ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   принципы идеальной Конституции,   прогноз для России в 2020-х годах,   расчет возраста выхода на пенсию в России закон о последствиях любой катастрофы
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Брюс Стерлинг
Глубинные течения

Глубинные течения

1. Средство от невезения

Каждый из нас по-своему борется с пустотой собственного бытия: иные прибегают к искусству, другие ищут спасения в религии, третьи забивают ее знаниями... Я же привык делать это с помощью наркотиков.
Оттого-то меня, имевшего за плечами лишь рюкзак с барахлом, и угораздило очутиться среди китобоев на диком Сушняке.
Сушняцкий пылевой кит – единственный источник наркотика, именуемого синкопин. Сей примечательный факт со временем получил довольно широкую огласку. В свой черед узнав об этом, я, Джон Ньюхауз, стал одним из десяти жителей дома 488, что по улице Благочестия в Острове-на-Взводе, крупнейшем городе Сушняка. Жилище наше, двухэтажную жестяную халабуду, мы называли не мудрствуя: «Новый Дом». Помимо несушняцкого происхождения нас объединяло только одно: Пламя (так называли синкопин посвященные).
Все мы были людьми, или достаточно точными оных подобиями. Первым среди нас назову седовласого Тимона Хаджи-Али. Тимон никогда не распространялся о своем возрасте, но с первого взгляда было ясно, что он уже пересек ту черту, за которой подсознательное стремление к смерти берет верх над привычным инстинктом самосохранения. Прежде он охотно толковал о своем давнем, бывшем несколько веков назад, знакомстве с Эрикальдом Свобольдом, легендарным первооткрывателем синкопина. Ныне же старик полностью отдался хандре и год за годом пропускал сеансы омоложения. Ему достаточно было сжечь остаток своих дней и с трудом накопленных богатств, позволив нежным языкам Пламени разгонять подступившую мглу. Вместе с тем он оставался самым состоятельным среди членов нашей группы, а потому служил авторитетом во всем, что касалось ее внутренних дел.
Следующей в списке стоит прямая как палка Агатина Брант – крупная, мускулистая дама, походившая на отставного офицера и до угрюмости неразговорчивая. Неясно было, какой из бесчисленных армий человечества принадлежала поношенная, но безупречно чистая униформа, с которой она никогда не расставалась. Сама Агатина по этому поводу хранила молчание, но я подозреваю, что она собственноручно сшила ее. Пристрастилась она особенно сильно.
Три и четыре – супружеская чета: мистер и миссис Андайн. Ее девичья фамилия – Стюарт; его (если можно так выразиться) – Фостер. Они тоже были очень стары, это угадывалось по выспренности манер и случайным архаизмам в речи. Приятная пара, если закрыть глаза на бочкообразные грудные клетки и безвкусные бриллианты, вживленные в тела. По поводу и без повода они не уставали повторять, что пережили множество разводов не для того, чтобы испытать боль еще одного и потому твердо решили совершить совместное самоубийство, желательно от передозировки. Пару раз я чуть было не посоветовал им попробовать какую другую отраву, не синкопин, но это, понятно, было бы явным вторжением в их личную жизнь. Пятым из нашей братии упомяну поэта Саймона. Косметическая хирургия сделала из него этакого рубаху-парня, только глаза отчего-то вышли разноцветными. Пытаясь, как он выразился, «вернуться к корням», Саймон раздобыл некий примитивный струнный инструмент и пытался научиться играть на нем, дабы после аккомпанировать собственным произведениям. Стены его комнаты на втором этаже пришлось обить звукоизоляцией. Синкопин, говорил он, стимулирует мозг. С этим никто не стал бы спорить.
Саймона сопровождала Амелия – цыпочка с забранными в два пучка каштановыми волосами. Отец у нее был крупным ученым и присылал столько денег, что хватало и ей, и ее псевдо-музыкальному дружку. Прежде чем попробовать синкопин, она прожила с нами не меньше месяца, но теперь понемногу втягивалась. Номер семь – Дейлайт Маллиган, нейтрал – очаровательный собеседник с речью, свидетельствовавшей о широчайшем кругозоре. Мы могли бы стать друзьями, если бы оно не страдало жестокой паранойей в отношении всех не обделенных органами размножения. Само-то Дейлайт, конечно, было аккуратно клонировано, и, следует признать, имело основания для своих подозрений: для обоих полов оно обладало определенной сексуальной привлекательностью. Частенько оно предавалось черной меланхолии, будто мучимое виной перед кем-то: старый Тимон поведал мне однажды, что это из-за двойного самоубийства супружеской пары, дейлайтовых друзей, которые то ли хотели, то ли пытались склонить «его» к прелюбодеянию. Может так все и было, а может и нет.
