Мало-помалу она начала ощущать песчаный бугор под щекой и тот факт, что, несмотря на тепло сверху, она решительно мокрая. Нахмурившись, она открыла глаза.
Длинная искрящаяся полоса белого берега открылась ее взору. Лайла недоуменно заморгала, подняла голову и огляделась. Берег, казалось, тянулся на многие мили, пока, изгибаясь, не исчезал из виду. Перед ней, в дюжине ярдов, пальмы и подлесок отмечали конец берега. Позади нее, в паре шагов от ее голых ног, ласково плескались голубые воды бухты. За ней простирался океан, такой безмятежный, словно недавнего кошмара и не было вовсе.
Джосс! Что с ним случилось?
Лайла села, при этом каждое движение отдавалось болью во всем теле, и огляделась. Во все стороны, насколько хватало глаз, простирался белый песок, чистый и нетронутый. Не было видно никаких признаков присутствия Джосса, никаких признаков жизни, не считая двух крабов, которые проворно бегали к морю и обратно, да единственной кружащей над головой крачки. Ее сердце сжалось. Неужели он спас ее только для того, чтобы утонуть самому?
Эта мысль заставила ее подняться на ноги и обнаружить, что ноги плохо ее держат. Она немного постояла неподвижно, неожиданно поежившись от холода, несмотря на сияющее солнце. Задрожав, Лайла обхватила себя руками и опустила глаза. Подол когда-то небесно-голубого платья был покрыт песком, а мокрые юбки облепляли ноги. Чулки она, очевидно, потеряла во время сражения с морем. Вначале она стряхнула песок, затем потрясла мокрыми юбками. Тонкий муслин платья скоро высохнет сам, но она знала, что если хочет как следует обсохнуть, то ей стоило бы снять нижнюю юбку и рубашку. Но не могла же она раздеться на общественном пляже или разгуливать в одном платье без защищающего скромность нижнего белья. Поэтому она останется мокрой и дурно пахнущей до тех пор, пока солнце не высушит ее одежду снаружи или пока она не найдет какой-нибудь уединенный, укромный уголок.
Продолжая осмотр, Лайла поднесла руки к волосам и обнаружила, что они всей мокрой спутанной массой лежат на спине. Закрутить их в узел было бы невозможно, даже если б у нее были шпильки. Она ничего не могла сделать, кроме как оставить их неопрятно висеть. Смахнув прилипшие песчинки со щеки и отбросив за спину мокрые пряди, которые свисали на глаза, хромающая, мокрая и грязная, она заковыляла вдоль берега.
Она не могла быть единственной оставшейся в живых. Эта мысль ужаснула ее. Она должна найти Джосса; невозможно было представить, что он может быть мертв. А как же остальные из шлюпки? Как же Кевин? Если она выжила, то и он мог. Или капитан Бун, или мистер Дауни, или… Но у нее было такое чувство, что камни, которые погубили шлюпку, находились далеко от того места, куда вынесло ее. Маловероятно, что другие добрались до этого безлюдного берега. Джосс – единственный, кто был с ней в конце. Джосс спас ей жизнь.
Спотыкаясь время от времени, когда ее нежные ступни касались острых ракушек, наполовину зарытых в песке, Лайла направилась в сторону небольшого мыса в дальнем конце берега, где суша делала изгиб. Этот выступ оказался не более чем песчаной дюной, поросшей невысокой травой, что она обнаружила, забравшись на него и оглядевшись вокруг. Отсюда открывался прекрасный обзор берега в обоих направлениях, и океан после шторма был таким спокойным, что казался сделанным из лазурного стекла. Дрожь гнева сотрясала ее, когда она смотрела на обманчивый голубой простор. Сколько жизней навсегда, безвозвратно поглотили эти убаюкивающие глубины только прошедшей ночью? Стиснув зубы, потрясенная сильнейшим приступом гнева, Лайла погрозила океану кулаком.
Какое-то темное очертание на белом песке дальше на берегу привлекло ее внимание. На таком расстоянии она не могла определить, что это. Что бы это ни было, оно лежало неподвижно. Это вполне могло оказаться не более чем каким-то обломком, выброшенным на берег штормом. Но мог быть и человек…
Лайла неуклюже спустилась по другой стороне выступа, подобрав юбки и пустившись вдоль берега почти бегом. Ракушки врезались в ноги, но она не обращала внимания на боль. Один раз она упала на четвереньки, поцарапав ладони, но заставила себя подняться и побежала. Она должна посмотреть, должна узнать…
Она была все еще в нескольких ярдах, когда убедилась точно, что это человек. Он лежал ничком неподвижно, без рубашки и босой, одна рука была вытянута над головой, а другая спрятана под грудью. Она узнала бы эти черные как смоль волосы и широкие плечи повсюду.
Джосс.
