ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кому-нибудь важно — хорошо ему или плохо? И вообще кто-нибудь разве знает, как следует жить человеку?
— Не поздно ли ты начал об этом думать? — Силован свернул еще одну папиросу и смачивал языком бумагу, чтоб не расклеивалась.
— Тебе хорошо,— сказал Иона.— Ты один.
— Не гневи бога,— нахмурился Силован.
— Потому ты и спокоен.— Иона помолчал и добавил совсем тихо: — Впрочем, я тоже один.
Они долго молчали. Потом Силован снова заговорил о покойнике:
— Рассказывают, что Иполитэ женился по сватовству. Невесту только на помолвке увидел. Она была очень полная, в теле, как говорится. Иполитэ будто бы спросил: «Это все мне?» — Силован засмеялся.
— Оставьте вы в покое этого несчастного Иполитэ! — распалился Иона, хотя сам понимал, что вовсе не на то сердится, что Силован потешается над умершим. Над Иполитэ и при жизни все потешались. В маленьком городе непременно бывает чудак, над которым все смеются. Один умрет, на его месте появится другой Иполитэ. Не в этом дело. Иону раздражало нежелание или неумение Силована проникнуть ему в душу и понять, как он страдает. Странно, почему мы всегда требуем от других того, чего не умеем сами?
Может, прав был Силован, когда говорил, что каждый отдельно взятый человек являет собой частичку мира — и всякую частицу, как двор или дом, сторожит верный пес эгоизма и никого внутрь не пускает. Нет. Если бы так все было, Иона не пришел бы сюда. Хотя кто знает, возможно, собака, стерегущая дом Силована, только потому не лает на гостя, что просто не замечает его?
Вскоре пришло сообщение о ранении Вахтанга. Глупая соседка привела вестника, только что прибывшего с фронта, прямо к Элисабед. Та тотчас потеряла сознание, и ее с трудом привели в себя. Первым чувством Ионы, когда он узнал, что сын ранен, была радость: «Как он, наверное, счастлив!» — подумал Иона, а вслух сказал:
— Спасибо тебе, господи!
Элисабед, услышав это, снова упала в обморок. Признаться, соседи тоже удивились: сын ранен, а отец бога благодарит.
Иона понимал, если он попытается объяснить всем этим людям свое состояние, получится примерно такая несуразица: я, мол, не зверь какой-нибудь, чтобы радоваться ранению сына. Но я знаю, что Вахтанг счастлив, потому и я за него счастлив.
Ксения только руками всплеснула:
— Ты не человек! — воскликнула она. — Ты — чудовище!
А через неделю пришла Медико Схиртладзе и сообщила, что выходит замуж; что делать, сказала Медико, у меня брат с сестрой на руках остались, кто их кормить будет!
Иона растерялся. Он привык, думая о сыне, непременно рядом с ним представлять Медико.
У Ионы язык не повернулся сказать ей, что Вахтанг ранен.
— Посоветуйте, что мне делать,— попросила Медико.
— Ты любишь этого человека? — наконец поднял голову Иона.
Медико не ответила.
— Что ж, девушка должна когда-нибудь выйти замуж,— вздохнул Иона.
— Нет! Я не могу! Я не пойду за него! — Медико плакала. И получилось, что Иона утешал ее и уговаривал:
— Ты должна согласиться, он поможет тебе брата с сестрой на ноги поставить.
«Что я наделал! — думал Иона после ухода Медико. — Уговорил выйти замуж девушку, которую любит мой сын! Разве я после этого человек?! Нет, конечно, Элисабед права, что меня презирает. И все правы, я один дурак. А с чего я взял, что Вахтанг любит Медико? Просто мне хочется, чтобы так было. Если бы Медико любила его, разве вышла бы она за другого? Кто знает. Может, она очень нуждается и у нее нет другого выхода. Все равно я ничем помочь не могу».
Через несколько дней опять пришла Медико и пригласила Иону на свадьбу. Никого, она сказала, не будет, но я прошу вас прийти, потому что хочу видеть на своей свадьбе хоть одного близкого человека.
Она считала его близким человеком! Иона согласился.
За столом и в самом деле было совсем немного народу. Жених с двумя дружками, какой-то старик в башлыке и школьная подруга Медико — Нино Хундадзе.
Иону встретили с почетом, жених усадил его рядом с собой. Иона даже смутился, хотя в глубине души такой встречей был польщен.
