ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн,   действующие идеологии России, Украины, ЕС и США  
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Валяйте. Но могу и промолчать. – Джефф подмигнул девушке.
– Приходилось ли вам когда-нибудь работать на “Дрейк энд Суини”? Это крупная юридическая фирма.
– Ну.
– Вы оказывали им помощь в выселении?
Вопрос задел его. Лицо затвердело, беседа, можно считать, завершилась.
– Вряд ли, – сказал Джефф в сторону.
– Вы уверены?
– Нет. Мой ответ – нет.
– То есть вы не помогали фирме четвертого февраля сего года выселять из здания заброшенного склада самовольно вселившихся людей?
Сжав челюсти и сузив глаза, Джефф покачал головой.
Кто-то из “Дрейк энд Суини” наверняка переговорил с мистером Меклом. Или, что более похоже на правду, фирма пригрозила его работодателю.
Как бы то ни было, лицо охранника превратилось в бесстрастную маску. Девушка подчеркнуто изучала свои ногти.
Я был лишним.
– Рано или поздно вам придется ответить на мои вопросы.
Джефф заиграл желваками, однако не произнес ни слова. Давить дальше мне не хотелось. Подобные личности умеют удивительно внезапно выходить из себя. А что может противопоставить обыкновенный уличный юрист кулаку размером с голову ребенка? За последние две недели мне с лихвой перепало синяков и шишек.
Последив минут десять за игрой и почувствовав боли в спине, так и не оставившие меня после аварии, я направился к выходу.
Мотель, куда директриса поселила Руби, располагался на северной окраине Бетесды. Те же сорок долларов. Боже, дальнейшей благотворительности мой кошелек не выдержит.
Меган считала: если Руби действительно решила бросить наркотики, то истинной проверкой ей послужит улица.
Во вторник утром, в половине восьмого, я постучал в номер 220 на втором этаже. Тишина. Я постучал еще раз, подергал ручку, дверь оказалась на замке. Я попросил у администратора за стойкой позвонить Руби. Телефон не ответил. Ночью из мотеля никто не выезжал, и вообще не случилось ничего примечательного.
Пришлось вызвать помощника управляющего. Мне удалось убедить молодую женщину, что речь идет о несчастном случае. Она пригласила охранника, и втроем мы поднялись на второй этаж. По дороге я успел объяснить, кто такая Руби и почему она зарегистрировалась под чужим именем; у женщины мой рассказ вызвал явное неудовольствие.
Номер был пуст, кровать стояла нетронутой, отсутствовали следы хоть какого-то беспорядка. Все принадлежавшие Руби вещи исчезли вместе с их владелицей.
Извинившись перед женщиной и охранником, я сел в Машину. Мотель находился по меньшей мере в двенадцати Километрах от конторы. Я позвонил Меган и в потоке тысяч Машин направился в центр города. В восемь пятнадцать, застряв в пробке, дозвонился до Софии, чтобы узнать, не появлялась ли Руби, и получил отрицательный ответ.

* * *

Суть иска была весьма простой. Уилма Фелан, официально представляющая имущественные интересы Лонти Бертон и ее детей, обвиняет компанию “Ривер оукс”, фирму “Дрейк энд Суини” и корпорацию ТАГ в предварительном сговоре с целью противозаконного выселения. Логика и взаимосвязь фактов не вызывали сомнения. Нашим клиентам не пришлось бы жить и погибнуть в машине, если бы их не вышвырнули из квартиры. Очевидная бесспорность причины и следствия заставит любое жюри присяжных вынести единственно возможный вердикт.
Пренебрежение к закону и (или) умышленные действия ответчиков привели к абсолютно предсказуемой смерти истца.
С человеком, выброшенным на улицу, многое может случиться, в особенности если человек этот – одинокая мать с маленькими детьми. Если семью без всяких юридических оснований лишают крова, то за причиненный ущерб нужно платить.
Попутно мы с Мордехаем рассмотрели и вероятность предъявления иска по поводу смерти Мистера, также выселенного незаконно, однако его гибель предвидеть было невозможно. Взятие заложников и смерть от полицейской пули при их освобождении не считаются естественным ходом событий даже для человека, несправедливо ущемленного в гражданских правах. Сочувствия у жюри такой случай не вызовет.
“Дрейк энд Суини”, безусловно, потребует возврата досье. Судья может согласиться с требованием. Если я подчинюсь, то автоматически признаю свою вину. Это лишит меня лицензии. Кроме того, свидетельства, почерпнутые из украденного досье, потеряют юридическую силу, их нельзя будет предъявить на процессе.
Во вторник мы просмотрели окончательный вариант иска.
Мордехай еще раз поинтересовался, хочу ли я дать делу ход.
Ради того, чтобы не подвергать меня опасности, он готов был отказаться от процесса. У него была выработана целая стратегия. Мы идем на попятную, договариваемся с фирмой, она восстанавливает мое доброе имя, примерно год мы ждем, пока улягутся страсти, и вновь начинаем атаку, но уже с помощью приятеля Мордехая, живущего на другом конце города. План показался нам сырым, едва мы уточнили все детали, и был отвергнут.
Мордехай подписал исковое заявление. Мы тронулись в суд.

