даже вздрогнули. — Выходит, то самое показание, которое должно бы их убедить в ее невиновности, убедило их в ее виновности?
Адвокат повел слоновьими плечами.
— Я вас не понимаю.
— Мосье Горон, — сказал Дермот, — производит впечатление умного человека. Господи боже ты мой, так что же с ним случилось? — Он нахмурился. — Или это с ней что-то случилось?
— Она была явно в плохом состоянии, — согласился адвокат, — рассказывала как-то неубедительно, даже в тех местах, где, казалось бы, не к чему придраться.
— Понимаю. Значит, она не рассказала Горону все так, как рассказывала утром мне?
Метр Соломон опять пожал плечами.
— Чего не знаю, того не знаю. Это дедушка надвое сказал.
— Можно мне? — робко вмешалась Дженис. Она долго вертела в руках рюмку и наконец обратилась к Дермоту по-английски.
— Я ничего не понимаю. Я целый день таскаюсь вот за этим Аппием Клавдием [10], — она кивнула на метра Соломона, — а он только шумит и боится уронить свое достоинство. А мы все дико волнуемся. Мама, Тоби и дядя Бен сейчас в ратуше.
— О? Они там?
— Да. Пытаются увидеть Еву. Но ничего не получается. — Дженис запнулась. — Я так поняла, что у Тоби с Евой вчера вышло черт те что. Тоби вроде был не в себе — это с ним часто бывает — и наговорил Еве бог знает чего, а сегодня ужасно угрызается. Я никогда еще не видела, чтоб он так терзался.
Быстро глянув в зловеще помрачневшее лицо Дермота, она снова принялась вертеть ножку рюмки в совсем уж неверных пальцах.
— В последние дни, — продолжала она, — нам не очень-то сладко пришлось. Но, что бы вы ни думали, мы на стороне Евы. Когда мы узнали про ее арест, мы поразились не меньше вашего.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

загрузка...