По голодным военным временам угощение было роскошное: винегрет, колбаса, ветчина, рыба под острым соусом.
Между тарелками стояли банки американских консервов. Вино, как сообщил жених, было из его родной деревни. Жених был высокий, полный, в синих галифе, хромовых сапогах и гимнастерке цвета хаки с накладными карманами. Лет ему было далеко за сорок, бритая голова его казалась отполированной, как биллиардный шар. Звали жениха Коция. Дружки жениха были одеты точно так же, как он.
Медико сидела молча, поникнув головой, в цветастом крепдешиновом платье, обнажавшем по-детски тонкую шею.
Брата и сестру Медико, как двух ангелочков, усадили в старое глубокое кресло и сунули им по куску хачапури.
Иона сидел напротив зеркала. Выпив третий рог, он стал думать: где же остальные преподаватели? И сердце его наполнилось гордостью: значит, Медико особенно его уважает, раз изо всех педагогов его одного пригласила на свадьбу. Иона старался не смотреть на свое перекошенное отражение. Медико ласково улыбнулась Ионе, что придало ему необычайной смелости — он даже запеть попытался, но только закашлялся и виновато огляделся по сторонам. Когда тамада выпил за его здоровье, он встал, его стали усаживать: иначе, дескать, все мы будем стоять на ногах. Тамада говорил о нем долго и лестно, хотя было совершенно ясно, что слышал имя Ионы впервые. Потом слово взял жених. Спасибо, говорит, вам за то, что вы так прекрасно воспитали мою жену.
Иона слушал, а сам старался не смотреть на свое безобразное отражение, похожее на какое-то лупоглазое морское животное.
Отражение плавало в зеркале, сталкиваясь с огромным биллиардным шаром. Иона закрыл глаза, борясь с подступающей тошнотой. Голос Медико, предлагающей отведать сациви, вывел его из забытья. С непривычки он ничего не мог разглядеть. Головы подвыпивших гостей вылезали из голубого папиросного дыма, как будто из воды, Едва не задохнувшись, Иона закричал:
— Откройте окно! Душно!
Кто-то засмеялся, и от этого смеха дышать стало труднее, чем от табачного дыма. Иона попытался встать, но жених усадил его силой.
— Отпусти его, может, человеку приспичило,— крикнул жениху тамада, и все захохотали.
Иона почувствовал, как его душит гнев — на самого себя, на всех окружающих. А больше всего ненавидел он лоснящийся биллиардный шар, катающийся в зеркале.
— Оставьте меня! — громко сказал Иона, и все опять засмеялись.
«Зачем я сюда пришел?» — подумал Иона и посмотрел на Медико. Она улыбнулась ему, но под неприлично долгим и пристальным его взглядом потупилась.
— Давайте выпьем за здоровье наших героев, ушедших на фронт! — провозгласил тамада.
Иона только было расчувствовался, но тут жених прошептал ему на ухо:
— Если что понадобится, не стесняйся, заходи ко мне — не обижу, буханка хлеба для тебя всегда найдется.
Иона встал и, сопровождаемый удивленными взглядами, направился к выходу.
— Будет тебе, Иона,— окликнул его тамада. — Давай лучше споем!
Самое обидное, что когда Иона крикнул, обращаясь к Медико: «Как тебе не совестно, ведь мой сын любил тебя!» — все дружно расхохотались.
В ту ночь он не вернулся домой, но не потому, что чувствовал себя виноватым: просто еще раз не получилось так, как он хотел. Он ведь соловей. И можно ли обижаться, что люди не понимают его трелей?
На рассвете он заснул в маленьком скверике и увидел во сне, будто по главной улице Батуми едет санитарный поезд, а из вагона выглядывает Вахтанг. Иона бежит за поездом и кричит:
— Прости меня, я не виноват!
Но Вахтанг не слышит и смотрит совсем в другую сторону. Потом Иона увидел длинную, ярко освещенную улицу, по которой, взявшись за руки, шли Медико и Вахтанг. За ними бежал нищий в белых шерстяных носках...
Прошла еще одна неделя.
Элисабед совсем растаяла, лежала восковая, молчаливая, даже с Ксенией не разговаривала и не плакала. Просто смотрела в потолок.
Одних на рынок гнала нужда, других алчность. Многие приходили сюда за легкой наживой и, надо сказать, достигали своей цели. За буханку хлеба люди отдавали дорогие вещи.
