ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

» Иона долго сидел у постели сына, дернул. На его руку в своей и не сводил с него глаз.
Ты чего сидишь? — спрашивала жена.
— Ничего.
Ступай спать. Он завтра поправится.
Всю ночь Иона пролежал, не сомкнув глаз, курил папиросу папиросой. Назавтра Вахтангу и в самом деле с пик» лучше, но мать не хотела отпускать его в школу и смотрел, как сын пьет чай, как упорно отворачивал от отца, и думал: «Теперь все. Никого он теперь глушиться не будет».
Он сидел насупившись. В школу он все-таки пошел.
Худой какой,— думал Иона,— и одет плохо. Надо на парня — он ведь уже взрослый, совсем мужчин,» пылок вон как зарос, пора вести к пари.
В школу он завернул в закусочную и с ним прежде не случалось. С непривычки разобрало его очень быстро. Он шел, пошатываясь, и громко повторял: «В чем я виноват? Я вас спрашиваю, в чем я виноват?» Он никуда не спешил. Пение — всегда последний урок. Сегодня пение в классе Вахтанга. Он попробовал было запеть, но представил себе лицо сына и замолчал. «За что же, господи?» — вопрошал он и жалел, что Вахтанга нет рядом: сейчас он бы сумел поговорить с ним не так, как вчера.
Иона присел на паперти католической церкви рядом со стариком нищим и спросил:
— Разве люди еще верят в бога?
— Убирайся отсюда, пьянчуга! — прошипел нищий, небритый, в драной шинели. Он сидел, вытянув вперед ноги в белых шерстяных носках. Старые тусклые калоши стояли рядом, охраняемые суковатой палкой,
— У тебя есть сын? — не отставал Ионам
В школу идти не хотелось,
— Был.
— Ну и как?
— Что — как?
— Любил он тебя?
— Любил.
— За что?
— За что любил?
— Да. За что любил?
— А за то, что я его отец,
— Ну и что с того?
— Как это: что с того?
— Ты и тогда побирался?
— Я всю свою жизнь побираюсь;
— А где теперь твой сын?
— Помер.
— Отчего?
— Убирайся, пока я тебя палкой не огрел!
Иона встал:
— Что с тобой, человече?
— Отвяжись!
— Я только спросил: отчего умер твой сын?
— Упал в воду и простыл,
— А сколько лет ему было?
— Ты не отстанешь? — нищий угрожающе потянулся за палкой.
— Сколько ему лет было, я спрашиваю.
Старик неожиданно заплакал.
— Не плачь, я ухожу, ухожу! — всполошился Иона. Он отошел от костела довольно далеко, когда услышал плачущий голос:
— Стой! Куда ты? Двенадцать лет ему было. Ровно двенадцать!
Иона вернулся.
— Садись,— нищий указал на ступеньку,— всем хватит места.
— Я не христарадничаю.
— Все мы христарадничаем понемногу.
— Нет.
— А что же ты делаешь?
— Пою.
— Поешь?
— Да. Пою.— Иона запел вполголоса.
— Ты пьян,— заметил нищий,— иди домой, проспись. Дом-то у тебя есть?
— Есть.
— Счастливый ты человек!
В учительскую он вошел решительно: «В конце концов я не хуже других!» Была большая"-перемена, но в учительской стояла непривычная тишина.
— Что вы все языки проглотили? — вызывающе спросил Иона, бросая шляпу на стол.
— Возмутительно! — зашептала учительница химии.— В таком виде являться в школу!
К Ионе подошел незнакомый мужчина.
— Кто вы такой? — спросил он строго.
— Я — соловей этой школы!—сострил Иона и, довольный, рассмеялся.
— Это учитель пения,— мрачно пояснил завуч.— Иона Коридзе.
— Какого вы мнения о вашем директоре? — так же строго спросил незнакомец.
— Сукин сын ваш директор,— со смехом проговорил Иона, обводя присутствующих победоносным взглядом, который выражал следующее: я его абсолютно не боюсь, и если хотите знать, вообще никого не боюсь.
— Сукин сын? — повторил незнакомец.
— Нет. Он парень неплохой, но! — Иона подмигнул учительнице химии: «Вот, мол, мы как, Ксения!»
Ксения отвернулась.
— Но? Продолжайте, пожалуйста,— заинтересовался незнакомый мужчина и подошел ближе.