– Джосс! – Лайла вознесла молитву за то, чтобы он был жив, и упала рядом с ним на колени. Он не пошевелился. Его широкие плечи блестели бронзой на солнце. Бриджи его были влажными, но более сухими, чем ее платье, а волосы без стягивающей их веревки, потерянной в море, уже высохли и лежали блестящими волнами вокруг головы и на плечах. Она не смогла обнаружить никаких признаков, что он дышит.
– Джосс! – Она положила ладонь на атласную кожу его плеча. Оно было теплым на ощупь. Облегчение затопило ее, но потом ей пришло в голову, что кожа может казаться теплой на немилосердном солнце. Схватив его плечо обеими руками, она попыталась перевернуть его на спину. Он был тяжелым, и задача оказалась нелегкой, но наконец ей это удалось. Когда ее глазам предстали его лицо и грудь, она ахнула. Довольно глубокий порез пересекал его лоб. Хотя сейчас порез был облеплен песком и кровь, которая могла вытекать из него, смыло морем, Лайла догадалась, что кровоточил он сильно. То, что сейчас кровь не течет, плохой знак или хороший? Означает ли это, что он?.. Она отказывалась даже думать об этом.
– Джосс!
Испугавшись, она потрясла его. Ее ладонь сдвинулась с плеча, заколебалась, затем легла на мягкую поросль на груди, чтобы послушать сердце. Под пальцами она ощутила слабое биение.
– Слава Богу!
Он жив, но насколько опасны его повреждения? Он не просто спит, он без сознания. Такой сильный удар мог повредить череп. Вероятность того, что он пережил ужасы ночи и шторма только для того, чтобы умереть от ран на этом пропитанном солнцем берегу, лишала ее присутствия духа. Закусив губу, Лайла осторожно пробежалась пальцами по порезу, затем по всей голове вниз, к шее и за ушами. Завитки волос льнули к ее пальцам, как умоляющие руки.
Череп, казалось, был цел. Она не доктор, но узнала кое-что о человеческой анатомии, ухаживая за больными на борту «Быстрого ветра». Возможно, у него имеются какие-то другие повреждения, которые не видны снаружи. Немного переместившись, так, чтобы лучше было видно его тело, она пробежала ладонями по нему, ощупывая широкие плечи, ребра, которые, кажется, зажили с того дня в Мэтьюз-Корт-Хаус, вдоль позвоночника. Кожа была теплой, гладкой и неповрежденной, он был худым, но твердым и мускулистым, и, насколько она могла сказать, все кости его торса были целы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86
Длинная искрящаяся полоса белого берега открылась ее взору. Лайла недоуменно заморгала, подняла голову и огляделась. Берег, казалось, тянулся на многие мили, пока, изгибаясь, не исчезал из виду. Перед ней, в дюжине ярдов, пальмы и подлесок отмечали конец берега. Позади нее, в паре шагов от ее голых ног, ласково плескались голубые воды бухты. За ней простирался океан, такой безмятежный, словно недавнего кошмара и не было вовсе.
Джосс! Что с ним случилось?
Лайла села, при этом каждое движение отдавалось болью во всем теле, и огляделась. Во все стороны, насколько хватало глаз, простирался белый песок, чистый и нетронутый. Не было видно никаких признаков присутствия Джосса, никаких признаков жизни, не считая двух крабов, которые проворно бегали к морю и обратно, да единственной кружащей над головой крачки. Ее сердце сжалось. Неужели он спас ее только для того, чтобы утонуть самому?
Эта мысль заставила ее подняться на ноги и обнаружить, что ноги плохо ее держат. Она немного постояла неподвижно, неожиданно поежившись от холода, несмотря на сияющее солнце. Задрожав, Лайла обхватила себя руками и опустила глаза. Подол когда-то небесно-голубого платья был покрыт песком, а мокрые юбки облепляли ноги. Чулки она, очевидно, потеряла во время сражения с морем. Вначале она стряхнула песок, затем потрясла мокрыми юбками. Тонкий муслин платья скоро высохнет сам, но она знала, что если хочет как следует обсохнуть, то ей стоило бы снять нижнюю юбку и рубашку. Но не могла же она раздеться на общественном пляже или разгуливать в одном платье без защищающего скромность нижнего белья. Поэтому она останется мокрой и дурно пахнущей до тех пор, пока солнце не высушит ее одежду снаружи или пока она не найдет какой-нибудь уединенный, укромный уголок.
Продолжая осмотр, Лайла поднесла руки к волосам и обнаружила, что они всей мокрой спутанной массой лежат на спине. Закрутить их в узел было бы невозможно, даже если б у нее были шпильки. Она ничего не могла сделать, кроме как оставить их неопрятно висеть. Смахнув прилипшие песчинки со щеки и отбросив за спину мокрые пряди, которые свисали на глаза, хромающая, мокрая и грязная, она заковыляла вдоль берега.