Иона пристроился возле стены. Стоял, не разворачивая костюма, борясь с желанием все бросить и бежать
отсюда, куда глаза глядят. Покупатель все же нашелся, дал за костюм бязевый мешочек с сахарным песком. Иона сначала хотел проверить, не нафталин ли ему подсунули. Но устыдился своей подозрительности и стал пробираться к выходу, крепко прижимая мешок к груди. У рыночных ворот дорогу ему преградил заросший многодневной щетиной инвалид в солдатской грязной шинели. Широко расставив костыли, инвалид смотрел на Иону и улыбался, как знакомому. Иона тоже улыбнулся, хотя видел солдата впервые в жизни.
— Что это? — солдат поднял костыль и ткнул грязным концом в мешок.
Иона посмотрел на круглый темный отпечаток костыля на чистой ткани и ответил:
— Сахар.
— Давай его сюда! —потребовал солдат.
— Дать? Тебе?. — удивился Иона и крепче прижал к груди мешок.— Почему?
— Потому что мне нужен сахар,— продолжал улыбаться инвалид.
Издали, наверное, казалось, что мирно беседуют старые друзья.
— Но и мне он нужен. Зачем я должен отдавать его тебе? — Иона тоже улыбался, хотя уже понял, что его грабят.
Иона много слышал о грабителях, но никогда не мог представить, что они выглядят так обыденно. И главное, никак не ждал этого от солдата.
— А затем,— ответил инвалид спокойно,— что ты спекулянт.
— Я — спекулянт? — изумился Иона. Но у него даже от сердца отлегло: он понял, что солдат явно его с кем-то путает...
— Именно ты! — подтвердил инвалид и, уткнув конец костыля в грудь Ионе, больно прижал его к стене.
— Убери костыль,— попросил Иона.
— Отдай сахар, уберу.
— Но почему я должен отдать тебе сахар? — чуть не плача, спросил Иона.
— Ты сам знаешь, почему. И отдавай скорее.
— Не дам! — вдруг рассердился Иона, но тут же добавил значительно мягче: — Вот если бы ты попросил по- хорошему, я бы дал. У меня сын на фронте.
Так я тебе и поверил — на фронте! Откуда может
быть сын у такой обезьяны! — Инвалид безмятежно улыбался.
—Слушай, братец, оставь меня в покое,— примиряю сказал Иона,— хочешь, я тебе отсыплю немного?
— А-а, испугался, спекулянт несчастный, сортирная крыса! Давай сюда все, пока я тебе костылем голову не размозжил!
— На, бери! — Иона протянул инвалиду мешочек. И вовсе не потому, что испугался. Наглость и подлость этого человека выхолостили ему душу.
— То-то же! — торжествующе воскликнул солдат и забрал сахар.
— Что здесь происходит? — это был патруль — худой низкорослый лейтенант и два солдата.
— Ничего,— пожал плечами инвалид,— беседуем.
— Почему ты забрал у него сахар? — Лейтенант, должно быть, все видел.
— Какой еще сахар? — поразился инвалид, хотя держал мешочек в руках.
— Верни сейчас же!
— Тебя не спросили! — окрысился инвалид.
Лейтенант вспыхнул, и сразу стало заметно, какой он
еще молодой: лет двадцати — не больше.
— Отдай назад сахар, я тебе говорю! — прикрикнул
он.
— Ты, значит, на стороне этого спекулянта? — продолжал удивляться одноногий.
— Я — учитель. И у меня сын на фронте,— тихо сказал Иона.
— Врет, сволочь! Спекулянт он! Ради этих тыловых крыс я ногу потерял! — лицо инвалида исказилось, на губах выступила пена, и он завопил, размахивая костылем:— Оставьте меня, я контуженый! Убить могу! Я за себя не отвечаю!
— Я сам отдал ему сахар,— вдруг сказал Иона.
— Он сам! — подхватил инвалид. — Слышите? Он сам дал! Что вы прицепились? Я раненый, я контуженый!
— Ты говоришь, что сам отдал ему сахар? — переспросил лейтенант, словно не веря своим ушам.
— Да,— Иона старался не смотреть ему в глаза.
— Ты тоже хорош, два сапога — пара,— махнул рукой лейтенант и, разорвав образовавшийся возле них круг любопытных, пошел к выходу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...