* * *

По дороге я перелистал документы. Страницы на глазах наливались свинцовой тяжестью.
Самый серьезный момент процесса – прения сторон.
Вызов в суд – сильнейшее оскорбление для “Дрейк энд Суини”, фирмы, чрезвычайно гордящейся незапятнанной репутацией, основанной на преданности интересам клиента, высочайшем профессионализме и конфиденциальности.
Знаю я этот гонор: мы, гениальные юристы, никогда не опускаемся до нарушения принципов справедливости. Знаю и о параноидальном страхе перед общественным мнением, который обусловлен чувством вины за безумно высокие гонорары. Вот откуда желание предстать людьми, полными искреннего участия к тем, кому в жизни не повезло.
Фирма не права, причем даже не подозревает насколько.
Брэйден Ченс наверняка сейчас молится в своем кабинете, чтобы судный день уже прошел.
Но и я не агнец Божий. Вероятно, есть шанс договориться с фирмой. Если им не воспользоваться, то очень скоро мистер Мордехай Грин будет иметь огромное удовольствие представить на рассмотрение весьма благожелательного Жюри дело о смерти семьи Лонти Бертон и просить у суда справедливой компенсации. А за кражу со взломом фирма с не меньшим наслаждением потребует для меня максимально сурового наказания – такого сурового, что и думать о нем не хочется.
Нет, дело Бертонов до суда не дойдет. Я не потерял навыка рассуждать как штатный сотрудник фирмы. Сама мысль предстать перед жюри присяжных приводит моих бывших коллег в священный трепет. Любой ценой они попробуют откупиться от публичного унижения.

* * *

Тим Клаузен, репортер “Вашингтон пост” и однокурсник Абрахама, ждал нас у дверей регистратуры суда. Пока Мордехай отсутствовал, передавая клерку оригинал иска, Тим прочитал копию, а затем забросал нас вопросами, на которые получил исчерпывающие ответы – не все для печати.
Трагедия семьи Бертон стремительно превращалась в самое яркое социальное и политическое событие в жизни округа за последнее время. Газеты и слухи перекладывали вину за случившееся с одной головы на другую. Власти, открещиваясь от обвинений, переругались между собой. Городской совет ополчился на мэра, тот обрушился на совет и конгресс в придачу. Правые в конгрессе бичевали мэра, совет и округ в целом.
История об истинных виновниках трагедии – шайке богатеньких юристов – произведет впечатление разорвавшейся бомбы. Клаузен, матерый журналист, дрожал от нетерпения ринуться в бой.
Засада, которую пресса готовила для “Дрейк энд Суини”, меня ничуть не беспокоила. Фирма сама установила правила игры, когда неделей раньше рассказала кому-то из репортерской братии о моем аресте. Перед глазами стояла картина, как Рафтер, простирая руки, убеждает сидящих в конференц-зале: да, необходимо немедленно оповестить прессу о его аресте, и хорошо бы отыскать в архивах фотографию преступника. Пусть сгорит со стыда. Пусть вернет досье!
Беседовать с Клаузеном мне было легко и просто.

