ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я так боюсь потерять ее…
Она откинулась на спинку стула. Выудила из сумки носовой платок и промокнула глаза.
– Ладно, – вздохнула Мэран. – В этот четверг Лесли снова придет на урок, я ведь пропустила один на прошлой неделе. Поговорю с ней, но ничего не могу вам обещать.
Миссис Баттербери казалась смущенной, но явно вздохнула с облегчением.
– Уверена, вы сможете помочь.
Мэран такой уверенности не испытывала, но мать Лесли уже встала и пошла к дверям, предотвращая любую попытку Мэран уклониться от участия в этом деле. В дверях миссис Баттербери помедлила и оглянулась.
– Большое вам спасибо, – сказала она и ушла. Мэран кисло смотрела туда, где только что стояла миссис Баттербери.
– Ну не чудеса ли? – проговорила она.
Из дневника Лесли, запись от 12 октября:
Сегодня я видела еще одну! Она была совсем не такой, как та, за которой я следила на пустыре неделю назад. Та больше походила на усохшую обезьянку, как гном с рисунка Артура Рэкхема. Если бы я кому-нибудь рассказала о ней, мне, наверно, ответили бы, что это просто обезьянка, одетая в платье. Но мы-то с тобой, дневник, знаем лучше, правда?
Это так здорово! Конечно, я всегда знала, что они здесь, вокруг нас. Но раньше это были просто намеки, нечто, замеченное краешком глаза, обрывки музыки или разговора, подслушанные где-нибудь в парке или на заднем дворе, когда никого нет поблизости. Но теперь, после Иванова дня, я стала ясно их видеть!
Я чувствую себя птицеловом, заносящим на твои страницы, дневник, описания новых разновидностей птиц, но вряд ли хоть один птицелов может похвастаться, что видел такие чудеса, как я. Похоже, что непонятно почему я вдруг научилась видеть по-настоящему.
Сегодняшняя появилась не где-нибудь, а прямо в старом пожарном депо. У меня был урок с Мэ-ран – на этой неделе мы занимались дважды, потому что на прошлой Мэран куда-то уезжала. Короче, мы разучивали новую пьесу. Там во второй части арпеджио, которое я должна как следует проработать, но ничего у меня не получалось.
Когда мы играем вместе, все получается легко, но когда я пытаюсь играть одна, пальцы перестают меня слушаться и среднее «ре» получается смазанным. О чем я говорила? Ах да. Мы разучивали «Тронь меня, если смеешь!». Пока играли вдвоем, все выходило прекрасно. Мэран словно тянула меня за собой, пока звуки моей флейты не потонули в звуках мелодии Мэран, и уже нельзя было сказать, кто на каком инструменте играет и вообще сколько их.
Словом, состояние было самое приятное. Мне казалось, что я как будто впала в транс, или что-то в этом роде. Я закрыла глаза и почувствовала, как воздух сгущается. Мне казалось, будто на меня что-то давит, словно сила тяжести удвоилась, в общем, в чем было дело, непонятно. Я продолжала играть, но глаза открыла. И тут обнаружилаа ее – она порхала за плечами Мэран.
Такого прелестного создания я еще никогда не видела – это была крошечная фея, очаровательная, с прозрачными крылышками, которые, чтобы удержать ее в воздухе, трепетали с такой быстротой, что их очертания расплывались. Они походили на крылышки колибри. Точно так же выглядели феи на сережках, которые я купила несколько лет назад в каком-то ларьке на рынке. Изящные и воздушные, они напоминали рисунки Мухи. Только эта не была ни одноцветной, ни плоской.
Крылышки у нее сияли и переливались, как радуга. Волосы были словно мед, кожу как будто покрывал легкий золотистый загар. На ней… о, только не красней, мой дневник! – не было ничего, что прикрывало бы верхнюю часть тела, а тоненькая юбочка казалась сделанной из лепестков, цвет которых постоянно менялся – то розовый, то сиреневый, то голубой.
Я была так поражена, что чуть не уронила флейту. Но, слава богу, удержала в руках, ведь мама подняла бы такой крик, если бы я ее разбила! Но, правда, с ритма я сбилась. Едва музыка смолкла, фея исчезла, будто лишь эта мелодия и удерживала ее в нашем мире.
Я плохо слышала, что говорила Мэран в конце урока, но, по-моему, она ничего такого не заметила. Я думала только об этой фее! И думаю до сих пор. Хотелось бы, чтобы мама или глупый мистер Аллен были со мной и видели все своими глазами. Тогда они не говорили бы, что у меня разыгралось воображение.
Конечно, им, может быть, и не удалось бы увидеть фею. Ведь волшебство – дело непростое. Нужно верить, что оно все еще здесь, вокруг нас, иначе вы его и не заметите.
После урока мама отправилась поговорить с Мэран, оставив меня ждать в автомобиле. Она не рассказывала, о чем они говорили, но мне показалось, что, когда она вернулась, настроение у нее стало немного лучше. О господи, хоть бы она не была всегда такой… застегнутой на все пуговицы.
– Итак, – сказал наконец Сирин, откладывая книгу. Мэран, вернувшись с уроков, уже целый час слонялась по квартире. – Ты не хочешь поговорить со мной?
– Все равно ты скажешь: «Я же тебе говорил».
– Говорил – что? Мэран вздохнула.
– Ну, помнишь, как ты это сформулировал? «Самое неприятное в обучении детей состоит в том, что приходится иметь дело с их родителями». Что-то вроде этого.
Сирин сел рядом с женой на диванчик, стоявший под окном, и тоже стал смотреть в сад. Он вглядывался в могучие старые дубы, окружавшие дом, и долго молчал. В вечерних сумерках ему были видны маленькие коричневые человечки, словно обезьянки, копошившиеся в листве.
– Но дети стоят того, – проговорил он наконец.
– Что-то я не заметила, чтобы ты с ними занимался.
– Да ведь не так уж много родителей могут позволить себе учить своих вундеркиндов игре на арфе.
– Но все-таки…
– Все-таки, – согласился он. – Ты совершенно права. Я не терплю иметь дело с родителями, всегда терпеть этого не мог! Когда я вижу, как детей засовывают в тесные рамки, как их энтузиазм гаснет… При этом взрослые почему-то воображают, будто они одни знают, что правильно, а что нет: концерты, экзамены – это важно, а просто занятия музыкой – блажь, ерунда… – И он, передразнивая кого-то, непререкаемо заявил: – «Мне наплевать, что ты хочешь играть в рок-группе, ты будешь учиться тому, чему я тебе велю…»
Сирин замолчал. В глазах мелькнул темный огонек. Нет, не гнев, скорее, досада.
– Иногда так и хочется родителям хорошенько всыпать! – заметила Мэран.
– Именно. Надеюсь, ты и всыпала? Мэран покачала головой:
– До этого дело не дошло, но тоже вышло скверно. А может, даже еще и хуже.
Мэран стала рассказывать мужу, чего хочет от нее мать Лесли, и, закончив, протянула ему школьное сочинение, чтобы он мог прочесть его сам.
– Совсем неплохо, верно? – сказал Сирин, дочитав до конца.
Мэран кивнула.
– Но разве я могу сказать Лесли, что все это – неправда, когда знаю, что все именно так и есть, как она пишет!
– Не можешь.
Сирин положил листки на подоконник и снова посмотрел на дубы за окном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88