Она не могла быть единственной оставшейся в живых. Эта мысль ужаснула ее. Она должна найти Джосса; невозможно было представить, что он может быть мертв. А как же остальные из шлюпки? Как же Кевин? Если она выжила, то и он мог. Или капитан Бун, или мистер Дауни, или… Но у нее было такое чувство, что камни, которые погубили шлюпку, находились далеко от того места, куда вынесло ее. Маловероятно, что другие добрались до этого безлюдного берега. Джосс – единственный, кто был с ней в конце. Джосс спас ей жизнь.
Спотыкаясь время от времени, когда ее нежные ступни касались острых ракушек, наполовину зарытых в песке, Лайла направилась в сторону небольшого мыса в дальнем конце берега, где суша делала изгиб. Этот выступ оказался не более чем песчаной дюной, поросшей невысокой травой, что она обнаружила, забравшись на него и оглядевшись вокруг. Отсюда открывался прекрасный обзор берега в обоих направлениях, и океан после шторма был таким спокойным, что казался сделанным из лазурного стекла. Дрожь гнева сотрясала ее, когда она смотрела на обманчивый голубой простор. Сколько жизней навсегда, безвозвратно поглотили эти убаюкивающие глубины только прошедшей ночью? Стиснув зубы, потрясенная сильнейшим приступом гнева, Лайла погрозила океану кулаком.
Какое-то темное очертание на белом песке дальше на берегу привлекло ее внимание. На таком расстоянии она не могла определить, что это. Что бы это ни было, оно лежало неподвижно. Это вполне могло оказаться не более чем каким-то обломком, выброшенным на берег штормом. Но мог быть и человек…
Лайла неуклюже спустилась по другой стороне выступа, подобрав юбки и пустившись вдоль берега почти бегом. Ракушки врезались в ноги, но она не обращала внимания на боль. Один раз она упала на четвереньки, поцарапав ладони, но заставила себя подняться и побежала. Она должна посмотреть, должна узнать…
Она была все еще в нескольких ярдах, когда убедилась точно, что это человек. Он лежал ничком неподвижно, без рубашки и босой, одна рука была вытянута над головой, а другая спрятана под грудью. Она узнала бы эти черные как смоль волосы и широкие плечи повсюду.
Джосс.
– Джосс! – Лайла вознесла молитву за то, чтобы он был жив, и упала рядом с ним на колени. Он не пошевелился. Его широкие плечи блестели бронзой на солнце. Бриджи его были влажными, но более сухими, чем ее платье, а волосы без стягивающей их веревки, потерянной в море, уже высохли и лежали блестящими волнами вокруг головы и на плечах. Она не смогла обнаружить никаких признаков, что он дышит.
– Джосс! – Она положила ладонь на атласную кожу его плеча. Оно было теплым на ощупь. Облегчение затопило ее, но потом ей пришло в голову, что кожа может казаться теплой на немилосердном солнце. Схватив его плечо обеими руками, она попыталась перевернуть его на спину. Он был тяжелым, и задача оказалась нелегкой, но наконец ей это удалось. Когда ее глазам предстали его лицо и грудь, она ахнула. Довольно глубокий порез пересекал его лоб. Хотя сейчас порез был облеплен песком и кровь, которая могла вытекать из него, смыло морем, Лайла догадалась, что кровоточил он сильно. То, что сейчас кровь не течет, плохой знак или хороший? Означает ли это, что он?.. Она отказывалась даже думать об этом.
– Джосс!
Испугавшись, она потрясла его. Ее ладонь сдвинулась с плеча, заколебалась, затем легла на мягкую поросль на груди, чтобы послушать сердце. Под пальцами она ощутила слабое биение.
– Слава Богу!
Он жив, но насколько опасны его повреждения? Он не просто спит, он без сознания. Такой сильный удар мог повредить череп. Вероятность того, что он пережил ужасы ночи и шторма только для того, чтобы умереть от ран на этом пропитанном солнцем берегу, лишала ее присутствия духа. Закусив губу, Лайла осторожно пробежалась пальцами по порезу, затем по всей голове вниз, к шее и за ушами. Завитки волос льнули к ее пальцам, как умоляющие руки.
Череп, казалось, был цел. Она не доктор, но узнала кое-что о человеческой анатомии, ухаживая за больными на борту «Быстрого ветра». Возможно, у него имеются какие-то другие повреждения, которые не видны снаружи. Немного переместившись, так, чтобы лучше было видно его тело, она пробежала ладонями по нему, ощупывая широкие плечи, ребра, которые, кажется, зажили с того дня в Мэтьюз-Корт-Хаус, вдоль позвоночника. Кожа была теплой, гладкой и неповрежденной, он был худым, но твердым и мускулистым, и, насколько она могла сказать, все кости его торса были целы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86