ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Немолодой человек равномерной трусцой обегал круг – тренировал сердце.
Вот и условленное место – скамейка напротив нужного дома. Не иначе, у Вилциньша здесь живет зазноба, раз он в такую рань назначил встречу именно тут.
Улдис сел на скамейку. «А что на уме у продавщицы Канцане? Кто поручил ей так тщательно фотографировать похороны. Прыткая девчонка. Так ли она предана Зале, как старается показать? Слишком опытной кажется, чтобы работать только на одного хозяина. Между ними наверняка происходит борьба характеров. Как вклиниться посередине? Не напрасно ли я начинаю с алкаша Зиедкалиса?» Стабиньш снова взглянул на часы. «Двадцать минут восьмого, а Вилциньшем и не пахнет. Все-таки все толстые – флегматики с замедленными реакциями». Он чувствовал, что терпение иссякает. «В милиции нужны быстрые, хваткие ребята, а не такие увальни…»
Улдис поднялся, стал шагами измерять расстояние между песочницей и фонарным столбом. Затем спохватился, что привлекает к себе внимание и снова сел на скамью.
«Зиедкалис на похороны не пришел. Странно. Знал ведь. Жена остается женой, пусть и бывшей, у них – общий сын».
Вилциньш появился совсем с другой стороны.
– Были дела, – встретив взгляд Стабиньша, начал он оправдываться. – Тут одна старушка живет, бедняга, пенсия крохотная, невестка жадная, сын не помогает. Надо было с сыном побеседовать с утра пораньше, пока не ушел в рейс – он машинист.
– И ты стал народным судьей, – усмехнулся Улдис. – Может, присудишь ему платить алименты?
– Такая моя работа – быть прокурором, адвокатом и народным судьей зараз.
– Пусть обратится в суд. Станут у сына ежемесячно удерживать, и дело с концом.
– Лучше не надо, – задумчиво сказал Вилциньш. – Видишь, старушка эта – не ходок по судам, стара и слаба, и может это обернуться бедой. Легко ли судиться с родным сыном? Я им обоим с женой устроил баню. Будет платить добровольно.
– А вздумает он на тебя пожаловаться, сам же и схлопочешь.
– Это уж точно. Не впервые. Ну, что будем делать?
– Присядь! – Стабиньш потянул его за полу. – Насколько я знаю, Зиедкалис нигде не работает, и уж если он дома, то рано утром никуда не побежит. Давай лучше прикинем, с какого боку к нему подойти. Переть наудачу нельзя. Если он в это дело запутан – вспугнем, и весь наш труд пропадет.
– Если побежит, значит, виноват, поймаем, сознается, – благодушно улыбался участковый инспектор.
«Ни дать, ни взять – Швейк! – мелькнуло у Улдиса. – Швейк, да и только!»
– Логично, – сказал он вслух. – Ну, а если он замешан в чем-то другом?
– Сознается в этом, и все будет ясно.
– А если не сознается?
– Задержим и потребуем рассказать, где был и что делал в тот день, когда убили Ольгу. Да что ты на меня уставился, как на пещерного человека? Никакой он не герой преступного мира, твой Зиедкалис.
– Кто же он?
– Обычный алкаш и тунеядец. Когда-то был кондитером потом шофером, из-за пьянства лишился прав, работал слесарем…
– А за какие заслуги получил квартиру в новых домах?
– Квартира не его, а жены, она дворничиха. Сам он тоже какое-то время поработал сантехником в том же жэке – и снова прогнали за пьянство. Бремя для своей семьи: скандалист, дерется, мы его сажали за решетку. Так что я-то его знаю, он мне за версту начинает улыбаться. Ничего, что район большой – я свой район знаю, как пять пальцев.
– Способен ли он на тяжкое преступление?
Вилциньш немного подумал.
– Трезвый – нет. А пьяный – агрессивен. И подзадорить его легко.
– Ну, тогда пошли, – согласился Стабиньш с участковым, – заберем парня. Сделаем обыск и попробуем что-нибудь из него выжать. Не знаю только, какой формальный повод выбрать.
– Можно бы за злостную неуплату алиментов, – подсказал Вилциньш. – Исполнительный лист хранится у жены на кухонной полке, под бумагой. Некуда отсылать. Да повод для задержания найдется, Но сегодня ничего не получится. Жаль, но не выйдет. – Вилциньш развел руками.
– Это еще почему?
– Да видишь ли, Зиедкалис Виктор Янович вот уже четыре дня дома не показывался. Мои дружинники сейчас его разыскивают, обшаривают все ямы, куда он мог бы свалиться. Как только нападут на след, сообщат мне.
– Почему сразу не сказал? – повысил голос Стабиньш. – Что мы здесь воркуем, как влюбленная парочка?
– Ты меня, во-первых, и не спрашивал, только инструктировал, что надо делать и чего не надо. А во-вторых, разве моя информация так уж ничего и не стоит?
– Это все ты мог бы сообщить письменно, незачем было тащить меня ни свет ни заря в такой конец, из Пиекрастес – сюда.
– Я подумал, что ты, как хороший сыщик, поможешь нам побыстрее найти его. Тем более, что исчез он на другой день после гибели жены.
Улдис присвистнул.
– Ну ладно, – примирительно сказал Вилциньш, – у нас и так работы хватает. В подвале, где Зиедкалис обычно спит после пьянки, в стене два кирпича вынимаются. За ними спрятана женская сумочка – наподобие той, какая была у Ольги Зиедкалис в день ее смерти и пропала после наезда. А в сумочке – разные женские принадлежности для наведения красоты.
– А документы? – Стабиньш с надеждой глядел на коллегу.
– Ни документов, ни денег. Мы произведем обыск, официально изымем сумочку. Сможешь предъявить ее сыну Зиедкалнс, товарищам по работе, а если найдем отпечатки – пошлешь на экспертизу.
– Но…
– Не бойся. Зиедкалис раньше времени ничего не узнает. Айя, его жена, любит его, как собака палку. Она промолчит. А после обыска зайдешь ко мне, позавтракаем. Я тут недалеко живу.
Разбитый и взятый в плен, Стабиньш медленно двинулся вслед за Вилциньшем к дому, где жил Зиедкалис. Про себя он надеялся попозже глотком кофе или крепкого горячего чая смыть горечь сегодняшнего утра.
XIII
Квартира, в которой жила до последнего дня Ольга Зиедкалнс, находилась в типовом доме в массиве Югла. Лифта не было. Войдя, Розниекс остановился посреди комнаты, переводя дыхание. Жилье было не слишком просторным: две комнаты и кухня.
– Значит, в этой комнате жила ваша мать. А в другой – вы?
– Да, – кивнул Ромуальд. – В маминой комнате я ничего не трогал с того дня, когда… – он смолк.
Жилье может многое рассказать о своем обитателе. Комната Ольги резко отличалась от комнаты ее сына. Сын и мать – но насколько они были непохожи! В комнате Ромуальда царил обычный для молодых людей хаос: учебники, романы, магнитофонные кассеты, пластинки, диапозитивы, вырезки из журналов валялись кучей на секретере, полках, в выдвинутом до половины ящике. Смятая постель на диване, фотографии зарубежных актеров и музыкантов на стенах.
Розниекс постоял в дверях, покачал головой и вернулся в первую комнату. Покрасневший Ромуальд последовал за ним.
– Да, – негромко сказал Розниекс, – можно подумать, что у вас с матерью ничего не было общего.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50