ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А потом Иона увидел, как над морем порхал одуванчик...
— Лед, принесите мне лед,— Ионе казалось что рот у него набит горячей липкой глиной.
— Как ты, Иона? — спросил Силован.
Иона открыл глаза, но ничего не увидел»
— Сейчас ночь? — спросил он шепотом.
— Ночь. Как ты себя чувствуешь?
Иона снова прикрыл глаза. Он слышал вопрос, но не знал, что ответить. В тот момент, когда он требовал льда, ему казалось, что он стоит посреди выжженной пустыни, а сейчас над ним шелестело листвой прекрасное дерево. Иона удивился: откуда взялось зеленое дерево в мертвой пустыне, и вдруг узнал хурму, росшую у него под окном.
— Вам, южанам, не понять, какая благодать — солнце,—говорит Ева.— Мне бы в пустыне жить. Все эти магнолии, кипарисы, эвкалипты — излишняя роскошь. Единственное растение, которое я люблю по-настоящему, кактус.
— Я удивляюсь, что вы до сих пор одна,— сказал Силован.— Такая молодая интересная женщина...
Дерево, которое прикрывало Иону своей пышной кроной, как зонтом, высохло. Ионе до слез было жалко дерева.
— Что с тобой? — спросило дерево.
— Мне тебя жалко,— ответил Иона.
— Бессовестный,— сказало дерево,— весь мир в огне, а ты плачешь из-за какого-то сухого дерева!..
Железное у тебя здоровье, братец...— сказал доктор.
Иона сидел на балконе, ноги его были бережно обернуты одеялом.
...Но не будь Евы, ты бы давно концы отдал.
Доктор был в военной форме и заметно этим гордился, хотя Иона находил, что мундир делает еще более нелепой долговязую фигуру. Старик заметно похудел, но выглядел бодрее, чем прежде, когда беспечным штатским разгуливал по городу.
— Вот и дожили мы,— сказал доктор,— враг бежит!
Иона кивнул и улыбнулся. Разговаривать ему не хотелось.
Через неделю Ионе разрешили выходить на улицу.
Врач посоветовал ему хотя бы полчаса в день проводить у моря — дышать свежим воздухом.
Иона не чувствовал слабости, только иногда все его тело так обмякало, что он рукой шевельнуть не мог. Именно тогда возвращались те странные, но удивительно явственные видения, которые мучили его во время болезни. Особенно пугался он, когда видел перед собой лицо Вахтанга. Иона с ужасом думал о том, что его глупые мысли и недостойное поведение каким-то образом могли повредить сыну.
Люди воюют, упрекал себя Иона, а я тут из-за сухого дерева плачу... Но ведь и дерево тоже жалко?
Иногда Ева ходила с ним к морю. Она больше не купалась. Босиком шла по берегу и собирала разноцветные камушки. Берег был пуст. Только иногда какой-нибудь солдат приходил, чтоб простирнуть гимнастерку. И никто не купался и не гулял по берегу.
4. «ИДИ И СМОТРИ»
Однажды утром, когда Иона был в школе, прибежал соседский мальчик и сообщил: Вахтанг приехал!
Вахтанг сидел на балконе и смотрел, как отец спешит к дому. Когда Иона, запыхавшись, поднялся по лестнице, Вахтанг встал и протянул ему руку. Но Иона обнял сына и прижал к груди.
«Как он вырос!» — подумал Иона и разрыдался.
— Ладно, ладно,— успокаивал Вахтанг, похлопывая отца по спине,— будет плакать, успокойся!
— Сынок,— всхлипывал Иона, уткнувшись лицом в гимнастерку Вахтанга,— приехал, живой, здоровый!
— Видишь, приехал, руки-ноги на месте. Перестань!
Но Иона не мог успокоиться.
— Осиротели мы с тобой, сынок, нету твоей матери,— Иона еще горше заплакал, потому что ему стало жалко Элисабед, которая не дождалась сына.
— Постарел отец, сдал,— заметил Вахтанг.
— Да-да,— поспешил согласиться Иона, утирая слезы.— Время пришло, вот и постарел.
Вахтанг снял очки, протер платком стекла и снова надел. Офицерский мундир делал его стройней и мужественней, на груди сверкал орден.
— Ну, как вы здесь поживаете? — прохаживаясь по балкону, спросил Вахтанг, Потом он достал папиросы и протянул отцу:
— Кури.
Оба задымили.
— Как ты изменился! — сказал Иона, разглядывая сына.
— Разве?
— Вырос, возмужал.
