ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Он приедет сегодня, – напомнила Пен.
– Хорошо, – согласилась Джиневра. – Тогда мы с ним и поговорим. А теперь дайте мне одеться. Наверное, уже время обеда.
– Госпожа Вулли сказала, что на обед будет рагу из зайца, которого утром подстрелил Грин, и рыбный пирог, – сообщила Пиппа, слезая с кровати. – И пирожки с яблоками. – Кажется, она считала, что между матерью и лордом Хью все уладилось.
– Какое платье ты наденешь? – спросила Пен, роясь в шкафу.
– Любое, какая разница, Пен. Серое шелковое вполне подойдет.
– Думаю, тебе не стоит надевать его, – возразила девочка. – Лучше вот это. – Она вытащила платье из бирюзового шелка с цветочным рисунком и нижней юбкой из черной тафты. Глубокий вырез и пышные рукава были отделаны кружевом.
– А почему именно это? – поинтересовалась Джиневра: она надевала его только по особым случаям. Вместо сестры опять ответила Пиппа:
– Потому что лорд Хью, когда приезжал, был очень нарядным. На нем был изумрудный дублет, чулки в золотую полоску и изумрудный гаун. Ты тоже должна выглядеть нарядно.
– Понятно, – мрачно произнесла Джиневра. – Как бы то ни было, я надену серое. Оно в полной мере соответствует окружающей нас обстановке.
Пен расстроилась, но не стала спорить.
Хью ждал вечера, чтобы ехать к Джиневре. Вторую половину дня он провел в типографиях в Чипсайде и в конечном итоге нашел то, что искал, – красиво иллюстрированный томик писем Цицерона, переплетенный в мягчайшую итальянскую кожу, с тонкой, как шелк, бумагой и украшенными золотом буквами. Уголки переплета были отделаны перламутром. Само издание, не говоря уже о содержании, было прекрасно, и Хью знал, что оно понравится Джиневре.
По его приказу книгу завернули в промасленную кожу, и он, спрятав ее под плащ, отправился в Мурфилдс. Дождь перестал, но все равно было холодно и сыро.
Сквозь ставни дома пробивался свет, над крышей вился дымок. Хью показалось, что на этот раз дом встречает его гостеприимно. Как будто знает, что его впустят внутрь.
Он стреножил лошадь и постучал.
Прошло несколько минут, прежде чем Краудер открыл дверь.
– Милорд. – Эконом поклонился и отступил в сторону.
Хью прошел в освещенный холл с ведущей наверх лестницей. Справа приоткрылась дверь, и в щель просунулось возбужденное личико Пиппы. В следующую секунду личико скрылось, и девочка резко захлопнула дверь.
Хью не смог удержаться от улыбки. Краудер принял его мокрый плащ и сказал:
– Милорд, вы найдете госпожу в комнате за двойными дверьми на втором этаже.
Кивнув, Хью поблагодарил его и стал медленно подниматься по лестнице. Кровь быстрее побежала у него по жилам, в голове застучало. Он испытывал такое напряжение, такую всеподавляющую тревогу только один раз в жизни – когда опасался за жизнь Робина. Сейчас, как и тогда, на карту было поставлено столько, что и не описать словами. Он на секунду замер перед дверью, потом повернул ручку и вошел.
Джиневра сидела у камина, положив ноги, обутые в домашние туфли, на решетку. При виде Хью она встала и одернула юбку.
– Джиневра.
Хью огляделся. Комната уже успела приобрести отпечаток характера хозяйки. Теплый воздух был напоен ее ароматом. Хью понял, что любит Джиневру так, как не любил никогда. Нет… он и раньше любил ее с той же силой, только не признавался себе в этом, пока не понял, что может потерять ее.
И сейчас, перед лицом обиды, нанесенной ей, он должен найти правильные слова, чтобы убедить ее в своей любви.
Джиневра не двигалась и молчала – пусть начинает Хью. Но ее сердце бешено стучало, как всегда, когда он был рядом. Да, он обидел ее, однако она все равно любит его.
– Джиневра, – тихо повторил Хью. Заглянув в ее серовато-фиолетовые глаза, он увидел в них отражение ее чувств, противоречивых и неоднозначных.
Он положил свой подарок на столик у двери. Он вручит ей его позже – ему не хотелось бы, чтобы она подумала, будто он хочет купить прощение. Позже, когда…
Хью быстрым шагом пересек комнату и взял руки Джиневры в свои. Ее пальцы были холодны.
– Даже не знаю, как просить тебя о прощении, – проговорил он, целуя ее руки и согревая их своим дыханием. – За то, что я думал такое о тебе.
Джиневра молчала, и Хью продолжил, с трудом подыскивая нужные слова. В его голосе звучала боль.
– Я не жду от тебя прощения. Разве я имею на это право? Джиневра посмотрела на него и прочла в его глазах искреннее раскаяние и отчаянную надежду.
– Я считала, что Робин и мой сын тоже, – наконец сказала она, своим тоном выдавая обуревавшие ее эмоции.
– Знаю. – Хью выпустил ее руки. – Я всегда знал об этом. Мне нет оправдания за то, что я сделал, что я говорил. – Проведя рукой по волосам, он набрал в грудь побольше воздуха. – Не понимаю, как я мог быть так слеп. Я же знаю, что собой представляет хранитель печати. И знаю, какими методами он действует. У него был очень простой план. Настолько простой, что мне следовало бы сразу догадаться. А я…
– А ты продолжал что-то подозревать… нет, верить… тем самым, помогая хранителю печати осуществлять его план, – тихо проговорила Джиневра, снова садясь в кресло у камина.
Хью отвел глаза в сторону, потом опять посмотрел на нее.
– Так ты убила Стивена Мэллори?
– Не думаю. Я желала его смерти. И не делала из этого секрета. Он грубо обращался со мной. Полагаю, такое же обращение ждало моих дочерей. Он пришел ко мне. Окно было открыто. Я выставила ногу. Он споткнулся и упал. – Джиневра повернулась к Хью. – Способствовала ли я его смерти? – Она пожала плечами. – Не знаю. И никогда не узнаю. – Она встала. – Убила ли я Стивена Мэллори? Хью, я не могу дать тебе прямой ответ.
– Но почему ты не сказала мне об этом раньше? – Джиневра грустно улыбнулась:
– Потому что сомневалась, что ты поймешь меня. Ты по натуре прям и откровенен, о чем не раз с гордостью говорил мне. У тебя нет времени на полуправду, на двусмысленность и неясность. – Она опустила взгляд на руки. – Ты считал меня виновной. Если бы я рассказала тебе правду, то тем самым только подкрепила бы твою веру.
– Значит, я должен нести эту вину в одиночестве? – спросил Хью. – Когда люди любят, они доверяют друг другу. А потом ты бы сказала мне правду?
– Возможно, – ответила Джиневра. – Но все равно на карту было бы поставлено очень многое: моя жизнь… будущее моих детей. Я бы постоянно этим рисковала. А ты спас меня… спас их. Дал ложные показания. Однако взгляни, что ты приобрел взамен. Как я могла быть в тебе уверена?
– Я люблю тебя, – сказал Хью, снова беря ее руки в свои и чувствуя, как они согреваются. – Я совершил ужасные ошибки. И прошу тебя о прощении. – Глядя ей в глаза и не пытаясь притянуть ее к себе, он ждал ответа.
– Времена такие, что верить кому-то очень трудно, – проговорила Джиневра. – Здесь… в этом городе… – Она обвела руками комнату.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98