Восьмой была очень высокая и бледная женщина с неизменными кругами вокруг глаз – Квейд Альтман. Она родилась на планете с силой тяжести в два раза меньшей, чем на Сушняке (или Земле, это все равно) и достигла роста в восемь футов. Постоянно жалуясь на мигрень, она все время пролеживала за трехмерной мозаикой. Девятой, предпоследней в этом импровизированном списке, находится моя, в то время, подружка – Миллисент Фаркар. Невысокая, курносая, рыженькая, скорее пухленькая, чем стройная. Встретились мы за год до того на Мечте, как раз перед поездкой на Сушняк: после одной особенно отвязной вечеринки я проснулся в ее постели. Нас вроде уже представляли друг другу, но имена сразу забылись, и наше повторное знакомство оказалось более чем приятным. Следующий год прошел в состоянии, близком к идиллии.
И, наконец, я, Джон Ньюхауз. Мне хотелось бы, чтобы вы понимали: сегодняшний я и герой этого повествования – не одно и то же лицо. Человеческая сущность изменчива, жизнь не стоит на месте; если не считать теперь уже смутных воспоминаний, у меня нет ничего общего с тем, кто называл тогда себя моим именем.
Тот Джон Ньюхауз был сыном купца с планеты Баньян и получил лучшее из возможных в такой глуши образование. По политическим соображениям и из простого тщеславия я говорил всем, что родом с Земли. Как и на большинстве сектантских планет, на Сушняке все терранское пользовалось особым уважением. И весьма кстати. Рост мой – пять футов и десять дюймов, волосы темные и начали редеть на затылке, но это я признавать отказывался. Пробор слева. Глаза тоже темные, на левом – сероватое пятно, вроде катаракты (я капнул туда однажды по чьему-то недоброму совету синкопина). Из-за постоянного сидения в четырех стенах я был бледноват, но опыт подсказывал, что это легко поправить. Нос слишком крючковат, чтобы быть красивым. Должен признаться, я был изрядный франт и особенно любил носить кольца, нередко по пять штук сразу; их у меня имелось десятка два. Было мне тогда тридцать пять ... прошу прощения, милостивый читатель, если я еще не поклялся говорить только правду – сорок три стандартных года. Имени отца моего я не назову. Фамилию «Ньюхауз» я позаимствовал у своего жилища, как некогда принято было на Земле. До отправки в рейс я зарабатывал себе на жизнь, поставляя синкопин старым друзьям на Мечте. Занятие не столько прибыльное, сколько увлекательное. В свободное время я разрабатывал более дешевые и действенные способы извлечения синкопина из исходного сырья – жира. Хорошо было, можно сказать – рай земной. А потом все рухнуло. Ширившаяся торговля синкопином не осталась незамеченной. Конфедерация – на ладан дышащее содружество миров – издала соответствующий указ, Сушняк услышал и, что попросту невероятно, подчинился.
Печальную новость принес наш поставщик, сушнец Андару, бывший китобой. То, что он называл «рыбьим жиром», доставалось нам за символическую плату: другого применения данный продукт не находил – жир не горел, а сами сушнецы отказывались употреблять его в пищу, считая ядовитым. Ну и дурачье, радовались мы. В семнадцатый день десятого месяца того года в дверь постучали и я пошел открывать.
– Это Андару, – гаркнул я в кухню, где в это время обедали остальные.
– Вот и славно! Здорово!! Просто замечательно!!! – как обычно, известие об очередном галлоне подняло настроение всей компании.
– И с ним кто-то еще, – добавил я тише, когда из-за спины сушнеца выглянул молодой блондин с острым носом и протянул мне руку:
– Привет. Я Дюмонти Калотрик, для вас просто Монти, – жизнерадостно представился он. – Только с орбиты, прослышал тут о широких возможностях, ну вы понимаете... – он подмигнул и прижал большой палец к указательному так быстро, что Андару ничего не заметил. – Побродил по округе, встретил ваших друзей, решил присоединиться к ним или даже вас разыскать, – лицо его вдруг отразило полную растерянность, – а может и совета спросить...