Ионе почему-то вспомнился нищий у костела:
— Оставь меня, братец, в покое, а не то я заплачу.
— И все-таки,— настаивал незнакомец,— почему вы сказали, что ваш директор был сукин сын?
— Как это был? Он что — умер?
— Что ты болтаешь! — прошипела Ксения,
— Как он себя вел с подчиненными? — продолжал допрос неизвестный.— Может, он с кем-нибудь того?..— Он многозначительно кивнул в сторону женщин.
Иона рассмеялся, но, спохватившись, прикрыл рот рукой:
— Что вы говорите! Разве до этого ему было!
Самое удивительное, что никто, кроме Ксении, не
заметил, что он пьян. А он все видел, как в тумане.
Незнакомцев оказалось двое. Второй подошел к первому и сказал:
— Оставь человека в покое, что ты к нему привязался?
— В самом деле, чего тебе от меня надо? — обрадовался неожиданной поддержке Иона.
Нет, он никому себя в обиду не даст. И пусть все знают, что прежний — покорный и безответный Иона умер. Но все-таки — что же случилось с директором? Неужели он тоже умер? Выходит, что Иона с директор ром померли, поэтому все в учительской такие грустные. А эти двое — наверное, распорядители похорон. Скоро прибудет духовой оркестр и заиграет траурный марш.
— О-о,— застонал Иона, опускаясь на стул.— О-о,— он стукнулся головой об угол стола и моментально уснул, не успев ощутить боли.
Проснулся он оттого, что его ожесточенно трясла за плечи Ксения.
— Что такое? — подскочил Иона.— В чем дело?
— Вставай, несчастный,— свистящим шепотом проговорила Ксения,— твой урок.
— Какой урок? — Иона протер глаза.
— Не следовало тебя в таком виде в школу впускать, но никому теперь до этого дела нет! — Ксения была сильно напудрена, но Иона все равно заметил, какие заплаканные у нее глаза.
— Ты можешь толком сказать, что случилось? — спросил Иона, но вместо ответа Ксения громко хлопнула дверью. Он остался один. Когда успели уйти остальные? Неужели все это ему приснилось? Как попал нищий в учительскую? Нет, никакого нищего здесь быть не могло, но тогда получается, что и его самого тут не было. Он где-то заснул, его притащили спящего и посадили за стол. Ай-ай-ай, какой позор! Спать в учительской! Что будет с Вахтангом, когда он узнает, что его отец так осрамился?! Этого только недоставало!
Войдя в класс, он старался не смотреть в сторону сына, но на протяжении целого урока чувствовал на себе его напряженный взгляд. Он сидел за учительским столом, понурив голову. Дети сначала шумели, как обычно, но потом затихли, и в классе установилась неловкая тишина. Должно быть, Вахтанг жалеет его. Но это еще хуже! Не жалеть отца полагается сыну, а гордиться им. И все-таки пусть лучше жалеет, чем ненавидит. Любить такого никчемного человека, такого неудачника невозможно — он понимал это и все равно страдал ужасно, сердце прямо разрывалось от боли. В целом свете не было никого, кто мог его понять. Нищего, попрошайку, последнего бродягу сын любил, а он наказан, обречен, за что? Как это за что? Разве не он доставлял сыну бесконечные страдания? Впрочем, нет, причина не в нем, а в удивительной жестокости детей, его учеников, которых он так искренне любил. Откуда в них такая безжалостность? Ведь он прощал им все шалости, никогда на них не ябедничал, не бегал, как другие учителя, к директору. И вдруг он догадался: потому-то они и не любят его, 'что он с ними цацкается. Будь он построже, ставь он двойки... Эх, кому нужны двойки или пятерки по пению! На что оно им нужно, твое пение! Наверное, не только дети, но и родители потешаются над тобой! Ладно. Хорошо. Но при чем Вахтанг? Ведь он их товарищ, одноклассник, и он — слава богу! — не учитель пения!
Иона вспомнил (раньше он не обращал на это почему-то внимания), что к Вахтангу никогда не приходили друзья. Хоть бы раз кто-нибудь зашел и позвал в кино или в футбол поиграть. Впрочем, Вахтанг в футбол не играл. Может, матери боялся? Но какая мать хочет, чтобы ее сын гонял мяч? И все-таки все гоняют. Не в этом дело. Вахтанг, правда, близорук, носит очки. Но в классе есть мальчик в очках, и он заядлый футболист. Значит, просто Вахтанг слабенький, весь в отца, бегать не может... А девочки? Как же девочки? Медико, Лейла, Цисана, Мзия?.. Вполне возможно, что одна из них ему нравится. Они тоже небось над ним смеются...