Когда Иона плакал на груди у Вахтанга, ему показалось, что он обнимает гранитный памятник. Теперь, немного успокоившись, он почувствовал, что перед ним сидит до боли близкий, родной человек, живой Вахтанг, его плоть и кровь. Но первое впечатление было настолько глубоким, что он через минуту снова увидел перед собой сильного, уверенного в себе мужчину, которого отнюдь не портили очки. Напротив, стекла грозно поблескивали в круглой металлической оправе, и казалось, что они так же неотъемлемы от всего облика Вахтанга, как, скажем, нос или ухо, как будто из чрева матери он так, в этих очках, и появился на свет божий.
— Почему ты не писал? — спросил Иона.
— На войне не до писем, отец.
— Пару слов мог бы черкнуть.
Вахтанг улыбнулся. Улыбаясь, он становился чужим и далеким, такая холодная, вымученная была эта улыбка.
— Что же мы стоим? — всполошился Иона.— Идем в дом.
— У тебя постояльцы,— заметил Вахтанг.
— Да.
Иона схватился было за вещевой мешок Вахтанга, но тот его опередил.
— Я на три дня приехал... Отчего мама умерла? — спросил он.
Что мог ответить Иона?
Иона пропустил сына вперед и остановился в дверях.
—- Где я буду спать?
— Ты...
— Лягу на пол!
Вахтанг сел на кровать, раскрыл мешок и достал консервы, хлеб, колбасу. Все это он передал Ионе, а Иона разложил еду на столе.
— Пойду вина принесу,— сказал Вахтанг.
— Зачем? — удивился Иона.
— Отметим мой приезд. Хотя нет,— Вахтанг встал.— Сначала пойдем на кладбище.
Могила заросла травой, и надгробия не было видно. Вахтанг сел поодаль, вырвал травинку и стал теребить ее зубами. Стояла мертвая тишина, только посвистывала невидимая птица, укрытая листвой. Аллею, ведущую под гору, окаймляли ряды стройных кипарисов. Иона украдкой поглядел на Вахтанга — не плачет ли. Но очки блестели на солнце, и трудно было разобрать, стекло это или слезы.
Вахтанг поднялся.
— Надо привести могилу в порядок,— сказал он,— лопата найдется?
— Да, у сторожа.
— А где он?
— Там, внизу,— Иона махнул рукой в сторону кипарисов.
— Пойду принесу.
— Я сам пойду,— сказал Иона,— он меня знает.
Когда Иона принес лопату, он увидел, что Вахтанг уже скинул гимнастерку и взялся за дело. Он пучками вырывал траву и отбрасывал ее в сторону. Иона глаз не мог отвести от мускулистой, блестящей от пота спины.
— Вот лопата,— сказал Иона.
— Давай сюда,— Вахтанг почти силой вырвал у отца лопату. Работал он споро, привычно. Иона любовался сноровкой сына, хотя ему было немного обидно, что сын обходится без него. Ясно было, что Вахтангу не нужна его помощь, и он стоял, как посторонний, стараясь не показывать своей досады.
Потом Вахтанг поджег выполотую траву, и она загорелась, сухо потрескивая.
Когда они возвращались с кладбища, Вахтанг сказал:
— Оставила меня мать сиротой.
Иона чуть было не спросил: как же — сиротой? А я? Но промолчал.
«Сын не нашел для меня ни единого теплого слова. Неужели не стосковался об отце? Как будто только для того и приехал, чтобы на кладбище сходить. Элисабед, вот когда ты со мной рассчиталась!»
— Мне надо в комендатуру, я скоро приду,— сказал Вахтанг.
— Хорошо,— Иона направился к дому.
О себе выколю, язык вырву, рот землей набью, лишь бы ему хорошо было...»
Вечером пришел Силован.
Стол накрыли в комнате новой жилички. Тамадой выбрали Силована.
Вахтанг сразу опьянел. Сначала пристал к отцу: почему Ева — чужая женщина — ведет себя в их доме как хозяйка. Потом сбросил на пол пепельницу с окурками. Он громко пел, смеялся и никому рта не давал раскрыть. Когда Ева сказала ему, что Иона награжден медалью, он удивился и спросил, обернувшись к отцу:
— За что же тебе медаль дали, за пение?
Иона с трудом увел Вахтанга и уложил на свою кровать. Вахтанг тотчас захрапел. Когда Иона вернулся к столу, Силован сказал:
— Что поделаешь, мальчик столько перенес.
Ева сидела, крепко сжав губы; Ионе показалось, что она сердится на Вахтанга.