Глава 30


Я подкатил к БАСН с опозданием на два часа.
Посетители терпеливо дожидались в коридоре. Кто-то дремал, кто-то шуршал газетой. Единственным недовольным оказался Эрни с ключами – у него был собственный график. Открыв дверь, он с кислой миной вручил мне список из тринадцати фамилий. Я сразу начал прием.
Поразительно, насколько быстро человек приспосабливается к обстоятельствам. Прошла неделя, а я уже не боялся получить пулю, не вспоминал о белизне своей кожи. Выслушав клиента, знал, что и как нужно делать. Даже внешне я изменился: недельная бородка, волосы по уши, неглаженые брюки цвета хаки, помятый блейзер, свободно болтающийся галстук. Кроссовки не разваливались, но были близки к этому. Не хватает очков в тонкой стальной оправе – с ними любой признает во мне юриста, работающего ради идеи, а не за презренный металл.
Клиентов, впрочем, мой вид не волновал. К списку прибавились четыре человека, и на протяжении последующих пяти часов я забыл о “Дрейк энд Суини”. Не вспоминал и о Клер – к моему стыду, это оказалось очень просто. Даже Гектор с поездкой в Чикаго вылетели из головы.
А вот отвязаться от Руби Саймон не выходило. Рассказ каждого клиента ассоциировался у меня с ее судьбой. Я не опасался за ее жизнь – на улице Руби как рыба в воде. Я гадал, что заставило ее убежать из уютного номера с телевизором и душем – неужели брошенный автомобиль?
Наркотик – единственно правильный ответ. Крэк манил ее, как магнит, и выйти из поля его притяжения для нее оказалось невозможным.
Но если мне не удалось продержать Руби в нормальной обстановке и трех ночей, то как же я сумею помочь ей избавиться от наркотиков?
Похоже, от меня здесь ничего не зависит.

* * *

Ближе к вечеру телефон нарушил монотонность рабочего дня. Дела привели Уорнера в Вашингтон. Он позвонил бы раньше, да не знал моего нового номера. Теперь знает.
Где бы нам поужинать? Платит, разумеется, он. Приятель рассказывал ему о новом ресторане – “Дэнни Ос”. Еда фантастическая!
О роскошных ресторанах я давно не вспоминал. “Дэнни Ос” – ничего особенного: модно, шумно, неоправданно дорого – словом, типично до грусти.
Положив трубку, я долго смотрел на телефон. Выслушивать братские увещевания не хотелось. В столицу Уорнера привели отнюдь не дела, хотя раз в год такое случалось. Его послали родители. Там, в Мемфисе, они места себе не находили из-за нового развода в семье. Мое падение с общественной лестницы выбило их из колеи. Кому-то срочно требовалось наставить меня на путь истинный. Как обычно, миссия выпала Уорнеру.
Мы встретились в переполненном баре ресторана. Перед тем как заключить в объятия, Уорнер отступил на шаг и смерил меня взглядом с головы до ног:
– Настоящий радикал. – Это прозвучало то ли как упрек, то ли как шутка.
– Рад тебя видеть. – Я сделал вид, что не заметил его тона.
– Ты похудел.
– А ты – нет.
Он похлопал себя по животу с таким видом, будто килограммы прибавились только сегодня.
– Сброшу.
В тридцать восемь лет Уорнер оставался невыносимо тщеславным во всем, что касалось внешности. Мой намек на излишний вес он воспринял как руководство к действию и следующий месяц наверняка проведет в тренажерном зале.

* * *

Женщины всегда значили в его жизни многое. Основанием для развода послужили обвинения в супружеской неверности – но с обеих сторон.
– Ты великолепен, – успокоил я брата.
Костюм и рубашка от первоклассного портного, дорогой галстук. У меня в стенном шкафу висели вещи ничуть не хуже.
– А ты в этих шмотках ходишь на работу?
– Главным образом. Иногда галстук оставляю дома.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49
Загрузка...

научные статьи:   расчет возраста выхода на пенсию в России,   схема идеальной школы и ВУЗа,   циклы национализма и патриотизма  
загрузка...