Когда после звонка ученики выбежали из класса, Вахтанг подошел к столу:
— Что случилось?
Иона поднял отяжелевшую голову. Он больше не ждал от сына сочувствия, теперь он сам жалел Вахтанга, такого же беспомощного и одинокого.
— Ты заболел? — спросил Вахтанг,
— Нет.
— Пошли домой.
А почему ты не ушел с товарищами?
Они не ждут меня.
- Почему?
А зачем им меня ждать?
По дороге домой Иона спросил:
С кем ты дружишь?
— Со всеми.
— А все-таки?
Я же сказал — со всеми.
— Друзья у тебя есть?
— Конечно.
— Кто же?
— Все в классе — мои друзья,
— Друга иметь хорошо,— сказал Иона,
— Да, у меня хорошие друзья*— подтвердил Вахтанг.
Разве не этого добивался Иона? Сын лгал, чтобы ус-» покоить его, потому что он уже знал, как ужасно одиночество. Что может сделать Иона? Не ходить же по домам, не просить каждого: дружите с моим сыном, не оставляйте его одного. Нет, с детьми надо держать ухо востро, они, оказывается, умеют быть безжалостными.
— Вот, например, Медико,— начал Иона — Медико Схиртладзе... Прекрасная девочка...
Вахтанг и бровью не повел.
— Да,— согласился он.— Хорошая.
И здесь Иона допустил непоправимую ошибку, он сказал:
— И поет хорошо.
Вахтанг промолчал,
Наутро, выйдя на кухню, Иона увидел сына, болтающегося в петле. Иона дико закричал, вскочил на табурет, прижал к себе еще теплое тело мальчика, пытаясь поднять его повыше и одновременно стараясь вынуть его голову из затянувшейся петли.
Осторожно положив Вахтанга на пол, Иона выбежал во двор:
— Помогите! Помогите!
Врач сказал:
— Вы подоспели вовремя. Еще секунда — и все было бы кончено.
— Но почему, почему он это сделал? — рыдая, спрашивал Иона.
Врач пожал плечами.
Вахтанг пролежал неделю. Шея у него вздулась и болела.
«Может, он сошел с ума,— думал Иона,— или влюбился?»
Чем еще он мог объяснить несчастье, случившееся с сыном. Элисабед в первый же день свалилась и никак в себя не приходила. Он ходил по комнате и рассуждал вслух: за что? За что такое наказание? Что он сделал дурного? Почему собственный сын презирает его, как последнего подлеца? В глубине души Иона был уверен, что Вахтанг хотел покончить с собой, потому что ненавидел и стыдился отца. Как выяснилось позже, Иона был недалек от истины. Оказывается, учительница химии объявила всему классу, что Иона оклеветал директора и явился в школу пьяным, потому что трезвый боялся людям в глаза смотреть. Вахтанг сопоставил новость с настроением отца во время урока пения и решил, что это правда.
— Погубила ты меня, Ксения,— сказал Иона учительнице химии,— только не пойму, за что? Что я тебе сделал плохого? Или мой сын? Ты ведь и его погубила.
— Прости, Иона,— каялась Ксения,— от горя у меня рассудок помутился. Так было жалко нашего директора! Ведь святого человека оклеветали,
— А что с ним теперь?
— Теперь все в порядке. Даже извинились перед ним: дескать, произошло недоразумение. На него кто-то донос написал, и оттуда прислали в школу людей, чтобы справки навести: что и как. А тут ты явился пьяный, ну, я и подумала. Прости, Иона, если можешь.
— Я-то прощу... Но сын у меня пропадает..,
— Сыну твоему я сама в ноги упаду и все объясню, ты не бойся...
— Он чуть не умер — ни за что чуть не пропал.
— Прости, Иона, твоим единственным сыном заклинаю. Разве я могла подумать, что ребенок будет так реагировать.
— Он уже не ребенок.
— И то правда. Прости, бога ради, глупую бабу..
— Эх, Ксения, погубила ты меня, и честь мою, и доброе имя мое с землей сравняла.
Что поделать? Ксения бежала за ним до самых ворот и все прощения просила, как будто Ионе от этого легче.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...