— Он еще ребенок,— заключила новая жиличка.
В ту ночь Иона долго не мог заснуть. Сидел на балконе и курил. В комнату, где спал Вахтанг, он вошел на рассвете. Сын разметался во сне, сбросил одеяло. Иона заботливо укрыл его.
— А? Что? — Вахтанг вскочил.— Кто здесь?
— Никого здесь нет, сынок, спи спокойно.— Иона хотел вернуться на балкон, но Вахтанг схватил его за руку.
— Папа,— сказал он.— Папочка!
У Ионы подкосились ноги, и он сел рядом с сыном. Вахтанг обнял его за шею и зарыдал:
— Папа, папочка, бедная наша мама... не уходи, останься со мной.
— Конечно, конечно, сынок,— плакал Иона,— я никуда не уйду, только ты не плачь. Все будет хорошо.— Он гладил Вахтанга по волосам — рядом был сын, беспомощное дитя, вернувшееся в отчий дом.
Наутро Вахтанг отправился в город — погулять, сказал он отцу. Вернулся он поздно вечером, вместе с Евой, очевидно* они встретились на улице. Оживленно беседуя, оба вошли в дом. Иона обрадовался, что Ева больше не сердится на Вахтанга,
Потом Вахтанг сыграл с Ионой в шахматы. Иона выиграл. Ева смеялась над тем, как серьезно Вахтанг переживает проигрыш.
— Теперь вы сыграйте со мной,— предложил Вахтанг Еве.
— Я не умею,— смеясь, ответила Ева.
— Тогда не смейтесь.
Наступила неловкая тишина. Ее нарушила Ева.
— Я пойду спать, у меня что-то голова разболелась,— сказала она.
— Как так можно,— выговаривал Иона сыну,— разве с женщинами так разговаривают?
Вахтанг ответил закуривая:
— Если хочешь, я пойду извинюсь,
— Я не для. того говорю...
Через некоторое время Ева снова вошла в комнату.
— Не спится.
— Какое время спать,— сказал Иона,— еще и девяти нету.
— Голова болит.
— Хотите, пройдемся? — предложил Вахтанг.
Ева почему-то посмотрела на Иону, Вахтанг тоже, но он быстро перевел взгляд на Еву.
— Идите, идите,— поспешно сказал Иона,— что вам дома сидеть!
— Идем, Ева,— поднялся Вахтанг.
— Нет.
— Почему?
— Во-первых, потому, что не хочу, во-вторых, мы, под, на «ты» еще не переходили...
— Ох, простите, пожалуйста,— засмеялся Вахтанг,— вот вы, оказывается, какая!
— Какая? — без улыбки спросила Ева.
— Очень хорошая. Пошли, пошли. Простите грубого солдата, который забыл, как следует разговаривать с дамами.
«Можно подумать, что он когда-нибудь умел»,— Ионе не понравился самоуверенный тон сына, но он воз-! держался от замечаний.
— Не хотите — не надо,— с прежней улыбкой продолжал Вахтанг,— я все равно иду гулять. Если вам со мной неприятно — дело ваше.
Иона сам себе не поверил, когда услышал спокойный голос Евы:
— Отчего же, я пойду.
Они только ушли, как появилась Медико,
— Я видела его на улице.— Медико, сгорбившись, сидела на краешке стула.— Он очень изменился.
— Вахтанг только что ушел.
— Знаю. Я целый час на улице стояла. Если бы он был дома, ни за что бы не вошла.
«Как он резко разговаривал с Евой!» — думал Иона.
— Я утром бежала за хлебом, смотрю, Вахтанг идет. Я к стене прижалась. Слава богу, прошел, не за« метил!..
«И вообще он со всеми так разговаривает, как будто он старше и больше нашего знает. Я не о себе беспокоюсь, перед другими неловко».
— Вы сказали ему обо мне?
— Сказал.
— И что же?
— Ничего. Он тебя простил.
— Не смейте так говорить! — Медико вскочила со стула.— Все, что угодно, только не это.
— Что я такого сказал? — опешил Иона.— Он тебя простил. Разве это плохо?
— Это ложь.
— О, господи! Я тебе уже сказал, дочка, думай о семье.
— Вахтанг не мог меня простить. Если он простит меня, я умру. Мое единственное утешение — что он никогда не простит мне измены. Единственное, слышите? — Голос у Медико дрожал, она прижимала к груди сплетенные пальцы и почти кричала: — Не Вахтанг, а вы, вы сами меня не любите! — она хлопнула дверью, оставив Иону в полном недоумении.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...