– Проходите, присаживайтесь, – пригласил я. – Погодите, вы уже обедали?
– Да, – отозвался сушнец.
– А я еще нет, – возразил Калотрик.
– Раз так, прошу сюда. Берите тарелку и знакомьтесь со всеми. А мы с нашим старым другом пока займемся делами.
– Весьма признателен, мистер ... э-э-э...
– Ньюхауз, – помог я, подталкивая его к столу.
– А ты не будешь, Джон? – забеспокоился Андару.
– Я уже поел, – соврал я. – Cегодня готовила Агатина Брант, и один вид ее кулинарной ереси вызывал у меня несварение. Лично я всегда гордился собственным мастерством в том, что на Земле называют le good cuisine.
– Сколько принесли? – спросил я.
– Галлон, как обычно. Но, боюсь, больше не будет.
– Как же так? – расстроился я. – Это крайне неприятная новость, Андару. Вы покидаете наш бизнес?
– Придется. Теперь это незаконно.
Кровь застыла у меня в жилах:
– Кто вам сказал такое?
– Конфедерация. Вчера услышал в новостях.
– Конфедерация? – потерянно переспросил я.
– Вот-вот, тощие такие парни – летают меж звезд и учат всех жить.
– Да они же не имеют права вмешиваться во внутрепланетные дела!
– Ну, они, это... обратились к Сушняку с предложением.
– И Сушняк его принял!?
– А почему нет? Как я понимаю, мы ничего не теряем, если не ссоримся с Конфедерацией.
У меня мелькнула слабая надежда:
– Но вам-то, дорогой друг, похоже, есть что терять...
– Правда твоя, – признался он, – кабы они еще не сказали, что из этого рыбьего жира кое-кто повадился делать наркотики!
– Быть того не может! – изумился я. Эти буколические сушнецы просто понятия не имели о злоупотреблении сильнодействующими веществами, их познания ограничивались табаком и дешевым пивом.
– Очень вкусно! Бесподобно! – донеслись из кухни восторги Калотрика. Я поморщился.
– Выходит, этот галлон последний.
– Так и есть. Все мои приятели тоже сворачивают лавочку.
– Не хотят нарушать закон?
– Ясное дело – это ж грешно.
Я знал, что давить на сушнеца бесполезно. Кроме того, у него, как и у всех местных, имелось врожденное отвращение к воде, а мои ноздри не обладали густой растительностью, способной задержать оскорбительные запахи.
– Сколько с меня?
– Монум и тридцать шесть пеннигов.
Требуемая сумма перекочевала в его мозолистую ладонь, мы обменялись знаками взаимной приязни, я проводил его до двери, и он ушел. Затем я медленно опустился на диван из жесткой китовой шкуры, дабы обмозговать услышанное. До смерти захотелось произвести небольшой залп Пламенем, но, в отличие от некоторых, мне удается сдерживать внезапные порывы.
– Кончайте со жратвой и давайте сюда, – позвал я, – нам надо поговорить!
Поставив банку на колени, я откупорил ее, понюхал (как всегда – высший сорт) и вернул крышку на место.
Все собрались минуты через три.
– Дурные вести, – сообщил я, – Конфедерация объявила Пламя вне закона, Сушняк с ними заодно. Это... – я похлопал по банке – последняя. Лица вытянулись у всех одновременно. Душераздирающее зрелище. Мы повернулись к Тимону, ожидая совета.
– Я... – начал было тот.
– Оппаньки! У меня как раз есть немного при себе, предлагаю всем угоститься, – непринужденно перебил Калотрик, извлекая из нагрудного кармана клетчатого пиджака пластиковый пакет, а из-за пояса – пипетку, и не успел он ее наполнить, как все устроились вокруг него прямо на ковре.
– Стоит с большим вниманием отнестись к тому, что осталось, – нахмурился Тимон.
– Раз сушнецы прекращают поставки, надо посылать за товаром одного из нас. Прямо к источнику. К киту.
– Браво, Тимон! – захлопало в ладоши Дейлайт Маллиган. Потом приняло от миссис Андайн пипетку и прыснуло себе на язык.
– И кого же? – срывающимся голосом поинтересовалась Квейд Альтман.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   циклы национализма и патриотизма и  пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и 
загрузка...